Во время последнего тюремного заключения на моего отца снизошло что-то вроде прозрения.
Он никогда не был склонен к предубеждениям. Он вполне мог сесть и поговорить с христианами, атеистами, даже с евреями. Он внимательно слушал журналистов, экспертов и аналитиков, посещал лекции в университетах. Он слушал и меня – своего помощника, советника и защитника. В результате у него сформировалось куда более ясное и широкое мировоззрение, чем у других лидеров ХАМАСа.
Он видел, что Израиль – это уже объективная данность, и признавал многие цели ХАМАСа нелогичными и недостижимыми. Он хотел найти некую золотую середину, которую обе стороны могли бы принять, не потеряв лица. Поэтому в своей первой публичной речи после освобождения он предположил возможность урегулирования конфликта на основе сосуществования двух государств. Никто из ХАМАСа никогда не произносил ничего подобного. Самое миролюбивое, на что они когда-либо шли, – это временное прекращение огня. Однако мой отец в самом деле признал право Израиля на существование! С того момента его телефон звонил беспрерывно.
С нами стали связываться дипломаты из разных стран, включая Соединенные Штаты, которые желали тайно встретиться с отцом. Они хотели убедиться, что он говорил это искренне. Я переводил, не отходя от отца ни на шаг. Мои друзья-христиане безоговорочно поддерживали его, и он был им за это бесконечно благодарен.
Неудивительно, что у него начались проблемы. Хотя он говорил от имени ХАМАСа, но определенно не то, что хотели бы слышать от него в ХАМАСе. И все же уход из организации для него пока что представлялся невозможным. Смерть Ясира Арафата вызвала огромный вакуум власти – улицы оккупированных территорий закипели. Радикально настроенные молодые люди появились везде – вооруженные, исполненные ненависти и без какого-либо руководства.
Разумеется, Арафата было не так уж трудно заменить. На эту роль подошел бы любой коррумпированный политик. Проблема заключалась в том, что он полностью централизовал Палестинскую администрацию и Организацию освобождения Палестины. Он никогда не был командным игроком. Он замкнул на себя все полномочия и связи. На его имя были оформлены все банковские счета.
Теперь ФАТХ кишел сторонниками Арафата. Но кого из этих людей примут палестинцы и международное сообщество – и кто окажется достаточно силен, чтобы удержать в узде все фракции? Даже Арафату никогда не удавалось добиться этого до конца.
Когда несколько месяцев спустя ХАМАС решил принять участие в выборах в палестинский парламент, мой отец отнесся к этой идее без энтузиазма. После того как во время Интифады Аль-Аксы к ХАМАСу присоединилось боевое крыло, он лично наблюдал, как созданная им организация превращается в неуклюжее существо, ковыляющее на одной очень длинной боевой ноге и на другой очень короткой политической. Попросту говоря, ХАМАС понятия не имел, как играть в управленческие игры.
Революция подразумевает принципиальность и жесткость. Но управление – это прежде всего компромисс и гибкость. Если бы ХАМАС стремился к правлению, переговоры были бы не запасным вариантом, а первейшей необходимостью. На выборных должностях даже хамасовцам внезапно пришлось бы отвечать за бюджет, водоснабжение, продовольствие, электричество, вывоз отходов. И все это неизбежно проходило бы через территорию Израиля. Любое независимое палестинское государство могло быть только государством сотрудничества.
Отец помнил свои встречи с западными лидерами и то, как ХАМАС с ходу отвергал все их предложения. Это делали совершенно бездумно – рефлекторно и на духе противоречия. А если они таким образом общались даже с американцами и европейцами, рассуждал отец, то какова была бы вероятность, что официально избранный ХАМАС сел бы за стол переговоров с израильтянами?
Отцу было все равно, выдвинет ли ХАМАС кандидатов. Он просто не хотел, чтобы на выборах его организацию представляли такие известные лидеры, как он сам, – те, кого народ любил и которыми восхищался. Он боялся, что в таком случае ХАМАС победит и победа эта обернется катастрофой для людей. Дальнейшие события доказали, что он был прав.
– Безусловно, мы опасаемся, что Израиль и, возможно, другие страны накажут палестинцев за то, что они проголосовали за ХАМАС, – услышал я как-то его интервью репортеру израильской газеты «Гаарец». – Они скажут: «Вы решили выбрать ХАМАС, тогда мы усилим оккупацию и усложним вам жизнь»[39].
Однако многие в ХАМАСе почувствовали запах денег, власти и славы. С мечтой урвать кусок пирога откуда ни возьмись появились даже некоторые бывшие лидеры, давно отказавшиеся от организации. Мой отец презирал их за жадность, безответственность и невежество. Многие из них даже не отличали ЦРУ от АМР. Ну и кто с такими будет работать?
С тех пор как я начал свою духовную одиссею, я несколько раз беседовал с друзьями из Шин-Бет об Иисусе и моих рождающихся убеждениях.
– Верь во что хочешь, – ответили они мне. – Можешь делиться этим с нами. Но не рассказывай больше никому. И никогда не принимай крещение, потому что это станет предельно публичным заявлением. Если кто-нибудь узнает, что ты стал христианином и отвернулся от своих исламских корней, тебя будут ждать большие неприятности.
Не думаю, что их беспокоило мое будущее так же сильно, как их собственное – в том случае, если они меня потеряют. Однако Бог менял мою жизнь до такой степени, что уже я не мог этому противиться.
Как-то раз меня позвал на ужин мой друг Джамаль.
– Мусаб, – сказал он, – у меня есть для тебя сюрприз.
Он переключил канал телевизора и с блеском в глазах произнес:
– Посмотри эту передачу на «Аль-Хаят». Возможно, тебе понравится.
Через минуту я уже смотрел в глаза старому коптскому священнику по имени Захария Бутрос. Он казался добрым и кротким, у него был теплый, убедительный голос. Он просто мне нравился – пока я не понял, о чем он говорит. Он планомерно вскрывал Коран, обнажая каждую косточку, мышцу, сухожилие и внутренний орган, затем помещал все это под микроскоп истины и показывал, что вся книга поражена раком.
Фактические и исторические неточности, противоречия – он раскрывал их аккуратно и уважительно, но при этом с твердостью и убеждением. Первым моим желанием было броситься и выключить телевизор. Но порыв длился всего несколько секунд, прежде чем я осознал, что это и есть ответ Бога на мои молитвы. Отец Захария отсекал все мертвые частицы Аллаха, которые до сих пор связывали меня с исламом и закрывали глаза на истину о том, что Иисус действительно Сын Божий. Пока это мертвое тянуло меня назад, я не мог двинуться дальше – вслед за Ним. Однако переход дался мне нелегко. Только представьте себе боль от того, что однажды вы проснулись и обнаружили, что ваш папа на самом деле не ваш отец.
Я не мог бы назвать точный день и час, когда я «стал христианином», поскольку процесс растянулся лет на шесть. Но я знал, куда иду, и знал, что обязательно должен креститься, независимо от того, что советовали мне в Шин-Бет. Примерно тогда же в Израиль прибыла группа американских христиан, чтобы совершить тур по Святой земле и, в частности, посетить ту же сестринскую церковь, которую посещал я.
Со временем я подружился с одной из девушек из группы. Мне понравилось общаться с ней, и я сразу проникся к ней доверием. Когда я поделился с ней частью своей духовной истории, она чрезвычайно ободрила меня, напомнив, что Бог часто использует самых удивительных людей для исполнения своих замыслов. Безусловно, это было как раз обо мне.
Однажды вечером, когда мы ужинали в ресторане «Американская колония» в Восточном Иерусалиме, моя новоприобретенная подруга спросила, почему я до сих пор не крестился. Я не мог ответить ей, что это только потому, что я тайный агент Шин-Бет, по уши вовлеченный во все политические процессы и разведывательную деятельность в регионе. Тем не менее вопрос был правильный, и я сам задавал себе его много раз.
– А ты можешь меня покрестить? – спросил я.
Она ответила, что может.
– И сможешь сохранить это в тайне?
– Конечно, – ответила она и добавила: – Тут недалеко пляж. Пойдем прямо сейчас.
– Ты серьезно?
– Ну да. Почему бы нет?
– Окей. Почему бы и нет.
У меня слегка закружилась голова, когда мы сели в маршрутное такси до Тель-Авива. Неужели я забыл, кто я такой? Я что, действительно доверился этой девушке из Сан-Диего? Сорок пять минут спустя мы уже шли по многолюдному пляжу и вдыхали сладкий, теплый вечерний воздух. Никто в толпе не ведал, что сын лидера ХАМАСа – террористической группировки, ответственной за убийство двадцати одного ребенка у бывшего дельфинария, расположенного чуть дальше по этой же набережной, – собрался принять христианство.
Я снял рубашку, и мы вошли в море.
В пятницу, 23 сентября 2005 года, когда я вез отца домой из одного из лагерей беженцев близ Рамаллы, ему позвонили.
– В смысле? – услышал я, как он рявкнул в трубку. – Что происходит?
Голос отца звучал очень взволнованно.
Отключив связь, он сказал, что это был представитель ХАМАСа в Газе Сами Абу Зухри, который сообщил, что израильтяне только что убили множество членов ХАМАСа прямо во время митинга в лагере беженцев Джебалия. Звонивший настаивал, что он лично видел, как израильский самолет выпустил ракеты по толпе. По его словам, израильтяне нагло нарушили перемирие.
Всего семь месяцев назад отец с великим усердием трудился, чтобы договориться о перемирии. И вот одним махом все его усилия пошли прахом. Он с самого начала не доверял Израилю, и эта бессмысленная жажда крови поразила его в самое сердце.
Однако я не поверил. Я ничего не сказал отцу, но что-то в этой истории мне показалось странным.
Потом позвонили из «Аль-Джазиры». Телеканал хотел, чтобы отец выступил в эфире, как только мы доберемся до Рамаллы. Через двадцать минут мы доехали до студии.
Пока отцу крепили микрофон, я позвонил Луэю. Он заверил, что Израиль не совершал никаких атак. Меня охватила ярость. Я попросил продюсера позволить мне посмотреть видеозапись инцидента в теленовостях. Он отвел меня в монтажную, и мы несколько раз пересмотрели ролик. Было совершенно очевидно, что взрыв произошел снизу, а не ударил с неба.
Шейх Хасан Юсеф уже вещал в эфире о вероломном Израиле, угрожал разорвать перемирие и требовал международного расследования.
– Ну что, ты почувствовал облегчение? – спросил я, когда он вышел из студии.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, после твоего заявления.
– Почему я не должен был его почувствовать? Я до сих пор поверить не могу, что они такое совершили.
– И правильно делаешь, потому что они ничего не совершали. Это работа ХАМАСа. Зухри – лжец. Прошу, пойдем в монтажную, я хочу тебе кое-что показать.
Отец последовал за мной обратно в маленькую комнату, где мы посмотрели видео еще несколько раз.
– Смотри на взрыв. Смотри. Волна идет снизу вверх. Это не с неба упало.
Позже мы узнали, что в Газе устроили показуху боевики ХАМАСа. Во время демонстрации они выставили напоказ свое вооружение, и в кузове пикапа случайно взорвалась ракета «Кассам», убившая пятнадцать человек и еще многих ранившая.
Отца это потрясло. Однако нельзя сказать, что только ХАМАС был виновен в сокрытии фактов и корыстном обмане. Несмотря на снятый ими самими видеоряд, «Аль-Джазира» продолжала на весь мир вещать ложь. А потом стало еще хуже. Намного хуже.
В качестве мести за якобы нападение на Газу ХАМАС выпустил почти сорок ракет по южным городам Израиля, что стало первой крупной атакой с момента ухода Израиля из Газы, завершившегося неделю назад. Мы с отцом смотрели новости дома одновременно со всем остальным миром. На следующий день Луэй предупредил меня, что израильский кабинет министров счел это нарушением перемирия со стороны ХАМАСа.
В новостях процитировали генерал-майора Исраэля Зива, главу Оперативного управления армии Израиля: «Было принято решение начать продолжительное и непрерывное наступление на ХАМАС», и это, добавил репортер, «говорит о том, что Израиль готовится возобновить целенаправленные атаки против высших руководителей ХАМАСа», то есть, вернуться к той практике, что была приостановлена после прекращения огня[40].
– Твой отец должен сдаться, – сказал Луэй по телефону.
– Тебе нужно мое одобрение?
– Нет. Но Хасана Юсефа требуют персонально, и мы ничего не можем с этим поделать.
Меня это взбесило.
– Но мой отец не запускал ракеты по ночам. И не отдавал таких приказов. Он вообще не имеет к этому отношения. Идиоты в Газе справляются сами!
В конце концов я выдохся. У меня кончились силы. Молчание нарушил Луэй:
– Ты еще здесь?
– Да. – Я сел. – Это нечестно. Но… я понимаю.
– Тебя требуют тоже, – тихо сказал он.
– Что… меня? Опять в тюрьму? Нет уж, забудь! Туда я не вернусь. И шпионить больше не буду. Все кончено. С меня хватит.
– Брат мой, – прошептал Луэй, – неужели тебе кажется, что мне хочется опять тебя арестовывать? Решать только тебе. Если захочешь остаться в стороне, будешь в стороне. Но теперь наступают времена куда опаснее, чем прежде. За последний год ты практически не отходил от отца. Все знают, что вы оба плотно связаны с ХАМАСом. Многие даже думают, что вы и есть его руководство… Если мы не арестуем вас сейчас, то в ближайшие недели вас убьют.