2001

Вторая интифада все длилась и длилась, и ей не видно было конца.

28 марта 2001 года террорист-смертник убил двоих подростков на заправочной станции.

22 апреля на автобусной остановке бомбист убил одного человека и себя самого, ранив еще около пятидесяти.

18 мая пятеро мирных жителей были убиты и более ста были ранены террористом-смертником у торгового центра в Нетании.

А потом настало 1 июня, когда в 23:26 толпа подростков, переговариваясь, смеясь и дурачась, стояла в очереди на популярную тель-авивскую дискотеку «Дольфи». Большинство детей были из бывшего Советского Союза, их родители – недавние иммигранты. В очереди стоял и Саид Хутари – только он был немного старше и палестинцем. На нем был пояс с мощным зарядом взрывчатки, начиненный шариками из подшипников, гвоздями и шурупами.

Газеты не назвали нападение на бывший дельфинарий терактом, совершенным смертником. Они назвали это массовым убийством. Десятки детей были мгновенно разорваны на части стальной начинкой и самой силой взрыва. Потери оказались значительны: двадцать один погибший, сто двадцать раненых.

Ни один террорист-смертник никогда прежде не убивал столько людей за раз. Соседи Хутари на Западном берегу поздравили его отца.

– Надеюсь, остальные мои сыновья поступят так же, – сказал господин Хутари интервьюеру. – Я бы хотел, чтобы все члены моей семьи, все родственники умерли за мой народ и мою родину[33].

Израиль более чем когда-либо преисполнился решимости отсечь голову змее. Однако к тому времени израильтяне уже должны были понять: если заключение в тюрьму лидеров фракций не смогло остановить кровопролитие, то вряд ли поможет их убийство.

Журналист Джамаль Мансур, как мой отец, был одним из семи основателей ХАМАСа. Более того, он был одним из ближайших его друзей. Вместе их когда-то ссылали в Южный Ливан. Почти каждый день они весело общались по телефону. При этом Мансур был главным сторонником взрывов террористов-смертников. В январском интервью журналу «Ньюсуик» он выступил в защиту убийства безоружных граждан и похвалил тех, кто устраивал взрывы.

Во вторник, 31 июля, по наводке одного из коллаборантов к офисам пресс-службы Мансура в Наблусе приблизилась боевая пара вертолетов «Апач». Вертолеты выпустили три ракеты с лазерным наведением, которые влетели в окно офиса на втором этаже. Сам Мансур, а также лидер ХАМАСа Джамаль Салим и шестеро других палестинцев были мгновенно разорваны взрывами. Еще двумя жертвами стали дети в возрасте восьми и десяти лет, ожидавшие приема у врача этажом ниже. Оба погибли под завалами.

Все это казалось каким-то безумием. Я позвонил Луэю.

– Что, черт возьми, происходит с этим миром? Вы точно уверены, что они были причастны к взрывам террористов-смертников? Я знаю, эти люди поддерживали теракты, но они входили в политическое крыло ХАМАСа, как мой отец. Они не имеют отношения к террору!

– Вообще-то имеют. По нашим данным, Мансур и Салим непосредственно причастны к бойне в дельфинарии. На их руках кровь. Мы обязаны были отреагировать.

Что я мог поделать? Поспорить с ним? Сказать, что его информация неверна? Внезапно до меня дошло, что израильское правительство наверняка планирует убить и моего отца. Даже если не он организовывал взрывы террористов-смертников, то все равно виновен в соучастии. Кроме того, он располагал информацией, которая могла спасти людей, а он ее утаил. У него было влияние, которым он не воспользовался. Он мог попытаться пресечь убийства, но не сделал этого. Он поддержал движение и призвал участвующих в нем продолжать борьбу до тех пор, пока израильтяне не будут вынуждены уйти. В глазах израильского правительства он точно такой же террорист.

Читая Библию, теперь я сравнивал действия отца с учением Иисуса, а не с тем, что содержится в Коране. Он все меньше и меньше казался мне героем, и это разбивало мне сердце. Я хотел рассказать ему, чему научился, но знал, что он не станет слушать. И если люди из Иерусалима добьются своего, отцу никогда не представится шанс увидеть, как ислам повел его по ложному пути.

Я утешал себя мыслью, что отец будет в безопасности – по крайней мере, какое-то время – благодаря моим связям в Шин-Бет. Как и я, они хотели, чтобы он оставался жив, но, конечно, по абсолютно другим причинам. Он был их главным источником инсайдерской информации в ХАМАСе. Конечно, я не имел возможности ему этого объяснить, и даже защита Шин-Бет могла в конечном счете подвести его. Довольно подозрительно, в конце концов, если всем остальным лидерам ХАМАСа придется скрываться, в то время как мой отец будет свободно ходить по улицам. Я должен был хотя бы сделать вид, что защищаю его. Я немедленно отправился к отцу в офис и указал на то, что произошедшее с Мансуром могло с таким же успехом случиться и с ним.

– Держись подальше от всех. Избавься от телохранителей. Закрой офис. Не приходи сюда больше.

Он ответил так, как я и ожидал:

– Со мной все будет в порядке, Мусаб. Мы закроем окна стальными листами.

– Ты с ума сошел? Уходи отсюда сейчас же! Их ракеты пробивают броню танков и стены зданий. Ты думаешь, тебя защитит лист металла? Даже если тебе удастся закрыть окна, ракеты пробьют потолок. Давай, поехали!

Честно говоря, я не мог винить его за упрямство. Он был религиозным деятелем и политиком, а не солдатом. Он совершенно не разбирался ни в армейских делах, ни в покушениях. Он не знал всего того, что знал я. В конце концов он согласился уехать со мной, хоть и не был от этого в восторге.

Но не только я пришел к выводу, что старый друг Мансура Хасан Юсеф по логике событий должен стать следующей целью. Когда мы шли по улице, казалось, все вокруг смотрели на нас обеспокоенно. Некоторые ускоряли шаг и с тревогой поглядывали на небо, стараясь отойти от нас как можно дальше. Я знал, что они, как и я, внимательно прислушивались, не раздастся ли гул приближающихся вертолетов. Никто не хотел стать «сопутствующим ущербом».

Я отвез отца в отель «Сити Инн» и попросил его оставаться там.

– В общем, так, вон тот парень за стойкой пообещал переселять тебя в новый номер каждые пять часов. Просто делай, что он говорит. Не приводи никого в номер. Не звони никому, кроме меня, и не покидай это место. Вот безопасный телефон.

Покинув отель, я немедленно сообщил Шин-Бет, где мой отец.

– Хорошо. Держи его пока там, подальше от неприятностей.

Чтобы оградить отца от опасностей, я должен был каждое мгновение знать, где он находится. Я должен был контролировать каждый его вздох. Я убрал от него всех телохранителей. Я не мог им доверять. Мне нужно было, чтобы отец полностью положился на меня. Если нет, то почти наверняка он совершит ошибку, которая будет стоить ему жизни. Я стал его помощником, телохранителем и привратником. Я обеспечивал все его потребности. Я следил за всем, что происходило рядом с отелем. Я стал его связью с внешним миром и связующим звеном внешнего мира с ним. Эта новая роль дала мне дополнительное преимущество, поскольку полностью избавила меня от подозрений в шпионаже.

Я стал отыгрывать роль лидера ХАМАСа. У меня была собственная М16, благодаря которой я выглядел как человек со средствами, связями и авторитетом. В те дни такое оружие пользовалось большим спросом и было в дефиците (моя штурмовая винтовка, к примеру, стоила десять тысяч долларов). Кроме того, я отчаянно спекулировал своей родственной связью с шейхом Хасаном Юсефом.

Вокруг меня стали крутиться боевики ХАМАСа – просто из желания, чтобы я их заметил. Они думали, что я владею всеми секретами организации, и оттого легко делились со мной своими разочарованиями и проблемами, полагая, что я смогу помочь их разрешить.

Я внимательно слушал. Все они понятия не имели, что несли мне информацию небольшими порциями, которые я потом собирал воедино, воссоздавая более масштабную картину. Благодаря этим крупицам информации Шин-Бет провела больше операций, чем можно было бы описать в одной книге. Могу сказать только, что эти беседы спасли немало невинных жизней. Благодаря вовремя предотвращенным терактам у могил оказалось намного меньше скорбящих вдов и осиротевших детей.

Завоевав доверие и уважение в военном крыле, я стал связным ХАМАСа с другими палестинскими группировками. Они хотели, чтобы я обеспечивал их взрывчаткой и координировал совместные с ними операции.

Однажды Ахмед аль-Фаранси, помощник Марвана Баргути, попросил меня достать взрывчатку для нескольких террористов-смертников из Дженина. Я пообещал выполнить просьбу, однако тут же затеял свою игру: принялся тянуть время, чтобы выявить ячейки террористов на Западном берегу. Разумеется, подобные игры очень опасны. Но я знал, что прикрыт сразу с нескольких сторон. Точно так же, как статус старшего сына шейха Хасана Юсефа избавил меня от внутрихамасовских пыток в тюрьме, он стал защищать меня, когда я начал собирать информацию среди террористов. Плюс официальная работа в АМР США придала мне определенную степень защиты и свободы. В довершение всего мою спину постоянно прикрывала Шин-Бет.

Однако любая ошибка могла стоить мне жизни, и особенная угроза исходила от Палестинской администрации. ПА владела довольно сложным электронным оборудованием для прослушиваний, предоставленным им ЦРУ. Иногда они использовали его для выслеживания террористов. А другой раз – для выявления коллаборантов. Поэтому мне приходилось постоянно быть начеку, чтобы не попасть в руки ПА, поскольку я знал о внутренней «кухне» Шин-Бет больше, чем любой другой агент.

Поскольку я стал единственной «точкой доступа» к своему отцу, мне приходилось поддерживать прямые контакты с каждым лидером ХАМАСа на Западном берегу, в секторе Газа и Сирии. Кроме меня, единственным человеком с таким же уровнем доступа был Халед Машааль в Дамаске. Машааль родился на Западном берегу, но бо́льшую часть жизни провел в других арабских странах. Он присоединился к «Братьям-мусульманам» в Кувейте, когда изучал физику в университете. С основанием ХАМАСа Машааль возглавил кувейтское отделение. А после иракского вторжения он переехал в Иорданию, затем в Катар и, наконец, в Сирию.

Лидеры ХАМАСа не могли выезжать за пределы палестинских территорий. Машааль жил в Дамаске, и этот запрет на него не распространялся. Поэтому он превратился в своего рода дипломата, представляющего ХАМАС в Каире, Москве и Лиге арабских государств. В путешествиях он в основном собирал деньги. Только в апреле 2006 года, посетив Иран и Катар, он собрал сто миллионов долларов.

Машааль редко появлялся на публике. Он жил в засекреченных местах и не имел возможности вернуться на оккупированные территории из-за постоянной угрозы покушения. И на то, чтобы проявлять такую осторожность, у него были достаточно веские основания.

В 1997 году Машааль находился в Иордании, когда пара агентов израильской разведки проникли к нему в спальню. Подкравшись к спящему Машаалю, они вбрызнули в его ухо редкий яд. Телохранители заметили агентов, выходивших из здания, и один из них пошел проверить, все ли в порядке с Машаалем. Зайдя, он не заметил крови, однако его начальник лежал на полу и не мог говорить. Тогда телохранители бросились в погоню за израильтянами, один из которых «удачно» провалился в открытый водосток. В результате агентов арестовала иорданская полиция.

Израиль только-только подписал мирное соглашение с Иорданией и обменялся послами, и одна неудачная атака могла свести на нет все дипломатические успехи. ХАМАС, со своей стороны, пришел в замешательство оттого, что до одного из его ключевых лидеров оказалось так легко добраться. Эта история выглядела унизительно для всех вовлеченных сторон, поэтому все попытались ее скрыть. Но каким-то образом о ней прознали международные СМИ.

На улицах Иордании вспыхнул стихийный протест, и королю Хусейну пришлось требовать от Израиля освобождения шейха Ахмеда Ясина, духовного лидера ХАМАСа, вместе с другими палестинскими заключенными в обмен на опростоволосившихся агентов «Моссада». Более того, «Моссад» должен был незамедлительно прислать медицинскую бригаду для введения Машаалю противоядия. Израиль неохотно согласился.

Халед Машааль звонил мне минимум раз в неделю. Иногда он уходил с очень важных встреч, чтобы ответить на мой звонок. Как-то раз сотрудники «Моссада» позвонили в Шин-Бет:

– Какой-то очень опасный человек из Рамаллы каждую неделю общается с Халедом Машаалем, и мы не можем понять, кто это!

Конечно же, они имели в виду меня. Мы все от души посмеялись, Шин-Бет решила оставить «Моссад» в неведении. Похоже, в каждой стране службы безопасности конкурируют между собой – как Федеральное бюро расследований, Центральное разведывательное управление и Агентство национальной безопасности в США.

Однажды я решил воспользоваться своими доверительными отношениями с Машаалем. Я сказал, что у меня есть очень важная информация, которую я не могу сообщить по телефону.

– У тебя есть безопасный способ ее доставить? – спросил он.

– Конечно. Позвоню через неделю, сообщу подробности.

Обычным способом связи между палестинскими территориями и Дамаском была пересылка письма с помощью кого-то, у кого не имелось судимостей или каких-либо замеченных связей с ХАМАСом. Такие письма писали на самой тонкой бумаге, сворачивали до крошечного размера, после чего помещали в пустую капсулу от какого-нибудь лекарства или просто обматывали нейлоновой нитью. Непосредственно перед пересечением границы курьер проглатывал капсулу, а потом отрыгивал ее в туалете на другой стороне. Иногда курьеру приходилось перевозить до пятидесяти писем одновременно. Естественно, эти «мулы» понятия не имели, что именно содержится в письмах.

Я решил сделать нечто иное: открыть новый тайный канал связи с внешним руководством, тем самым расширив свой уровень доступа с личного до оперативно-секретного.

Шин-Бет понравилась моя идея.

Для осуществления замысла я выбрал местного члена ХАМАСа и велел ему встретиться со мной ночью на старом кладбище. Чтобы произвести впечатление, я пришел с винтовкой M16.

– Я хочу, чтобы ты выполнил очень важное задание, – сказал я.

Явно напуганный и в то же время взволнованный, он ловил каждое слово сына Хасана Юсефа.

– Тебе нельзя никому об этом рассказывать – ни семье, ни даже местному командиру ХАМАСа. Кстати, кто он?

Я попросил изложить письменно всю историю его пребывания в ХАМАСе – все, что он знал, – прежде чем я раскрою суть задания. Писал он довольно долго. Я даже поразился количеству информации, которое он предоставил – включая последние данные о каждой акции в его районе.

Когда мы встретились во второй раз, я сообщил, что его высылают из Палестины.

– Делай все в точности, как я говорю, – предупредил я, – и не задавай вопросов.

Я сказал Луэю, что парень целиком и полностью связан с ХАМАСом, так что, если организация решит его проверить, они найдут в его лице чрезвычайно активного и лояльного члена. Шин-Бет провела проверку по собственным каналам, одобрила кандидатуру и открыла для него границу.

Я написал письмо Халеду Машаалю, в котором сообщил, что у меня есть все ключи от Западного берега и что он может полностью положиться на меня в выполнении особых и сложных миссий, которые невозможно осуществить через обычные каналы ХАМАСа. Я сказал, что готов к исполнению его приказов и гарантирую успех.

Момент был выбран идеально – к тому времени израильтяне уже убили или арестовали большинство лидеров и активистов ХАМАСа. «Бригады аль-Кассам» истощились, и Машаалю катастрофически не хватало людских ресурсов.

Тем не менее я не заставлял курьера глотать письмо. Я разработал более сложную схему, в основном потому, что так было веселее. Я понял, что мне нравятся все эти шпионские штучки, особенно когда мне помогает израильская разведка.

Мы купили курьеру прекрасную одежду – полный комплект, чтобы он не привлекал внимания к туфлям, в которые мы без его ведома спрятали письмо.

Он оделся, после чего я дал ему достаточно денег на поездку и еще добавил сверху, чтобы он смог повеселиться в Сирии. Я сказал, что связные опознают его только по туфлям и чтобы он не вздумал их переобувать, – иначе его примут за подсадного и он окажется в большой опасности.

После прибытия курьера в Сирию я сообщил об этом Машаалю, добавив, что с ним свяжутся в ближайшее время. Если бы об этом сказал кто-то другой, то Халед немедленно заподозрил бы неладное и отказался от встречи. Но поскольку человека прислал его юный друг, сын Хасана Юсефа, он считал, что ему не о чем беспокоиться.

Когда они встретились, Халед попросил отдать письмо.

– Какое письмо? – изумился курьер.

Он так и не понял, что привез послание.

Я намекнул Халеду, где следует искать, и письмо действительно нашлось в одной из туфель. Так был установлен новый канал связи с Дамаском. Правда, Машааль понятия не имел, что на самом деле этот канал полностью контролировался Шин-Бет.