Среда, 31 июля 2002 года, выдалась жаркой. Тридцать девять градусов по Цельсию. В кампусе Еврейского университета на горе Скопус занятия в тот день не проводились, хотя некоторые студенты сдавали экзамены. Другие стояли в очередях, чтобы записаться на осенние курсы лекций. В 13:30 в университетском кафетерии «Фрэнк Синатра» было довольно многолюдно. Посетители отдыхали, наслаждались напитками со льдом и болтали. Никто не обратил внимания на сумку, оставленную в кафе каким-то художником.
Мощный взрыв разрушил кафетерий и унес жизни девяти человек, в том числе пяти американцев. Еще восемьдесят пять получили ранения, четырнадцать – тяжелые.
В тот же день куда-то исчез мой хороший друг Салех. Проверив местонахождение остальных четверых из нашего списка особо опасных, мы обнаружили, что и они пропали бесследно, разорвав всякую связь с семьями. Мы смогли идентифицировать ячейку ХАМАСа, организовавшую взрыв, и выяснили, что все ее члены были из Израиля, а не с оккупированных территорий. Синие израильские паспорта позволяли им свободно перемещаться где угодно. Пятеро родились в Восточном Иерусалиме: все женаты, у всех замечательные семьи, хорошая работа.
В ходе расследования всплыло имя: Мухаммед Арман, житель одной из деревень под Рамаллой. В ходе допроса с пытками от Армана требовали выдать человека, ответственного за нападение на Еврейский университет. Он сказал, что знал его только по псевдониму Шейх.
Следователи принесли альбом с фотографиями подозреваемых в терроризме, похожий на те, что показывают в американских полицейских участках, и велели указать на Шейха. Арман опознал Ибрахима Хамида, представив нам первое неопровержимое доказательство его причастности к взрывам террористов-смертников.
Позже мы узнали, что, будучи опознанным, Хамид воспользовался своим провалом, чтобы защитить Салеха и других членов своей ячейки. До всех боевиков, находившихся под его командованием, было доведено требование обвинять во всем Хамида, если их схватят, поскольку ему больше нечего было терять. Так что на данный момент след обрывался на Ибрахиме Хамиде. И где его искать, было совершенно неясно.
Комендантский час в Рамалле действовал еще несколько месяцев после окончания операции «Защитная стена». Деятельность Арафата была практически полностью свернута. Агентство США по международному развитию поставило все проекты на паузу, запретив своим сотрудникам заезжать на территорию Западного берега. Израильские КПП окружили город со всех сторон, не пропуская ни внутрь, ни наружу никого, кроме машин скорой помощи. Кроме того, я официально стал беглым преступником. Все это чрезвычайно ограничивало мои передвижения. Тем не менее я по-прежнему встречался с сотрудниками Шин-Бет примерно раз в две недели и обсуждал операции, о которых невозможно было говорить по телефону.
Не менее важно и то, что я нуждался в эмоциональной поддержке. Меня преследовало ужасное чувство одиночества. Я стал чужим в собственном городе. Я не мог ни с кем разделить свою жизнь, даже с семьей. И не мог доверять никому. Обычно я встречался с Луэем на одной из конспиративных квартир Шин-Бет в Иерусалиме. Но теперь я не мог выезжать из Рамаллы. Для меня было небезопасно даже появляться на улицах днем. Любой из прежде обычных вариантов наших встреч отныне стал невозможен.
Если бы за мной приехал спецназ на машинах с палестинскими номерами, их могли остановить фидаины и разоблачить по акценту. Если бы сотрудники службы безопасности, переодетые в форму ЦАХАЛа, разыграли мое похищение, то кто-нибудь наверняка увидел бы, как я запрыгиваю в джип. И даже если бы это сработало, сколько раз могла сходить с рук одна и та же уловка?
Наконец в Шин-Бет придумали куда более экстравагантный способ встреч.
Военная база «Офер», расположенная в паре миль к югу от Рамаллы, считалась одним из объектов Израиля с самым высоким уровнем охраны. Вся ее территория была напичкана хитрыми устройствами и окружена системой безопасности. Там же находились местные отделения Шин-Бет.
– Так, – сказал мне Луэй, – с этого момента будем встречаться прямо в «Офере». Тебе туда нужно всего лишь вломиться.
Мы оба рассмеялись. А потом до меня дошло, что он не шутит.
– Если тебя поймают, – объяснил он, – для всех это будет выглядеть так, будто ты пытался проникнуть на крупный военный объект, чтобы спланировать нападение.
– Если поймают?!
План внушал серьезные опасения. И однажды поздним вечером, когда подошло время воплощать его в жизнь, я почувствовал себя актером в первый съемочный день – готовый выйти на площадку, которую никогда раньше не видел, одетый в костюм, который никогда прежде не надевал, без сценария и без репетиций.
Я не знал, что на двух сторожевых вышках, контролировавших участок во внешнем периметре, через который мне предстояло прорваться, Шин-Бет разместила своих агентов. При этом я не знал, что еще больше вооруженных агентов, оснащенных приборами ночного видения, контролировали весь мой маршрут – на тот маловероятный случай, если кто-то станет меня преследовать.
Я же всю дорогу думал: «Что будет со мной, если я совершу ошибку?»
Машину я припарковал так, чтобы ее было почти не видно. Луэй велел мне надеть темную одежду и вместо фонарика взять с собой пару болторезов.
Глубоко вздохнув, я приступил к исполнению плана.
Направляясь к холмам, я видел вдали мерцание огней базы. На какое-то время, пока я шел то вверх, то вниз по пересеченной местности, за мной увязалась стая лающих бродячих собак. Слава богу, они не привлекли ничьего нежелательного внимания.
Наконец я подошел к внешнему ограждению и позвонил Луэю.
– Отсчитай семь столбиков от угла, – сказал он. – Затем дождись моего сигнала и начинай резать.
Я проделал дыру болторезом в том, что теперь называлось старым забором после того, как в начале Второй интифады был отстроен новый – примерно в шести метрах дальше.
Меня предупредили о сторожевых свиньях (да-да, именно о свиньях), но, поскольку я так на них и не наткнулся, это уже не имело значения. Полосу между внешним и внутренним периметрами на любой другой военной базе патрулировали бы немецкие овчарки или подобные им хорошо обученные сторожевые псы. По иронии судьбы повернутые на кошерности израильтяне использовали свиней. Это факт.
Считалось, что наличие свиней и угроза возможного контакта с ними послужат дополнительным сдерживающим психологическим фактором для любого потенциального террориста, считающего себя правоверным мусульманином. Ислам запрещает контакты со свиньями не менее категорично, чем ортодоксальный иудаизм. Возможно, даже еще строже.
Я никогда не видел свиней, которые охраняли бы поселения, но Луэй заверил меня позже, что на военной базе «Офер» они совершенно точно несли караульную службу.
Во внутреннем заборе я нашел маленькую дверцу, оставленную незапертой. Пройдя в нее, я оказался внутри одного из самых охраняемых военных объектов в Израиле, со сторожевыми вышками, возвышавшимися по обе стороны от меня, как рога дьявола.
– Не высовывайся, – сказал Луэй на ухо, – и жди сигнала.
Повсюду вокруг росли кусты. Через несколько мгновений некоторые из них стали двигаться. Оказалось, что на самом деле некоторые из кустов были агентами, которые обычно присутствовали на наших встречах, но теперь они были вооружены мощным оружием и одеты в камуфляжную форму ЦАХАЛа с понатыканными в нее ветками. Могу сказать совершенно точно: им нравилось играть в коммандос. Для них это была лишь очередная роль с переодеванием, а их репертуар варьировался от террористов и фидаинов до стариков и женщин.
– Как дела? – спросили они так, будто мы встретились в кофейне. – Все в порядке?
– Да, все хорошо.
– Есть что-нибудь?
Иногда я приносил им записывающие устройства или какие-нибудь материальные улики, но в этот раз пришел с пустыми руками.
Пошел дождь, и мы устремились вверх по холму к месту, где нас ожидали два джипа. Трое запрыгнули в первый джип, и я вместе с ними – на заднее сиденье. Остальные остались караулить у второй машины, чтобы обеспечить мое возвращение. Мне даже стало жаль их, поскольку дождь полил довольно сильный. Но им, похоже, радоваться жизни это нисколько не мешало.
После нескольких часов бесед с Луэем, его начальником и сотрудниками охраны я вышел тем же путем, каким попал сюда. Я был вполне собой доволен несмотря на то, что обратный путь оказался долгим, мокрым и холодным.
Эта рабочая схема и стала нашим стандартным способом встреч. Весь процесс был прекрасно отлажен и каждый раз проходил безупречно. Мне не пришлось снова резать ограждение, но кусачки на всякий случай я всегда с собой носил.
После того как я так удачно «вырвался» из-под широко прогремевшей облавы ЦАХАЛа, я продолжил заботиться об отце, постоянно справляясь, как у него дела и не нужно ли ему что-нибудь. Время от времени я посещал офис Агентства по международному развитию, но поскольку они приостановили бо́льшую часть своих проектов, то всю немногую оставшуюся работу я мог выполнять дома, за компьютером. Вечерами я встречался с людьми, объявленными в розыск, и собирал оперативную информацию. И совсем в позднее время суток, раз или два в месяц, проникал на сверхсекретный военный объект, чтобы посетить тайное совещание.
В свободное время я продолжал встречаться со своими друзьями-христианами, беседуя с ними о любви Иисуса. На самом деле, это было нечто большее, чем простое общение. Несмотря на то что я по-прежнему оставался не более чем рядовым последователем Учителя, мне стало казаться, что теперь я каждый день испытываю на себе Божью любовь и покровительство, которое распространялось в том числе на мою семью.
Однажды днем бойцы спецназа устроили облаву в отеле «Сити Инн» в поисках беглых преступников. Никого не обнаружив, они решили передохнуть в соседнем доме. Для солдат Армии обороны Израиля это была совершенно обычная практика. На это им не требовался приказ или разрешение. Когда обстановка становилась относительно спокойной, израильские спецназовцы просто захватывали чей-нибудь дом, чтобы урвать несколько часов отдыха и, возможно, слегка перекусить. Если же шли ожесточенные бои, они могли врываться в ближайшие дома и использовать их обитателей в качестве живого щита. Правда, стоит отметить, иногда точно таким же образом действовали фидаины.
В этот конкретный день военные выбрали дом, в котором скрывался мой отец. Шин-Бет была не в курсе происходящего. Никто из нас не знал. То, что солдаты выберут именно этот дом, никто не смог бы предсказать или предотвратить. Как и то, что зашли они именно в тот момент, когда мой отец случайно оказался в подвале.
– Вы не могли бы не заводить сюда собак? Прошу вас, – попросила жившая там женщина. – У меня маленькие дети.
Ее муж пришел в ужас оттого, что военные найдут Хасана Юсефа и арестуют их за укрывательство разыскиваемого преступника. Однако он успокоился и постарался вести себя естественно и ничем не выдавать свой страх. Он велел семилетней дочери подойти и пожать руку дяде командиру. Очарованный маленькой девочкой командир решил, что перед ним обычная семья, не имеющая ничего общего с террористами. Он вежливо спросил у женщины, можно ли его людям немного отдохнуть наверху, и она ответила, что будет только рада. В итоге около двадцати пяти израильских солдат провели в том доме более восьми часов, даже не подозревая, что мой отец находился буквально у них под ногами.
Я не могу объяснить, откуда взялось ощущение сверхъестественной помощи и божественного вмешательства. Но для меня все это стало абсолютной реальностью. Когда Ахмед аль-Фаранси (тот самый, который однажды просил меня достать взрывчатку для террористов-смертников) позвонил из центра Рамаллы с вопросом, могу ли я забрать его и отвезти домой, я ответил, что как раз нахожусь в этом районе и подскочу к нему через несколько минут. Когда я приехал, он сел ко мне в машину, и мы тронулись в путь.
Но не успели мы отъехать далеко, как сотовый аль-Фаранси зазвонил. Ахмед был в списке тех, кого Иерусалим приговорил к уничтожению, и звонили ему из штаб-квартиры Арафата, чтобы предупредить, что за ним следят израильские вертолеты. Открыв окно, я расслышал приближение двух «Апачей». Наверное, это может показаться странным для тех, кто никогда не замечал голоса Бога внутри себя, но в тот день я именно услышал, как Бог шепнул моему сердцу свернуть налево, в проезд между двумя зданиями. Позже я понял, что если бы продолжил ехать прямо, то израильтяне беспрепятственно расстреляли бы машину. Повернув, я вновь услышал божественный голос, сказавший мне: «Выходите из машины и бросьте ее». Мы быстро выскочили и побежали. К тому времени, когда до поворота долетел вертолет, единственное, что увидел пилот, – это припаркованный автомобиль с двумя распахнутыми дверцами. Подождав около минуты, пилот развернул вертолет и улетел.
Позже я узнал, что разведка получила донесение, что аль-Фаранси заметили садящимся в темно-синий «Ауди А4». В городе таких машин было много. В тот момент в оперативном отделе не оказалось Луэя, чтобы проверить мое местонахождение, и никто не догадался выяснить, может ли эта «Ауди» принадлежать Зеленому принцу. Ведь о моем существовании знали очень немногие сотрудники Шин-Бет.
Каким-то образом я чувствовал, что всегда нахожусь под божественной защитой. В те времена я даже не был христианином, а аль-Фаранси, конечно, не знал Господа. Однако за меня каждый день молились друзья-христиане. И сам Бог, как утверждает Иисус в Евангелии от Матфея, 5:45, «повелевает солнцу Своему всходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Как же это отличалось от жестокого и мстительного бога Корана!