Где побывал Салех с друзьями, понять было несложно. Слишком отчетливый кровавый след они оставляли за собой. Но до сих пор никому не удавалось их поймать.
То, что его нашла Шин-Бет, разбило мне сердце. Салех был моим другом. Он помог мне с учебой. Я делил с ним и его женой хлеб и играл с его детьми. Но при этом Салех был террористом. Во время его содержания под стражей Палестинской администрацией он продолжал учиться в Открытом университете Аль-Кудс и благодаря полученным знаниям стал таким великим изготовителем бомб, что теперь мог делать взрывчатку хоть из мусора.
После освобождения Салеха Палестинской администрацией Шин-Бет внимательно следила, как скоро он и его друзья восстановят «Бригады аль-Кассам». Как и следовало ожидать, это не заняло много времени. Восстановленная организация получилась небольшой, но смертельно опасной.
Махер Удэ был ее мозгом, Салех – техническим специалистом, а Биляль Баргути – вербовщиком террористов-смертников. Военное крыло ХАМАСа, по сути, состояло всего из десятка человек, которые действовали независимо, имели собственный бюджет и никогда не собирались вместе, если на то не возникало экстраординарной необходимости. За одну ночь Салех мог изготовить несколько поясов со взрывчаткой, а у Биляля был наготове целый список кандидатов на мученическую смерть.
Если бы я верил в невиновность Салеха, я бы предупредил его об опасности. Но когда мы наконец связали все факты воедино, я понял, что именно он стоял за взрывом в Еврейском университете, а также за многими другими. Разумеется, он должен был сидеть в тюрьме. Единственное, чем я мог бы ему помочь, – это познакомить с учением Иисуса и призвать следовать ему так, как это делал я. Но я знал, что он слишком ослеплен яростью, фанатизмом и преданностью своему делу, чтобы прислушиваться даже к старому другу. Тем не менее я упросил Шин-Бет не убивать Салеха и остальных, а хотя бы арестовать. Очень неохотно они согласились.
Агенты израильской службы безопасности следили за Салехом более двух месяцев. Они наблюдали, как он выходил из квартиры, чтобы встретиться в заброшенном доме с Хуснином Румманой. Они видели, как он вернулся домой и просидел там около недели. Они заметили, что его друг Сайид аш-Шейх Касем гораздо чаще выходил из дома, но всегда только по делам, после которых сразу возвращался. Такая осторожность впечатляла. Неудивительно, что нам понадобилось столько времени, чтобы их найти. Тем не менее, как только мы напали на след, оставалось лишь отследить контакты и контакты контактов – то есть всего около сорока или пятидесяти человек.
Теперь у нас был доступ к трем лицам из нашего списка особо опасных, но в отношении Ибрахима Хамида и Махера Удэ имелись только слабые зацепки и ничего конкретного. Нам предстояло решить, ждать ли еще, пока улики приведут нас к ним, что было маловероятно, или сразу сломать хребет «Бригадам аль-Кассам» на Западном берегу, арестовав тех, кого мы уже обнаружили. Мы остановились на последнем, полагая, что, возможно, нам даже повезет поймать Хамида или Удэ, пока будем вылавливать всю сеть.
В ночь на 1 декабря 2003 года войска специального назначения одновременно окружили более пятидесяти мест предполагаемого нахождения подозреваемых. К операции были подключены все доступные силы со всего Западного берега. Лидеры ХАМАСа скрывались в здании Аль-Кисвани в Рамалле, и, когда им предложили сдаться, они отказались. У Салеха и Сайида было много оружия, включая крупнокалиберный пулемет, какие обычно устанавливают на военной технике.
Противостояние началось в десять вечера и длилось всю ночь. Звуки стрельбы долетали даже до моего дома. Затем, ближе к утру, город сотряс безошибочно узнаваемый выстрел танка «Меркава», и все стихло. В шесть утра раздался телефонный звонок.
– Твоего друга больше нет, – сказал мне Луэй. – Сочувствую. Знаешь, мы бы его пощадили, если бы могли. Позволь сказать тебе еще кое-что. Если бы этот человек, – голос Луэя слегка сбился от волнения, – если бы этот человек вырос в другой среде, он был бы другим. Он стал бы таким же, как мы. Он думал… Он действительно верил, что делает что-то хорошее для своего народа. Но он ужасно ошибался.
Луэй понимал, что я любил Салеха и не хотел, чтобы он погиб. Он знал, что Салех сопротивлялся чему-то такому, что, по его мнению, было злом и причиняло вред его народу. Может быть, каким-то образом Луэй и сам стал переживать за Салеха.
– Они все погибли?
– Я еще не видел тел. Их доставили в больницу Рамаллы. Нам нужно, чтобы ты съездил туда на опознание. Ты единственный, кто был знаком со всеми.
Схватив пальто, я поехал в больницу, отчаянно надеясь, что, может, убили не Салеха. Может, убили кого-нибудь другого? Когда я подъехал, возле больницы царил хаос. Разъяренные активисты ХАМАСа бушевали на улице, повсюду была полиция. Внутрь никого не пускали, но, поскольку меня знали все, администрация больницы меня впустила. Медицинский работник провел меня в комнату, вдоль стен которой были расставлены большие холодильники. Он открыл дверцу одного из них и медленно выдвинул ящик, впустив в помещение зловоние смерти.
Посмотрев вниз, я увидел лицо Салеха. Даже мертвый он улыбался. Но мозга в голове не было. В ящике Сайида оказалась коллекция частей тела – ноги, голова и так далее – в черном пластиковом пакете. Хуснина Румману разорвало напополам. Я даже не был уверен, что это именно он, поскольку лицо было выбрито, а Хуснин всегда носил мягкую каштановую бороду. Вопреки сообщениям СМИ, Ибрахима Хамида с остальными не оказалось. Человек, который приказал этим людям сражаться насмерть, убежал, спасая собственную шкуру.
Поскольку практически все лидеры ХАМАСа на Западном берегу погибли или оказались в тюрьме, я стал связным для хамасовцев в Газе и Дамаске. Каким-то образом я стал ключевым связным для всей палестинской сети партий, сект, организаций и ячеек, включая террористические. И никто, кроме горстки элитных сотрудников Шин-Бет, не знал, кем или чем я являюсь на самом деле. Думать об этом было удивительно.
Из-за новой роли на меня легла печальная обязанность по организации похорон Салеха и остальных. Занимаясь этим, я следил за каждым движением и прислушивался к каждому сердитому или исполненному горя шепотку, который мог вывести нас на Хамида.
– Поскольку уже ходят разные слухи, – сказал Луэй, – а ты заместил арестованных нами лидеров, то давай пустим сплетню, будто Ибрахим Хамид заключил сделку с Шин-Бет. Большинство палестинцев понятия не имеют, что происходит. Они поверят во что угодно, и он будет вынужден оправдываться или хотя бы связываться с политическим руководством в Газе или Дамаске. Возможно, мы получим зацепку.
Хотя идея была отличная, руководство Шин-Бет отвергло ее из опасения, что Ибрахим организует в отместку нападения на гражданских лиц, – будто уничтожение Израилем его друзей и арест половины членов организации недостаточно его разозлили.
В общем, мы пошли более сложным путем.
Агенты установили прослушку в каждой комнате дома Хамида, надеясь, что могут проговориться его жена или дети. Но оказалось, что их дом – самый тихий во всей Палестине. Как-то раз мы услышали, как маленький сын Хамида Али спросил у мамы: «Где папа?»
– Об этом мы не говорим ни слова! – отругала она Али.
Даже если его семья настолько осторожна, то насколько осторожничал сам Ибрахим? Шли месяцы, а от него не было ни слуху ни духу.
В конце октября 2004 года Ясиру Арафату стало плохо во время встречи. Его окружение сообщило, что у него грипп. Однако состояние здоровья ухудшалось, и его доставили самолетом с Западного берега в Париж и положили в военный госпиталь. 3 ноября Арафат впал в кому. Некоторые утверждали, что его отравили. Другие – что у него СПИД. 11 ноября в возрасте семидесяти пяти лет Арафат умер.
Примерно через неделю выпустили из тюрьмы моего отца, и никто не удивился этому больше, чем он сам. Уже утром в день его освобождения с ним встретились Луэй и другие сотрудники Шин-Бет.
– Шейх Хасан, – сказали они, – настало время мира. Народу нужен такой человек, как вы. Арафата больше нет, но люди продолжают погибать. Вы разумный человек. Мы должны как-то уладить ситуацию, пока не стало хуже.
– Покиньте Западный берег, дайте нам независимое государство, – ответил отец, – и ситуация будет улажена.
Конечно, никто не сомневался, что ХАМАС никогда не откажется от идеи вернуть весь Израиль, однако независимая Палестина могла бы принести мир на десяток-другой лет.
У ворот тюрьмы «Офер» я ждал вместе с сотнями репортеров со всего мира. Отец вышел в сопровождении двух израильских солдат, щурясь от яркого солнечного света, с личными вещами в черном мешке для мусора.
После того как мы обнялись и поцеловались, он попросил свозить его к могиле Ясира Арафата, прежде чем отправиться домой. Посмотрев ему в глаза, я понял, что для него это очень важный шаг. Со смертью Арафата ФАТХ ослаб, и улицы забурлили. Лидеры ФАТХа пришли в ужас оттого, что ХАМАС может захватить власть, распалив войну за территорию. Гражданской войны боялись все – и Соединенные Штаты, и Израиль, и международное сообщество. Жест высшего лидера ХАМАСа на Западном берегу стал шоком для всех, но послание было истолковано верно: «Давайте все успокоимся!» ХАМАС не будет извлекать выгоду из смерти Арафата. Гражданская война отменяется.
При этом, что удивительно, несмотря на целое десятилетие арестов, тюремных заключений и ликвидаций, Шин-Бет по-прежнему знать не знала, кто на самом деле руководит ХАМАСом. Никто из нас не знал. Я помогал арестовывать известных активистов, людей, вовлеченных с головой в движение сопротивления, надеясь, что они окажутся истинными лидерами. Мы годами держали людей под административным арестом, иногда на основании одних лишь подозрений. Но на деятельность ХАМАСа это, казалось, не оказывало никакого влияния.
Так кто же на самом деле стоял во главе?
Тот факт, что это был не мой отец, стал большим сюрпризом для всех – и в первую очередь для меня. Мы прослушивали его офис и машину, следили за каждым шагом. И у нас не осталось абсолютно никаких сомнений, что не он дергал за ниточки.
ХАМАС всегда был чем-то вроде фантома. У него не было ни центрального офиса, ни филиалов; не было никакого конкретного места, куда могли бы зайти люди, чтобы пообщаться с представителями движения. Многие палестинцы приходили в офис моего отца, делились проблемами или просили о помощи – особенно семьи заключенных и мучеников, потерявшие мужей и отцов во время интифад. Но даже шейх Хасан Юсеф пребывал в неведении. Всем казалось, что у него есть ответы на все вопросы, но на самом деле он мало чем отличался от других: все, что у него было, – только такие же вопросы.
Однажды он сказал мне, что подумывает о закрытии офиса.
– Зачем? Где ты будешь встречаться с представителями СМИ? – спросил я.
– Мне все равно. Люди едут ко мне отовсюду в надежде, что я смогу помочь. Но я никак не могу обеспечить всех, кому нужна помощь. Их слишком много.
– А почему ХАМАС им не помогает? Это же семьи членов движения. У ХАМАСа полно денег.
– Да, но организация мне их не дает.
– Так попроси прямо. Расскажи обо всех этих нуждающихся.
– Я не знаю, кто они и как с ними связаться!
– Но ты же лидер, – запротестовал я.
– Я не лидер.
– Ты основал ХАМАС, отец. Если ты не лидер, то кто?
– У нас нет лидеров!
Я был шокирован. Как и Шин-Бет, записывавшая каждое слово.
Как-то раз мне позвонила Маджда Талахме, жена Салеха. Мы не общались с похорон ее мужа.
– Привет, как дела? Как Мусаб и остальные дети?
Маджда начала плакать.
– У меня нет денег, чтобы кормить детей.
«Да простит тебя Бог, Салех, за то, что ты сотворил со своей семьей!» – подумал я.
– Хорошо, сестра моя, успокойся, я постараюсь чем-нибудь помочь.
Я пошел к отцу.
– Только что звонила жена Салеха. У нее нет денег на еду детям.
– К сожалению, Мусаб, она такая не единственная.
– Да, но Салех был моим хорошим другом. Мы должны как-то это решить.
– Сын, я же тебе сказал: у меня нет денег.
– Хорошо, но кто-то ведь должен быть главным. Тот, у кого денег много. Это нечестно! Этот человек умер ради нашего движения!
Отец пообещал сделать все, что в его силах. Он написал письмо, что-то вроде «для предъявления по требованию», и отправил через пункт пересылки. Мы не смогли отследить путь письма, но знали, что получатель находится где-то в районе Рамаллы.
Несколькими месяцами ранее Шин-Бет отправила меня в интернет-кафе в центре города. Мы узнали, что кто-то, пользуясь одним из тамошних компьютеров, поддерживал связь с лидерами ХАМАСа в Дамаске. Мы не знали, с кем именно, но тот факт, что Сирия оставалась центром власти ХАМАСа, отрицать не приходилось. Для ХАМАСа представлялось разумным содержать целую организацию – офисы, оружие, военные лагеря и так далее – где-нибудь там, где она могла быть выведена из-под израильского контроля.
– Мы не знаем, кто общается с Дамаском, – сказал Луэй, – но, похоже, он опасен.
Войдя в кафе, я увидел двадцать человек за компьютерами. Никто не носил бород. Никто не выглядел подозрительно. Но один привлек мое внимание, хотя я понятия не имею почему. Я не знал этого человека, но все инстинкты буквально кричали мне, чтобы я не спускал с него глаз. Я понимал, что аргумент так себе, однако за все эти годы Шин-Бет научилась доверять моим предчувствиям.
Мы не сомневались, что, кем бы ни был этот человек в интернет-кафе, он, скорее всего, опасен. Только люди, пользующиеся большим доверием, могли общаться с лидерами ХАМАСа в Дамаске. А еще мы надеялись, что он может привести нас к неуловимой теневой элите, которая фактически управляла ХАМАСом. Мы распространили его фотографию, но никто его не узнал. Я уже начал сомневаться в своей интуиции.
Несколько недель спустя я проводил открытый показ нескольких объектов недвижимости в Рамалле, которые выставил на продажу. Люди приходили, но покупать никто не спешил. Ближе к вечеру, после того как я уже закрыл офис, мне позвонил мужчина и спросил, можно ли будет ему осмотреть дом. Несмотря на сильную усталость, я сказал, чтобы он подходил, я его встречу. Я вернулся в отель, и он появился через несколько минут.
Это был тот самый мужчина из интернет-кафе. Он сказал, что его зовут Азиз Кайед. Мужчина был чисто выбрит и выглядел очень представительно. Я сразу понял, что он образован. Он сказал, что руководит респектабельным центром исламских исследований «Аль-Бурак». И при этом, похоже, он не был тем звеном, которое мы искали. Чтобы не запутывать Шин-Бет еще больше, я оставил это открытие при себе.
Через некоторое время после встречи с Кайедом мы с отцом отправились по городам, деревням и лагерям беженцев всего Западного берега. В одном городе собралось более пятидесяти тысяч желавших увидеть шейха Хасана Юсефа. Все хотели дотронуться до него, услышать, что он скажет. Его по-прежнему искренне любили.
В Наблусе, оплоте ХАМАСа, мы встретились с высшими руководителями организации, и я выяснил, кто из них входил в шуру – небольшой совет из семи человек, который принимает решения по стратегическим вопросам и повседневной деятельности движения. Подобно моему отцу, они были одними из старейших лидеров ХАМАСа, но не теми «руководителями», которых мы искали.
После всех этих лет я не мог поверить, что контроль над ХАМАСом каким-то образом, как бы между делом, перешел в неизвестные руки. Если даже я, родившийся и выросший у самого сердца движения, понятия не имел, кто дергает за ниточки, то кто вообще мог знать?
Ответ грянул как гром среди ясного неба. Один из членов шуры в Наблусе упомянул имя Азиза Кайеда. Он предложил отцу посетить «Аль-Бурак» и встретиться с этим «хорошим человеком». Я тут же навострил уши. С чего бы местный лидер ХАМАСа стал давать такую рекомендацию? Как-то слишком много совпадений: сначала Азиз попался на глаза в интернет-кафе, потом он зашел на мой открытый показ, а теперь член совета рекомендовал моему отцу с ним встретиться. Можно ли считать это признаком того, что моя догадка верна и Азиз Кайед – важная птица в верхушке ХАМАСа?
Могло ли нам вообще так повезти, что мы с ходу вышли на одну из главных «шишек»? Каким бы неправдоподобным это ни казалось, что-то внутри меня призывало прислушаться к инстинктам. Я помчался обратно в Рамаллу, где позвонил Луэю и попросил заказать компьютеризированный поиск по имени «Азиз Кайед».
Всплыло сразу несколько Азизов Кайедов, но ни одного, кто подошел бы под описание. Тогда мы провели экстренное совещание, на котором я попросил Луэя расширить поиск по имени на весь Западный берег. Наверняка его сотрудники подумали, что я псих, но выполнить просьбу тем не менее согласились.
И в этот раз мы его нашли.
Азиз Кайед родился в Наблусе и в молодости участвовал в исламском студенческом движении. Активную деятельность прекратил лет десять назад. Женат, имел детей, мог свободно выезжать из страны. Большинство друзей – сугубо светские люди. В общем, абсолютно ничего подозрительного.
Я описал Шин-Бет все, что произошло – с того момента, когда зашел в интернет-кафе, и до поездки в Наблус с отцом. Они ответили, что определенно доверяют мне, просто этой информации недостаточно, чтобы можно было что-то предпринять.
Во время разговора я подумал о кое-чем еще.
– Кайед напомнил мне троих других парней, – сказал я Луэю. – Салаха Хусейна из Рамаллы, Адиба Зейди из Иерусалима и Наджеха Мади из Сальфита. Все трое имеют высшее образование и какое-то время были очень активны в ХАМАСе. Но по неизвестной причине около десяти лет назад все они просто исчезли из поля зрения. Сейчас живут совершенно обычной жизнью, в политике участия не принимают. Всегда было интересно понять, почему люди, одно время увлеченные движением с головой, потом просто из него уходят.
Луэй согласился, что я, возможно, что-то нащупал. Мы стали изучать контакты каждого из них. И вот оказалось, что все трое поддерживали связь не только друг с другом, но и с Азизом Кайедом! И все работали в «Аль-Бураке». Разве могут быть такие совпадения?
Могли ли эти четверо быть настоящими кукловодами, управляющими ХАМАСом, контролирующими даже его военное крыло? Могли ли они оставаться незамеченными, пока мы целились во всех высокопоставленных лиц? Мы продолжили копать, наблюдать и ждать. И в конце концов наше терпение окупилось огромным разведывательным прорывом.
Мы узнали, что эти тридцатилетние смертельно опасные ребята получили полный контроль над деньгами и стали руководить всем движением ХАМАС на Западном берегу. Они привлекали миллионы долларов извне, которые использовали для покупки оружия, производства взрывчатых веществ, вербовки добровольцев, поддержки находящихся в розыске, обеспечения материально-техническим ресурсом и многим-многим другим под прикрытием одного из многочисленных и, казалось бы, безобидных научно-исследовательских центров в Палестине.
Их никто не знал. Они никогда не появлялись на телевидении. Они общались только письмами через пункты пересылки. Очевидно, они никому не доверяли – о чем свидетельствовал тот факт, что даже мой отец понятия не имел об их существовании.
Однажды мы проследили за Наджехом Мади, который покинул свою квартиру и дошел до коммерческого гаражного комплекса через квартал. Там он подошел к одному из боксов и поднял ворота. Что он там делал? Зачем ему арендовать гараж так далеко от дома?
Следующие две недели мы не сводили глаз с этого дурацкого гаража, но никому он больше не был интересен. Наконец ворота открылись – изнутри! – и на божий свет вышел… Ибрахим Хамид!
Шин-Бет подождал ровно столько, чтобы он зашел обратно, прежде чем начать операцию по задержанию. Но когда Хамида окружил спецназ, он не стал сражаться насмерть, как приказывал Салеху и остальным.
– Снимайте одежду и выходите!
Нет ответа.
– У вас десять минут. Потом мы снесем строение!
Две минуты спустя лидер военного крыла ХАМАСа на Западном берегу открыл ворота и вышел в нижнем белье.
– Снять всю одежду!
Он поколебался, затем разделся и предстал перед солдатами полностью обнаженным.
На Ибрахиме Хамиде лежала личная ответственность за гибель восьмидесяти с лишним человек – и это только те случаи, которые мы сумели доказать. Возможно, мой порыв не очень похож на христианский, но если бы что-то зависело от меня, то я бы запер его обратно в этот грязный гараж навсегда, избавив государство от расходов на судебный процесс.
Поимка Хамида с разоблачением настоящих лидеров ХАМАСа оказалась самой значительной операцией, проведенной мною для Шин-Бет. Она же стала для меня последней.