27 августа 2001 года израильский вертолет выпустил две ракеты по офису Абу Али Мустафы, генерального секретаря Национального фронта освобождения Палестины. Одна из ракет попала прямо в него, сидевшего за столом.
На следующий день более пятидесяти тысяч возмущенных палестинцев, не считая семьи Мустафы, пришли на его похороны. Мустафа выступал против мирного процесса и Соглашений «Осло». Однако, как и мой отец, он придерживался умеренных взглядов – мы много раз ходили слушать его лекции.
Израиль повесил на него девять взрывов машин, но все это неправда. Подобно моему отцу, он был политическим деятелем, а не военным. У израильтян против Мустафы не было абсолютно никаких доказательств. Я знаю это твердо. Но это не сыграло никакой роли. Они все равно с ним расправились – возможно, в качестве мести за бойню в пиццерии «Сбарро» или из-за массового убийства у дельфинария. Но скорее всего, так они просто отправили сигнал Ясиру Арафату. В дополнение к своей роли в НФОП Мустафа также был членом Исполнительного комитета Организации освобождения Палестины.
Две недели спустя, 11 сентября, девятнадцать террористов «Аль-Каиды» захватили четыре пассажирских самолета в Соединенных Штатах. Два врезались во Всемирный торговый центр в Нью-Йорке. Еще один самолет влетел в Пентагон в Вашингтоне. А четвертый упал в поле в округе Сомерсет, штат Пенсильвания. Всего погибло две тысячи девятьсот семьдесят три человека, не считая самих террористов.
Пока средства массовой информации изо всех сил старались ничего не упустить в разворачивающихся невероятных событиях, я, как и весь остальной мир, сидел и без конца просматривал репортажи об обрушении башен-близнецов и о белом пепле, засыпавшем, подобно февральской метели, манхэттенскую улицу Черч-стрит. Увидев кадры с празднующими на улицах Газы палестинскими детьми, я ощутил прилив стыда.
Теракт заодно обратил в пепел освободительную деятельность палестинцев: весь мир в один голос выступил против терроризма – любого, даже самого справедливого. Все последующие недели Шин-Бет думала, какие уроки можно извлечь из того, что впоследствии стало известно под простым названием «9/11».
Почему разведывательные службы США не смогли предотвратить столь масштабную катастрофу? Дело в том, что, с одной стороны, они действовали независимо, конкурируя друг с другом. С другой – полагались в основном на технологии и редко сотрудничали с террористами. Возможно, такая тактика оправдывала себя во времена холодной войны, однако идеи фанатиков победить технологиями сложно.
В отличие от американской, израильская разведка, как правило, делала ставку на человеческий ресурс. Израиль содержал бесчисленное множество осведомителей в мечетях, исламских организациях и на руководящих постах. У израильтян не возникало проблем с вербовкой даже самых опасных террористов. Они понимали, что у них всегда должны быть глаза и уши. А также интеллектуалы, способные связать все воедино – с учетом мотивов и эмоций, свойственных палестинцам.
Америка не понимала ни исламской культуры, ни ее идеологии. Это, в сочетании с открытыми границами и недостаточным вниманием к безопасности, сделало ее куда более легкой мишенью, чем Израиль. Тем не менее, несмотря на то, что моя роль шпиона позволила Израилю убрать с улиц сотни террористов, наша работа не смогла положить конец терроризму в целом – даже в такой крошечной стране, как Израиль.
Примерно месяц спустя, 17 октября, четверо боевиков НФОП вошли в Иерусалимский отель «Хайятт» и убили министра туризма Израиля Рехавама Зеэви. Они объявили это местью за убийство Мустафы. Несмотря на кажущуюся аполитичность, Зеэви был вполне очевидной мишенью. Он публично ратовал за то, чтобы сделать жизнь трех миллионов человек на Западном берегу и в секторе Газа настолько невыносимой, что они добровольно переехали бы в другие арабские страны. Не сдерживая себя в метафорах, Зеэви однажды поведал репортеру Ассошиэйтед Пресс, что некоторые палестинцы подобны «вшам», которых следует давить, как «раковую опухоль, разрастающуюся внутри нас»[34].
Око за око, и взаимные убийства продолжились. Как аукнется, так и откликнется – и в откликах недостатка не было.
К тому моменту я уже несколько лет упорно трудился, собирая по крупицам всю возможную информацию, способную помочь Шин-Бет остановить кровопролитие. Мы продолжали вести слежку за Мухаммедом Джамалем ан-Натше, Салехом Талахме и тремя другими фигурантами, спрятанными мною после их освобождения из тюрьмы ПА. Они несколько раз меняли место обитания, только через Салеха поддерживая со мною связь. Но мы сумели отследить остальных через семьи и их звонки по телефонам общего пользования.
Салех доверял мне: всегда сообщал, где живет, и часто приглашал в гости. Узнав его поближе, я осознал, что Салех мне в самом деле нравится. Это был удивительный человек – блестящий ученый, окончивший факультет электротехники с отличием, и один из лучших студентов Бирзейтского университета за всю его историю. Для него я был сыном Хасана Юсефа, хорошим другом и приятным собеседником.
Я проводил много времени с Салехом, его женой Мадждой и пятью их детьми (двумя мальчиками и тремя девочками). Старшего сына, как и меня, звали Мусаб. Маджда приехала с детьми в Рамаллу из Хеврона, чтобы провести немного времени с Салехом в его квартире-убежище. Тогда я еще учился в университете, и как-то раз вечером Салех спросил, как продвигается учеба.
– Есть какие-нибудь затруднения?
– Да, в экономической статистике.
– Хорошо, приноси завтра учебник, сядем вместе и позанимаемся. Преподам тебе маленькие индивидуальные уроки.
Когда я рассказал Луэю и другим сотрудникам Шин-Бет о его предложении, они обрадовались и сразу решили, что такие занятия станут хорошим прикрытием для сбора разведданных.
Но это было не совсем прикрытие. Мы с Салехом по-настоящему сдружились. Он неплохо поднатаскал меня, и несколько недель спустя я действительно без проблем сдал экзамен. Я полюбил как его, так и его детей. Я часто ужинал с ними, и со временем между всеми нами установилась прочная связь. Это были странные отношения, поскольку я знал, что Салех был чрезвычайно опасным человеком. Впрочем, как и я.
Однажды мартовским вечером 2002 года я сидел дома, когда в дверь вдруг постучали двое.
Заподозрив неладное, я спросил:
– Чем могу помочь?
– Мы ищем шейха Хасана Юсефа. Это важно.
– И почему же это важно?
Мужчины объяснили, что они – двое из пяти террористов-смертников, только что прибывших из Иордании. Их связного неожиданно арестовали, и теперь они ищут безопасное место, где можно остановиться.
– Понятно, – ответил я. – Вы обратились по нужному адресу.
Я спросил, что именно им нужно.
– У нас есть машина, полная взрывчатки и бомб. Надо где-то ее спрятать.
«Обалдеть, – подумал я, – и что мне теперь делать с машиной, нашпигованной взрывчаткой?»
Пришлось скорее соображать. Я решил пока спрятать машину в гараже возле нашего дома. Очевидно, это была не самая лучшая мысль, но я был вынужден импровизировать.
– Ладно, вот немного денег, – сказал я, опустошая собственный бумажник. – Найдите место для ночлега и перезвоните мне вечером. Попробуем решить, что делать дальше.
После того как они ушли, я связался с Луэем. К моему облегчению, довольно скоро приехали сотрудники Шин-Бет и забрали машину.
Спустя некоторое время вернулись все пятеро террористов-смертников.
– Так, – сказал я им, – с этого момента я – ваш связной с ХАМАСом. Я укажу вам цели и локации, обеспечу транспортом и всем, что понадобится. Не контактируйте больше ни с кем, иначе погибнете раньше, чем представится шанс убить хоть кого-то из израильтян.
Выражаясь языком спецслужб, ситуация возникла экстремально непредвиденная. До сих пор никто не узнавал о террористах-смертниках до того, как они подрывали себя. И вот внезапно пятеро из них появляются у порога моего дома с целым запасом бомб. Через полчаса после того, как я сообщил Шин-Бет об их местонахождении, премьер-министр Шарон приказал их ликвидировать.
– Этого делать нельзя, – сказал я Луэю.
– Что?!
– Я знаю, что они террористы и собираются себя взорвать. Но эти пятеро наивны как дети. Они не понимают, что творят. Вы не должны их убивать. Если вы их ликвидируете, нашему сотрудничеству – конец.
– Это что, угроза?
– Нет, но ты знаешь мои принципы. Однажды я сделал исключение для Халавы, и мы все помним, чем это закончилось. Я не стану принимать участие в убийствах.
– Что тогда предлагаешь?
– Арестовать, – ответил я, уже понимая, что это безумная идея.
Мы забрали машину и бомбы, но у этих парней до сих пор оставались пояса смертников. Если хоть один солдат приблизится к их однокомнатной квартире ближе, чем на сто метров, они взорвут себя и всех оказавшихся рядом.
И даже если нам удастся вытащить их живыми, никого не убив, они обязательно расскажут обо мне следователям, и тогда меня наверняка разоблачат. Инстинкт самосохранения подсказывал, что самое безопасное для всех заинтересованных сторон – это просто позволить вертолету выстрелить двумя ракетами по их квартире, и дело с концом.
Моя совесть не давала мне с этим согласиться. Хотя я еще не стал христианином, но уже пытался следовать учению Иисуса по-настоящему. Для Аллаха не существовало проблем с убийствами, более того, он, по сути, на них настаивал. Однако Иисус предъявлял ко мне гораздо более высокие требования. Теперь я обнаружил, что не могу убивать даже террористов.
В то же время я стал представлять для Шин-Бет слишком большую ценность, чтобы можно было просто так меня потерять. Им не понравилось мое решение, но в конце концов ликвидация была отменена.
– Мы должны знать, что происходит внутри квартиры, – сказали они.
Я заехал к террористам, сказал, что решил привезти для них кое-какую мебель. О том, что в мебель мы вмонтировали «жучки», позволяющие нам слышать каждое их слово, я, естественно, упоминать не стал. Вместе с шинбетовцами мы слушали, как террористы обсуждают, кто пойдет первым, вторым, третьим и так далее. Каждый хотел подорвать себя раньше всех, чтобы не пришлось смотреть, как умирают друзья. Это было довольно жутко. По сути, мы слушали беседу мертвецов.
16 марта войска сил безопасности выдвинулись на позиции. Террористы жили в самом центре Рамаллы, а значит, ЦАХАЛ не мог задействовать танки. Военным пришлось подбираться к их дому пешком, в любой момент их могли заметить. Будучи дома, я непрерывно следил за событиями – Луэй все время был со мной на связи и информировал по телефону обо всем, что происходило.
– Они ложатся спать.
Мы стали ждать, пока из мониторов не раздадутся звуки храпа.
Самым большим риском было разбудить их раньше времени. Военные должны были зайти и добраться до кроватей прежде, чем кто-либо из смертников успеет шевельнуть хоть одним мускулом.
Пока мы прислушивались, стараясь уловить любой подозрительный шум или малейшее прерывание храпа, один из солдат прикрепил к двери заряд взрывчатки. Затем был подан сигнал.
Дверь вынесло взрывом. Бойцы спецназа мгновенно ворвались в маленькую квартиру и обездвижили всех, кроме одного, который успел схватить пистолет и выпрыгнуть в окно. Умер он раньше, чем ударился о землю.
Операция прошла успешно, и все с облегчением выдохнули. Все, кроме меня. Уже в тот момент, когда парней паковали в джип, один из них упомянул мое имя, разоблачив как предателя.
Худшие опасения оправдались. Меня действительно «вскрыли». Что теперь делать?
У Луэя нашлось решение. Шин-Бет просто депортировала одного из террористов обратно в Иорданию, оставив его друзей в тюрьме. Таким образом, пока он оставался дома на свободе и наслаждался жизнью с семьей, остальные считали, что предателем был не я, а он. По-моему, идеально!
В очередной раз мне все сошло с рук, хотя и не без труда. Однако я уже начинал понимать, что слишком отчаянно испытываю удачу.
Однажды я получил письмо от главы Шин-Бет Ави Дихтера, в котором он благодарил меня за проделанную для них работу. Он сказал, что открыл все папки, связанные с израильской войной с терроризмом, и в каждой из них упоминался Зеленый принц. Это было лестно, но и вызывало тревогу. Я осознавал это, и Луэй тоже. Если я буду двигаться прежним курсом, то в конечном счете погибну, поскольку за мной тянулся слишком длинный след. Кто-нибудь обязательно на него наткнется. Каким-то образом мне нужно было обелить себя.
Мое упрямое несогласие с убийством пятерых террористов-смертников существенно пошатнуло мое устойчивое положение. С одной стороны, все поверили, что в арестах виноват тот самый террорист, которого выслали обратно в Иорданию. Но с другой, ни для кого не было секретом, что Израиль без колебаний арестовывает любого, кого подозревает в оказании помощи террористам-смертникам. А я оказал им помощь, да еще какую! Так почему же за мной до сих пор не пришли?
Спустя неделю после взятия террористов израильская служба безопасности придумала две схемы, которые могли бы спасти меня от разоблачения. Прежде всего меня можно арестовать и снова посадить в тюрьму. Однако я боялся, что это станет смертным приговором для моего отца, у которого не останется никого, кто сможет защитить его от израильских покушений.
– Другой вариант: сыграть в игру.
– В игру? В какую игру?
Луэй объяснил, что нужно устроить громкое событие, нечто достаточно масштабное, чтобы вся Палестина убедилась: Израиль хочет моего ареста или смерти. Чтобы все выглядело неоспоримо, инсценировки быть не должно. Мероприятие должно быть предельно реалистичным. Армия обороны Израиля действительно должна попытаться меня взять. И это означало, что Шин-Бет придется использовать ЦАХАЛ вслепую, манипулируя своими же соотечественниками.
Шин-Бет дала Армии обороны Израиля всего несколько часов на подготовку крупной операции. Они предупредили военных, что я, как сын Хасана Юсефа, чрезвычайно опасный молодой человек, который поддерживает тесные контакты с террористами-смертниками, а значит, может располагать взрывчаткой. Они сказали, что у них есть надежные сведения, что сегодня вечером я появлюсь в доме родителей, чтобы навестить мать. Я пробуду там совсем недолго и, скорее всего, буду вооружен винтовкой М16.
Неудивительно, что военные отнеслись к задаче со всей серьезностью. Это и в самом деле была тщательно продуманная игра.
ЦАХАЛ заставили поверить, будто я чрезвычайно важный террорист, который может исчезнуть навсегда, если что-то пойдет не так. Поэтому они сделали все возможное, чтобы этого не произошло. Переодетые в арабов спецназовцы и высококвалифицированные снайперы въехали на палестинскую территорию на палестинских автомобилях. Заняв исходные позиции в двух минутах езды от нашего дома, они принялись ждать сигнала. В пятнадцати минутах, на границе территорий были размещены тяжелые танки. В воздухе дежурили боевые вертолеты, готовые обеспечить прикрытие, если вдруг возникнут проблемы с палестинскими боевиками на улицах.
Покинув отчий дом, я сидел в машине и ждал звонка из Шин-Бет. Как только он поступит, у меня будет ровно шестьдесят секунд, чтобы скрыться, прежде чем спецназ окружит дом. У меня тоже не было права на ошибку.
Я ощутил приступ раскаяния, когда представил, в какой ужас придут мать и мои младшие братья и сестры уже через несколько мгновений. Как обычно, им придется расплачиваться за то, что делаем мы с отцом.
Я посмотрел на прекрасный сад матери. Она добывала цветы повсюду, при любой возможности брала черенки у друзей и родственников. Она заботилась о цветах, как о собственных детях.
– Да сколько же цветов нам еще нужно? – иногда поддразнивал я ее.
– Совсем немного, – всегда отвечала она.
Я вспомнил, как однажды она указала на какое-то растение и сказала:
– Оно старше тебя. Когда ты был маленьким, ты разбил горшок, но я спасла его, и оно до сих пор живо.
Останется ли оно в живых через несколько минут – после того, как прибывшие солдаты передавят тут все своими ботинками?
Наконец телефон зазвонил.
Кровь ударила мне в голову. Сердце бешено заколотилось. Я быстро завел двигатель и помчался к центру города, где для меня было подготовлено секретное убежище. Я больше не притворялся беглецом. Я стал им. В этот самый момент меня искали военные, которые предпочли бы застрелить меня, нежели арестовать. Через минуту после моего отъезда возле дома ударили по тормозам десяток гражданских автомобилей с палестинскими номерами. Израильский спецназ мгновенно окружил дом, нацелив оружие на все окна и двери. Рядом с домом было полно детей, включая моего брата Насера. Они прекратили гонять футбольный мяч и в ужасе разбежались.
Как только военные заняли позиции, в город ворвалось более двадцати танков. Теперь уже весь город знал, что происходит что-то тревожное. Из своего укрытия я слышал мощный рев дизельных двигателей. Сотни вооруженных палестинских ополченцев бросились к дому моего отца, окружив войска ЦАХАЛа со всех сторон. Но они не могли открыть огонь, потому что в зоне оцепления все еще бегали дети, а внутри дома находилась моя семья.
С прибытием фидаинов были вызваны вертолеты.
Я стал думать, что, может, зря пощадил террористов-смертников. Если бы я просто позволил Армии обороны Израиля выпустить по ним ракеты, то моя семья, как и весь наш район, сейчас не подвергались бы опасности. Если кто-то из моих братьев и сестер погибнет в этом хаосе, я никогда себе этого не прощу.
Чтобы быть уверенным, что наша тщательно продуманная постановка станет событием в мировых новостях, я предупредил «Аль-Джазиру» о грядущем штурме дома шейха Хасана Юсефа. Разумеется, они решили, что израильтяне наконец-то добрались до моего отца, и приготовились снимать его арест в прямом эфире. Я представил, как они удивятся, когда из громкоговорителей раздастся треск и военные потребуют, чтобы старший сын Хасана по имени Мусаб выходил с поднятыми руками. Добравшись до убежища, я немедленно включил телевизор и досмотрел развернувшуюся драму вместе с остальным арабским миром.
Эвакуировав из дома всю мою семью, военные коротко их допросили. Мать сказала, что я ушел за минуту до их прибытия. Конечно, ей не поверили. Военные поверили Шин-Бет – тем, кто организовал эту постановку, и единственным, кто понимал суть начавшейся игры. Поскольку я никак не сдавался, они предупредили, что будут стрелять.
Десять напряженных минут все ждали, выйду ли я. А если выйду, открою ли огонь или покину дом с поднятыми руками. Наконец время вышло, и солдаты начали стрелять. Более двухсот пуль изрешетили мою спальню на втором этаже (и многие из этих пуль сидят в стенах до сих пор). Никаких больше разговоров. Очевидно, израильтяне решили во что бы то ни стало меня убить.
Внезапно стрельба прекратилась. Мгновение спустя свистнувшая в воздухе ракета разнесла половину дома. Солдаты ворвались внутрь. Я знал, что они обыщут каждую комнату. Но не найдут ни труп, ни скрывающегося беглого преступника.
ЦАХАЛ взбесило, что я ускользнул из их рук. Это поставило военных в крайне неловкое положение. По телефону Луэй предупредил, что если я попадусь прямо сейчас, то меня обязательно пристрелят на месте. Для нас же операция прошла успешно: во-первых, никто не пострадал; во-вторых, я попал в список самых разыскиваемых подозреваемых. Обо мне заговорил весь город. За одну ночь я превратился в опаснейшего террориста.
Таким образом, на следующие несколько месяцев у меня было три главные задачи: держаться подальше от военных, защищать отца и продолжать собирать ценную информацию. Именно в таком порядке.