«Рампа»

Наконец-то мы получили то, о чем уже пять лет просили в своих молитвах. Вместе с Астерами на сцену вышла всеобщая любимица из Ист-Энда Вайолет Вуд. На эту неделю все билеты на музыкальную комедию «Забавная мордашка» проданы. Может, вам повезет и кто-то из друзей уступит вам свой билетик – спектакль обещает быть просто потрясающим!

24 сентября 1928 года

Театр «Эмпайр», Ливерпуль

Оркестр издал трель – значит, первое действие начинается; занавес пополз вверх, засияли огни рампы.

Перед началом представления в моей гримерке появилась мама – в глазах та же тревога, что и у стоявшего за ее спиной Фредди. Я жестом отослала их прочь, глядя им за спины, не маячит ли там мой жених Уильям, но его там не было. Судя по тому, как мама отрывала рот, щурилась, потом замирала, она явно хотела мне что-то сказать. Например: «Ну, он вот-вот появится», а может даже: «Говорили мы, что он тебе не подходит», но я только покачала головой, пресекая любые высказывания.

Переживать, появится Уильям или нет, было совершенно бессмысленно, потому что он обладал особым даром не появляться. И ни к чему мне гадать, будет ли он среди зрителей в день премьеры. Когда дело касалось Уильяма – с которым я пока так и не порвала, – мне постоянно приходилось проглатывать разочарование; это искусство я отточила почти так же, как тур-шене и релеве.

Вместо этого я начала входить в роль и постаралась, чтобы моя «забавная мордашка» – в соответствии с названием спектакля – выглядела даже убедительнее обычного.

Я смотрела на Фреда, когда он тянул меня на тележке; огромный бант из шелка и проволоки подпрыгивал у меня на затылке на самой границе периферийного зрения.

Фредди подмигнул мне и запел, как ему мила моя «забавная мордашка» и что я не только красавица, но и замечательный человек.

Я наклоняла голову вправо, влево, строила зрителям глазки. Я часто находила несколько человек в зале и встречалась с ними взглядом – у зрителей возникало ощущение личного контакта. Прямого общения. А потом Фредди отвернулся, продолжая петь, а я показала всему залу нос.

На каждую комическую выходку зрители реагировали громким ревом. А потом они примолкли, затихли – мы с Фредди один за другим исполняли танцевальные номера, потом наш коронный танец по кругу – не могли же мы его выпустить. Галерка взвыла от смеха.

Крики «Бис! Бис!» заполнили зрительный зал, когда мы вышли в финале на поклон и занавес опустился.

Если я и боялась провала, теперь это стало далеким воспоминанием.

За кулисами я промокнула лоб полотенцем и осклабилась, глядя на других исполнителей, а заодно растягивая мышцы бедер – они ныли уже несколько недель.

– Вы все выступили потрясающе. – Как я радовалась возвращению в Англию! Несмотря на туман, в Лондоне, в отличие от Нью-Йорка, мне всегда дышалось легко.

– Вы, как всегда, были неподражаемы. – Наш продюсер Алекс Аронс громко захлопал в ладоши, перебрасывая сигару из одного угла рта в другой. – И ты, и Фредди.

Фредди ухмыльнулся, я шутливо ткнула его локтем под ребра.

– Фредди держит меня в узде. Если бы он не заставлял нас репетировать по тридцать часов в сутки, я могла бы и опозориться.

– Невозможно, – заметил Аронс. – Их всего двадцать четыре.

– Вот и скажите Фредди об этом. – Я притворно застонала и покачнулась – сейчас упаду; кстати, я ничего не имела против того, чтобы немного полежать.

– Никто и не заподозрит, как я тебя изнурил, – добавил Фредди. – Ты блистательная комедиантка. Правда, Делли, мне кажется, ты не понимаешь, что зрители покатываются от смеха только благодаря тебе. То ты танцуешь как перышко, то сражаешь их наповал своим комедийным талантом.

Я покраснела, ощущая эти слова всем телом, до натертых пальцев ног.

– Да ладно тебе, Фредди. – Я взглянула на остальных артистов, они согласно кивали. Дыхание мое пресеклось, грудь вздымалась.

– Не тушуйся, сестричка; ты совершенно неподражаема, хотя тебе и пытаются подражать. Но это невозможно. Сомневаюсь, что кто-то способен с тобой сравниться.

В глазах у меня защипало, и я бросилась Фредди в объятия – а он так меня облапил, что у меня затрещал позвоночник.

– Прекрати; мне больно.

Фредди рассмеялся, потом постучал меня пальцем по кончику носа.

– Не могу, не хочу.

Тут чары развеялись, и все заговорили хором. Я отошла к танцовщицам в гримерку, вытащила шпильки, которыми крепился огромный бант, заколола выбившиеся завитки волос, заново накрасила губы. Надела новое платье – мама купила мне его в Париже, светло-голубой шелк легко овевал кожу; потом застегнула на шее двойную нитку жемчуга.

Я подзадержалась, снимая чулки и туфли, – в ожидании, что все-таки появится Уильям, в надежде, что он все-таки пришел на спектакль, пусть я и знала, что нет. В конце концов я вынуждена была себе признаться – в очередной раз, – что человек, за которого я согласилась выйти замуж, настоящий мерзавец. Нужно набраться храбрости и дать ему пинка. Вот только проще сказать, чем сделать.

Какая-то суматоха у задней двери, у меня вновь затеплилась надежда.

Я обернулась с лучезарной улыбкой – вот сейчас мой жених наконец-то докажет всем и вся, что ему не наплевать на мою карьеру, – но увидела, что в двери входит в полном составе королевская свита. Сердце екнуло.

– Ваше высочество, – выдохнула я, а принц Уэльский – Дэвид – одарил нас всех улыбкой. У меня затеплилась надежда, что он включит нас в свой круг для третьей своей поездки по Европе. В прошлый наш приезд в Англию мы с принцем флиртовали безудержно, хотя оба и сошлись на том, что возобновлять романтические отношения не стоит. Меня тревожило, что я ему прискучила. И вот он здесь.

– Ты прямо услада для взора. – Дэвид взял мою руку, коснулся губами костяшек пальцев.

– А вы – блистательный луч света для нас, простолюдинов, – пошутила я, очень жалея, что не могу его обнять.

Дэвид представил меня некоторым своим друзьям, но взгляд мой все задерживался на одном из них: светлые волосы аккуратно уложены, взгляд голубых глаз задумчивый. Внешне он был очень похож на принца, возможно, какой-то двоюродный. Незнакомец посмотрел на меня со смущенной улыбкой, глаза весело поблескивали за стеклами очков.

– Позволь представить тебе лорда Чарльза Кавендиша. – Дэвид махнул рукой, подзывая симпатичного незнакомца поближе.

– Я польщена, милорд.

Взгляд его меня заворожил. Он обхватил мои безвольные пальцы большой теплой ладонью – по руке внезапно пробежала искра.

– Зовите меня Кавендиш. И я польщен, мисс Астер. – Он тоже склонился к моей руке, коснулся губами воздуха над моей ладонью, а я, к стыду своему, пожалела, что соприкосновения так и не произошло.

– Ладно. – Я откашлялась, грудь распирали какие-то незваные чувства. Я помолвлена. Впрочем, кто ж об этом знает – жениха-то тут нет. – Тогда Адель.

– Вы сегодня были блистательны, Адель. – Взгляд Кавендиша скользнул по моему лицу и волосам – у меня занялось дыхание.

– Надеемся, что вы к нам присоединитесь. – Принц тут же развеял чары, обратившись сразу и ко мне, и к Фредди.

Отказа не предполагалось. Особам королевской крови не говорят «нет». А кроме того, меня до жути заинтриговал этот Кавендиш. Как так вышло, что мы раньше не были знакомы?

Тем не менее я бросила взгляд на Фредди, он незаметно кивнул.

– Разумеется. Правда, к полуночи нам нужно будет вернуться в отель.

– Мама, полагаю, ты тоже захочешь к нам присоединиться, – сказала я. Раньше такого не бывало, если речь шла о поздних ужинах и поездках в клуб. Но я знала, что сегодня мне без нее не обойтись: иначе я буду слишком откровенно флиртовать с мужчиной, чей взгляд будто притягивал к себе мой взгляд. По груди разлилась горячая вспышка.

– Нет, ступайте сами, дружочки, – ответила мама. – Я очень устала, а завтра у меня ранний завтрак.

– Ты уверена? – уточнила я.

Мама склонила голову набок, будто пытаясь прочитать мои мысли, потому что они явно были не такими, как обычно.

– Да, милочка. – Она улыбнулась, крепко сжала мои пальцы. – Счастливо поразвлекаться.

И тут я поняла ход ее мысли. Уильяма она терпеть не могла, а тут появился шанс, что я пофлиртую с принцем и его спутниками, и мама не хотела его упускать. В желудке у меня заурчало от смеси вины и раздражения.

– Ну ладно. – Я стала оглядывать комнату в поисках Вайолет. Если она пойдет с нами, а вечеринка затянется, будет у меня предлог удалиться.

Потребность в присмотре была одним из главных моих недостатков. Но я ничего не могла с этим поделать. Начав развлекаться, я теряла всякое желание прекращать. В конце концов, была же я Плюшкой-Веселушкой.

Вайолет стремительно подбежала, улыбаясь, и я тут же взяла ее под руку – Фредди же отошел к мужчинам, расспросить, кто их любимые галантерейщики.

– Ты отлично сегодня выступила. – На миловидном личике Вайолет показалась мягкая улыбка. Хотя она и была моей дублершей, но когда Аронс узнал, что она снова в труппе, он потребовал, чтобы она танцевала и в кордебалете, потому что считал ее лучшей танцовщицей из всех, кроме меня. Я все гадала, почему Вайолет согласилась выступать в «Кафе де Пари», а не попробовала себя в больших спектаклях. Но расспрашивать было как-то навязчиво, а сама она не давала никаких ответов.

– Ты тоже, Ви.

– Как здорово опять с вами работать. – В голосе слышалась тоска, намекавшая, что она раскрыла нам далеко не все свои секреты. Все-таки имелась какая-то тайная причина, по которой она так долго меня избегала. Когда созреет, чтобы рассказать, я буду слушать ее во все уши.

– А нам с тобой. – Я наклонилась поближе, решив ее поддразнить: – А эти купальные костюмы – с ума сойти! Мне кажется, у нескольких пожилых зрительниц случился припадок.

Вайолет усмехнулась.

– Я все ждала, что в театр ворвется полиция нравов и заставит нас во что-нибудь завернуться.

В одном из действий все хористки выходили в купальных костюмах. Они изображали Прекрасных Купальщиц с Озера Вапатог и танцевали весьма выразительный танец: темные костюмы, на груди вышиты парусники и волны, волосы убраны под купальные шапочки. И ноги длинные-длинные.

– Повторю еще раз, хотя уже и говорила. У тебя изумительной красоты ноги, Ви. Из тебя выйдет роскошная танцовщица для «Безумств», и я когда-нибудь все-таки отвезу тебя в Нью-Йорк и представлю Фло Зигфелду. Это бродвейский импресарио, у него собственный театр. В «Безумствах» ты будешь звездой.

За ужином я сидела рядом с Дэвидом, и прежде, чем Кавендиш успел занять место по другую мою руку, я устроила на этом стуле Вайолет. Но это ничего не решило, он просто обошел вокруг стола и сел напротив, усмехнувшись и подмигнув, что, мол, понял, как я пытаюсь от него улизнуть.

Мамочки, похоже, я вляпалась.

Ужин прошел бурно, одно блюдо за другим, и бокал за бокалом тоже. Я все старалась пить поменьше, но стоило мне отвернуться, бокал оказывался полным. А у Кавендиша, право слово, в бокале, видимо, образовалась дыра, потому что сколько бы он ни подзывал официанта, чтобы тот налил ему снова, взгляд его не плыл, речь звучала отчетливо. В отличие от меня.

Я бросила взгляд на Вайолет.

– Пожалуй, после десерта нам лучше уйти, – пробормотала я. – В клуб мне сегодня ехать не стоит. Правда ведь? Мне кажется, тело мне не простит, если я сегодня заставлю его еще что-то делать.

Вайолет вовсю закивала.

– И мне тоже скоро нужно домой. Я пообещала Кэти, что поболтаю с ней, когда она вернется с работы. Да и Фредди ждет нас в театре рано утром.

После этих ее слов я посмотрела поверх ее головы на Фредди – он сидел с другой стороны от нее.

– И не сомневайся, Делли, – подтвердил он. – Совсем рано утром. Так что даже не рассчитывай поехать в клуб после полуночи. Точно не сегодня. Как пробьют часы – все кончено.

Я закатила глаза; Кавендиш услышал слова моего брата и усмехнулся.

– Вы в жизни такие же забавные, как и на сцене, – заметил он.

– Видимо, поэтому я так хорошо делаю свою работу. – При мысли, что он оказывает мне такое внимание, краска прихлынула к щекам. – Я ведь главная мордашка «Забавной мордашки».

Он усмехнулся.

– Вы просто куколка.

– Не совсем. Уж поверьте. Я вовсе не такая уж сладкая.

– Правда? – удивился Кавендиш.

– Ругаюсь я как матрос. – Я слегка кивнула, плохо понимая, какого черта у меня это вырвалось.

Он засмеялся.

– Ну а я, как солдат, вызываю вас на поединок.

– Солдат? А я считала вас лордом.

Он усмехнулся и надолго приложился к бокалу, глядя на меня поверх края.

– Я лейтенант, но при этом да, я благородного происхождения, хотя и всего лишь второй сын.

– А второй сын – это «всего лишь»? – У меня по-прежнему была в голове полная мешанина из всех этих аристократических титулов. – Как по мне, вы вовсе не всего лишь. А прямо ну чертовски привлекательный мужчина.

Так, достукалась…

Улыбка Кавендиша сделалась еще шире.

– Будем считать, что это комплимент. Однако в глазах пэров – да, всего лишь. Отец мой – герцог Девонширский, старший брат – маркиз Хартингтон, а я всего лишь лорд Чарльз Кавендиш.

Я склонила голову набок в попытке это осмыслить. Да, я немало общалась с принцами, но это не сделало меня специалистом по титулам.

– Поверю вам на слово. Но вы же наверняка живете в замке.

– Случается. – Он подмигнул. – А остальные мои жилища всего лишь особняки.

Я рассмеялась, указала на него пальцем.

– Ну вы и шутник.

– Мои слуги с этим согласны. – Он передернул плечами, глаза лукаво блеснули.

Я расхохоталась громче прежнего.

– Ах, прекратите.

– Это чистая правда: я противный богатей и всю жизнь прожил в роскоши. Вы меня за это простите?

– Да. Но лишь по одной причине: вы ужасно забавный.

Он усмехнулся.

– Как, дадим вашему вульгарному язычку еще одну попытку?

Да чтоб его! Глаза у меня распахнулись шире некуда, и я едва не подавилась упомянутым язычком.

– Прошу прощения?

Кавендиш оглушительно захохотал.

– Ох, как-то я не так сформулировал. Ну, вы же утверждаете, что владеете языком матросни, и не только простым «чертовски».

Лицо мое обдало жаром. Надеюсь, он не счел меня развязной.

– Ах, Кавендиш, любите вы пошутить! Нет, для такого здесь точно джина не хватит.

– Тогда позволите проводить вас в отель, выпить на сон грядущий?

Ах, как мне хотелось сказать «да»! Перспектива хулиганской беседы с симпатичным лордом выглядела уж слишком заманчиво. Вот только это попадет в газеты, и тогда Уильям (он, конечно, негодник, что пропустил мою премьеру) просто взбесится. Не имея на то никакого права. Если он все-таки объявится, я с ним сразу порву. Делать это на письме казалось как-то неуместно.

– Боюсь, это не понравится моему жениху. – Эти слова дались мне непросто – и я была уверена, что на этом разговор и прекратится. Сердце екнуло от разочарования.

Лорд Кавендиш спустил очки на кончик носа, обвел взглядом весь стол, а потом устремил его прямо мне в душу и произнес:

– Не вижу я здесь никакого жениха.

Да уж, теперь я точно вляпалась. Еще как.

– Это потому, что он подонок, но я вам этого не говорил, – вставил Фредди, перегибаясь через стол.

– Фредди, милый, прояви доброту, – сказала я, но совершенно неискренне. Потому что были у меня все основания полагать, что брат мой прав.

Лорд Кавендиш очень точно подметил, что жениха моего рядом нет, и это в вечер моей премьеры. Болезненный укол. Я и раньше знала, что Уильям весьма пренебрежительно относится к моей карьере, хотя, кстати сказать, он достаточно часто просил меня оплатить наши счета. А поскольку я очень хотела выйти замуж, обзавестись семьей, наконец-то бросить работу и начать нормальную жизнь, я не обращала внимания на его нечуткость. И не торопилась с ним расставаться.

Тридцать два года и не замужем – совсем перестарок. Если ждать дальше, матка моя – или то, что от нее осталось, – усохнет и распадется в прах.

Когда я едва не погибла на «Зюйдвестке» у Билли Лидса, лежала рядом с судном, мучилась от боли и смотрела в небо, мне вдруг стало ясно: пора послать такую жизнь ко всем чертям. Я что, хочу умереть, имея за спиной одну только карьеру? Я что, хочу танцевать, пока ноги не откажут – больше не сделаем ни шагу, и все тут?

Я решила: все-таки нет. Я готова умереть, но только когда у меня будет собственная семья. Что-то кроме танцев и работы.

Уильям был наследником огромного состояния. Когда придет время обзаводиться детьми, я без труда смогу уйти со сцены. Например, через год или два. К этому моменту он перестанет зависеть от отцовских подачек – пока он вечно на мели, – по крайней мере, он мне это обещал.

Но сама мысль о том, чтобы уйти из театра и бросить Фредди на пике нашей популярности, вызывала у меня укол совести, да и приступ страха. Не хотелось мне подводить брата. И маму, которая стольким пожертвовала ради моего успеха.

А еще мне не хотелось фальши в браке. Если бы я познакомилась с лордом Чарльзом Кавендишем раньше, чем с Уильямом! Сидевший передо мною человек только укрепил меня во мнении, что мой жених меня недостоин.

20 декабря 1928 года

Театр «Шафтсбери», Лондон

– Сегодня можно вообще не вставать, Делли, – крикнул Фредди с порога моей спальни.

– Что-что? – Я выпростала руку из-под теплого тельца Уосси, дернула, пытаясь высвободиться, одеяло, на котором спала Тилли. Тут же вскочила, накинула халатик, приоткрыла дверь. – Это еще почему?

Репетиция была назначена через час, брат мой, насколько я знала, никогда не опаздывал ни на минуту. По его понятиям, не прийти заранее значило опоздать.

Фредди держал в руках чашку кофе, над этим нектаром богов вился пар.

– Если бы я знал, что это скорейший способ вытащить тебя из кровати, сто лет назад стал бы давать эту реплику.

Я закатила глаза, взяла кофе, отпила – ужасно крепкий.

– Что случилось?

– Повзрывали все улицы вокруг театра.

Я чуть не поперхнулась, а потом пошла за Фредди по коридору, в наш уголок для завтрака.

– Повзрывали? Как именно? – Старые ожоги вдруг стало саднить – фантомные боли, сочувствие к тем, кто только что пострадал.

– Какой-то несчастный бедолага искал место утечки газа с помощью горящей спички.

Когда до меня дошел смысл его слов, я сморщила нос. Поставила кофе на круглый столик, опустилась в кресло.

– Ах ты ж, господи… И он…

– Судя по всему, пока еще жив.

Я выдохнула и принялась рассеянно расчесывать едва заметные шрамы на лодыжках.

– Это и шок, и облегчение.

– Да… Вот только по улицам не пройти. – Фредди покачал головой, сел напротив и открыл утреннюю газету – над колонкой, посвященной танцам, в которую мы недавно начали давать материал, на меня глянуло мое собственное лицо.

– Совсем? Придется отменить спектакль? – уточнила я.

– Всего на несколько дней. – Фредди сложил газету, перекинул мне ее через стол. – Хочешь пойти сама посмотреть, что и как?

Да. Перед глазами плясами языки пламени от моего собственного взрыва. Но страхи нужно преодолевать, верно? От этого делаешься сильнее.

– Иди одевайся, – сказал Фредди, вставая из-за стола. – А я быстренько выгуляю твоих псин.

– Спасибо. – Я забрала газету, чтобы вырезать нашу статью и вклеить в альбом, и поспешила одеться. Как следует укутавшись – зимний день был студеным, – мы поехали к театру «Шафтсбери», но нас остановили за несколько кварталов до него.

Улицы были перегорожены, вокруг трудились десятки рабочих. По периметру стояла толпа зевак – они, как и мы, пытались заглянуть за ограждение, изо ртов у них вылетали белые облачка пара.

– Дальше не проехать, сэр, – сказал таксист.

– Дальше мы пойдем пешком. – Фредди заплатил по счетчику, открыл дверцу. Мы вылезли, полицейские узнали нас и пропустили, и мы зашагали по мостовой, которую, казалось, взрезали изнутри.

Асфальт весь растрескался, большие куски встали дыбом, пройти было невозможно, местами даже и по тротуарам. Фонарный столб перед самым театром накренился набок и висел на невидимой ниточке, удерживавшей его снизу, белый колпак наверху скособочился. Как по мне, он сильно напоминал подвыпившего танцора. Но хуже всего был запах. Зловонный дым от чего-то горящего – я содрогнулась, вспомнив, как пахло после нашего взрыва.

Дыхание мое отяжелело, Фредди взял меня под локоть.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я рассеянно кивнула.

– Теперь понятно, почему сюда никого не пускают.

В глубине души я радовалась нежданному перерыву. Накануне звонил Уильям, умолял сесть в поезд до Эдинбурга и встретить с ним Рождество. Он так пылко извинялся за свое отсутствие на спектаклях, так подробно рассказывал, каким себя чувствует подлецом. Дел в последнее время было невпроворот, пришлось впрячься в работу. Он просил меня его простить, обещал все загладить. Я решила, что имеет смысл дать ему еще один шанс, ведь не зря же я в него влюбилась, верно? Впрочем, прощение требовало сил, а их у меня не было.

Мама, разумеется, разворчалась по поводу моей поездки, и причин у нее было несколько, основная – спектакли. Я как бы между делом упомянула, что у меня есть дублерша. И даже не потому, что я так уж рвалась мириться с Уильямом, но мои ноющие кости просто молили об отдыхе, к тому же я знала, что Вайолет прекрасно справится. С Кавендишем я виделась довольно часто, флиртовала с ним достаточно бойко и даже успела в него немного влюбиться. Танцевал он божественно, а еще занимал меня рассказами о своей родословной и семейными преданиями.

Я готова была разорвать помолвку, и не только ради того, чтобы не мучиться чувством вины, но еще и потому, что частичка души очень хотела выяснить, не лучше ли мне будет с Кавендишем. При этом я прекрасно знала саму себя, потому и сдерживалась. Флирта и мимолетных романов в моей жизни было хоть отбавляй; совсем недавно, несколько лет назад, я собиралась замуж за принца. Не сложилось. Видимо, именно поэтому я так упрямо цеплялась за помолвку с мужчиной, с которым мне даже не хватало духу назначить дату свадьбы.

Уильям, со своей стороны, стал предпринимать определенные усилия. Несколько недель назад даже приехал и извинился перед мамой за свою бестактность, купил ей дюжину роз. Почему я не в состоянии это оценить? А с другой стороны, почему мне все это не безразлично?

Я сидела рядом с Фредди на груде обломков, вглядывалась в разверстую дыру на мостовой, гадала, можно ли принять это как знак, и если да, то какой. И приняла решение не ездить в Шотландию.