В июле 2008 года я сидел в ресторане и ужинал со своим хорошим другом Ави Иссахаровым, журналистом израильской газеты «Гаарец». Я рассказал ему свою историю принятия христианства – хотел, чтобы эта новость пришла из Израиля, а не с Запада. Потом она появилась в его газете под заголовком «Блудный сын».

Как и в случаях со многими другими последователями Иисуса, публичное заявление о смене веры разбило сердца моих родителей, братьев, сестер и друзей.

Друг Джамаль стал одним из немногих, кто не оставил мою семью в час их позора и оплакивал меня вместе с ними. Мучимый ужасным чувством одиночества после моего отъезда, Джамаль встретил красивую молодую женщину, обручился и женился через пару недель после публикации статьи в газете «Гаарец».

Моя семья на его свадьбе не могла сдержать слез – все это напоминало им обо мне, о том, как я разрушил свое будущее, и о том, что я теперь никогда не женюсь и не заведу мусульманскую семью. И так глубока была их печаль, что, глядя на них, заплакал даже новоиспеченный жених. Большинство других гостей тоже плакали, но я уверен, по совершенно иной причине.

– А ты не мог потерпеть со своим признанием еще пару недель и дать мне спокойно жениться? – спросил меня позже Джамаль в телефонном разговоре. – Ты превратил лучший день моей жизни в катастрофу!

Я чувствовал себя ужасно. К счастью, Джамаль до сих пор остается моим лучшим другом.

Отцу сообщили новость в тюремной камере. Он проснулся и узнал, что его старший сын принял христианство. С его точки зрения, этим поступком я перечеркнул и свое собственное будущее, и будущее его семьи. Он верит, что однажды прямо у него на глазах меня заберут в ад, и тогда мы расстанемся навсегда.

В тот день он плакал как ребенок и не выходил из камеры.

К нему подходили заключенные от каждой фракции.

– Мы все твои сыновья, Абу Мусаб, – говорили они ему. – Пожалуйста, успокойся.

В тюрьме отец не мог удостовериться, что написанное в газете не ложь. Однако неделю спустя в тюрьму пришла моя семнадцатилетняя сестра Анхар – она была единственным членом семьи, которому разрешалось навещать отца. Он сразу понял по ее глазам, что это правда. И снова зарыдал, не в силах себя сдержать. Другие заключенные оставляли свои семьи, чтобы подойти к нему, поцеловать в макушку и поплакать вместе с ним. Он попытался отдышаться, чтобы извиниться перед всеми, но заплакал еще сильнее. Плакали даже израильские охранники, уважавшие моего отца.

Я отправил ему письмо на шести страницах. Я рассказал ему, как важно было бы для него открыть истинную природу Бога, которого он всегда любил, но никогда не знал.

Мои дяди с нетерпением ждали, когда отец отречется от меня. И после того как он не стал этого делать, они отвернулись от его жены и детей. Но отец знал, что, если он откажется от меня, меня убьют террористы ХАМАСа. Он продолжал прикрывать меня, независимо от того, насколько глубоко я его ранил.

Восемь недель спустя заключенные тюрьмы «Кциот» в пустыне Негев пригрозили устроить бунт. Шабас, тюремная служба Израиля, попросила отца сделать все возможное, чтобы разрядить ситуацию.

Как-то раз мне позвонила мать, с которой я общался еженедельно с момента переезда в Америку.

– Твой отец в Негев. Кто-то из заключенных тайно пронес телефон. Ты хочешь с ним поговорить?

Я не поверил своим ушам. Я даже не надеялся, что у меня появится шанс поговорить с отцом, пока его не выпустят из тюрьмы.

Я набрал номер. Никто не ответил. Я позвонил еще раз.

– Алло?

Его голос. Я едва мог говорить.

– Привет, отец.

– Привет.

– Я скучаю по твоему голосу.

– Как дела?

– У меня все хорошо. Это неважно. Как ты?

– Все в порядке. Нас привезли сюда, чтобы мы поговорили с заключенными и попытались разрядить обстановку.

Он был все тем же. Главной его заботой всегда оставались люди. И это не изменится никогда.

– Как тебе живется в США?

– Великолепно. Я пишу книгу…

Каждому заключенному давали только десять минут на разговор, и мой отец был не из тех, кто пользуется своим положением ради привилегий. Я хотел обсудить с ним свою новую жизнь, но он меня прервал.

– Что бы ни случилось, – сказал он, – ты все еще мой сын. Ты часть меня, и это не изменится. У тебя другая точка зрения, но ты все еще мой кроха.

Меня это потрясло. Все-таки мой отец – невероятный человек!

На следующий день я позвонил еще раз. Несмотря на душевную тяжесть, он меня слушал.

– У меня есть секрет, который я должен тебе раскрыть, – сказал я. – Именно сейчас, чтобы ты не узнал об этом из СМИ.

Я рассказал, что работал на Шин-Бет десять лет. Что он жив до сего дня лишь потому, что я просил посадить его в тюрьму для его же защиты. Что его имя стояло первым в израильских списках на ликвидацию… и что он все еще в тюрьме, потому что меня больше нет рядом, чтобы обеспечивать его безопасность на свободе.

Тишина. Папа не ответил ничего.

– Я люблю тебя, – сказал я наконец. – Ты всегда будешь моим отцом.

* * *

Примечание редактора: 1 марта 2010 года, за день до выхода этой книги, отец Мусаба от него отрекся. Шейх опубликовал письмо, в котором говорилось, что его семья отреклась «от того, кто когда-то был нашим старшим сыном по имени Мусаб» (Ассошиэйтед Пресс, 3 марта 2010 г.).

Несмотря на потерю семьи и риск для собственной жизни, Мусаб продолжает выступать с посланиями к врагам о любви.