Палестинцы больше не винили в своих бедах Ясира Арафата или ХАМАС. Теперь в гибели детей они обвиняли исключительно Израиль. Но я все равно не мог отделаться от главного вопроса: почему эти дети вообще оказывались там? Куда смотрели их родители? Почему матери и отцы не удерживали их дома? Эти дети должны были сидеть за партами в школе, а не бегать по улицам и швырять камни в вооруженных солдат.
– Почему вы отправляете детей на смерть? – спросил я отца в конце одного особенно ужасного дня.
– Мы их не отправляем, – ответил он. – Они сами туда рвутся. Посмотри хотя бы на своих братьев.
По моей спине пробежали мурашки.
– Если я узнаю, что кто-то из братьев выходил на улицу и кидал камни, я сломаю ему руку, – сказал я. – Уж лучше сломанная рука, чем гибель.
– Правда? Возможно, тебе будет интересно узнать, что вчера они кидали камни, – небрежно ответил отец.
Я не мог поверить, что для нас теперь это стало обычным делом.
Четверо братьев уже вышли из детского возраста. Сухейбу шел двадцать второй год, Сейфу исполнилось восемнадцать. Оба могли загреметь в тюрьму. Шестнадцатилетний Увейс и четырнадцатилетний Мухаммед были достаточно взрослыми, чтобы умереть от пуль. И они не могли этого не осознавать. Но когда я начал их расспрашивать, они стали отрицать, что бросали камни.
– Послушайте, все очень серьезно, – сказал я. – Я давно не задавал вам трепку, думая, что вы повзрослели. Но вы точно у меня получите, если я узнаю, что вы ходите на демонстрации.
– Вы с папой тоже ходите на демонстрации! – запротестовал Мухаммед.
– Да, мы ходили. Но мы не бросали камни.
В разгар этих событий – особенно с учетом крупных чеков, поступавших от безжалостного диктатора Ирака Саддама Хусейна, – ХАМАС вдруг обнаружил, что утратил монополию на террористов-смертников. Теперь таких же террористов производили «Исламский джихад», «Бригады мучеников Аль-Аксы», секуляристы, коммунисты и атеисты. Все они стали соревноваться друг с другом, кто убьет больше израильских мирных жителей.
Проливалось огромное количество крови. Я не мог спать. Я не мог есть. Я больше не смотрел на это глазами мусульманина, палестинца или даже сына Хасана Юсефа. Теперь я видел и глазами израильтянина. И, что еще важнее, я наблюдал за бессмысленными убийствами глазами Иисуса, который мучился за тех, кто погибал. Чем больше я читал Библию, тем яснее видел эту основополагающую истину: любить и прощать врагов – это единственный реальный способ остановить кровопролитие.
Но как бы сильно я ни восхищался Иисусом, я не верил своим друзьям-христианам, пытавшимся убедить меня, что он – Бог. Аллах был моим Богом. Однако осознанно или нет, но я все более принимал нравственные законы Иисуса и отвергал заветы Аллаха. Ускорило мой отход от ислама лицемерие, которое я наблюдал повсюду вокруг себя. Ислам учил, что преданный слуга Аллаха, ставший мучеником, попадает прямо в рай. Никаких допросов и пыток странными ангелами в могиле. И внезапно выяснилось, что любой убитый израильтянами – будь то формальный мусульманин, коммунист или даже атеист, – уже готовый святой мученик. Имамы и шейхи стали говорить семьям погибших: «Ваш любимый человек на небесах».
Конечно, Коран не разделял их риторику. В Коране ясно сказано, кто попадает в рай, а кто в ад. Но этим деятелям, похоже, было плевать. Речь шла даже не об истине в теологическом смысле; они просто лгали людям ради стратегического преимущества и политической целесообразности. Исламские лидеры одурманивали свой народ ложью, чтобы люди забывали о боли, которую причиняли они же.
По мере того как Шин-Бет раскрывал мне все больше и больше информации, я не уставал поражаться, сколько всего они знали о людях, участвовавших в моей жизни, – часто о старых друзьях, которые со временем превратились в весьма опасных личностей. Некоторые даже стали частью военного крыла ХАМАСа. Одним из них был Дия Мухаммед Хусейн Ат-Тавиль – красивый молодой человек, чей дядя был одним из лидеров ХАМАСа.
За все годы, что я знал его, Дия никогда не увлекался религией. Отец его был коммунистом, так что он в самом деле не имел никакого отношения к исламу. Конечно, мама исповедовала ислам в культурном смысле, но определенно не была радикалисткой. Сестра же была журналисткой с американским образованием, гражданкой США и современной женщиной, ходила с непокрытой головой. Все они жили в хорошем доме и были прекрасно образованы. Дия учился на инженера в Бирзейтском университете, где считался лучшим студентом своей группы. Насколько мне известно, он даже никогда не участвовал в демонстрациях ХАМАСа.
Теперь вы понимаете, как я был шокирован, когда 27 марта 2001 года мы узнали, что Дия взорвал себя на перекрестке в районе Френч-Хилл[31] в Иерусалиме. Хотя никто, кроме него, не погиб, двадцать девять израильтян были ранены.
Дия не был глупым ребенком, которого легко можно было бы уговорить совершить такое. Он не был нищим беженцем, которому нечего терять. Ему не нужны были деньги. Так что же его к этому подтолкнуло? Никто не мог понять. Родителей Дии его поступок ошеломил, да и меня тоже. Даже израильская разведка не знала, что думать.
Меня вызвали в Шин-Бет на экстренное совещание, где дали фотографию оторванной головы и попросили опознать человека. Я заверил их, что это именно Дия. По пути домой я вновь и вновь спрашивал себя: почему он это сделал? Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь это узнает. Никто такого не предвидел. Даже его дядя из ХАМАСа.
Дия стал первым террористом-смертником Интифады Аль-Аксы. Его нападение наводило на мысль о существовании боевой ячейки, которая, казалось, действовала совершенно независимо. И Шин-Бет преисполнилась решимости найти эту ячейку до того, как она совершит еще одну атаку.
Луэй показал мне список подозреваемых. В его начале оказались пять знакомых имен. Это были парни из ХАМАСа, которых Палестинская администрация освободила из тюрьмы перед началом интифады. Арафат знал, что они опасны, но, поскольку ХАМАС считался лежащим практически в могиле, он не увидел причин держать их в заключении дальше.
Как же он был неправ!
Главным подозреваемым стал Мухаммед Джамаль ан-Натше, участвовавший в основании ХАМАСа вместе с моим отцом и в итоге ставший главой военного крыла на Западном берегу. Ан-Натше происходил из самого многочисленного семейства на палестинских территориях и поэтому ничего не боялся. Будучи ростом около шести футов[32], он был настоящим воином – жестоким, сильным и умным. Парадоксально, но, несмотря на его лютую ненависть к евреям, я знал его как чрезвычайно заботливого и отзывчивого человека.
Салех Талахме – еще одно имя в списке – работал инженером-электриком и слыл очень умным, хорошо образованным человеком. Тогда я еще не знал, что со временем мы станем близкими друзьями.
Еще один, Ибрахим Хамид, возглавлял подразделение безопасности на Западном берегу. Этим троим мужчинам помогали Сайид аш-Шейх Касем и Хуснин Руммана.
Сайид был прекрасным адептом – спортивным, необразованным и послушным. С другой стороны, Хуснин, будучи обаятельным молодым художником, активно проявил себя в исламском студенческом движении, особенно во время Первой интифады, когда ХАМАС пытался поставить себя на улицах как сила, с которой нужно считаться. Будучи одним из руководителей ХАМАСа, отец упорно работал над тем, чтобы добиться освобождения этих людей и возвращения их к семьям. В тот день, когда Арафат отпустил их, мы с отцом лично забирали их из тюрьмы, усадив всех в нашу машину и заселив в апартаменты отеля «Аль-Хаджал» в Рамалле.
Увидев список Луэя, я сказал:
– Представь, я знаю всех этих парней. И знаю, где они живут. Именно я отвозил их в тайное убежище.
– Ты серьезно? – широко улыбнулся он. – Тогда давай приступим к работе.
Когда я забирал их с отцом из тюрьмы, я еще понятия не имел, насколько опасными они стали и скольких израильтян убили. И теперь я оказался одним из немногих людей в ХАМАСе, кто был в курсе, где их искать.
Я нанес им визит, взяв самые совершенные шпионские игрушки Шин-Бет, с помощью которых можно было отследить каждое их движение, зафиксировать каждое сказанное слово. Но только я приступил к разговору, мне стало ясно, что они не собираются предоставлять какую-либо достоверную информацию.
Я даже подумал, что, возможно, это не те ребята, которых мы ищем.
– Тут что-то не так, – сказал я Луэю. – Эти парни ничего мне не сказали. Может, есть какая-то другая ячейка?
– Может, и есть, – признал он. – Но у этой компании есть общая история. Надо просто продолжить наблюдать за ними, пока не получим то, что ищем.
У них действительно была история, но одной истории для ареста недостаточно. Нам нужны были веские доказательства. Поэтому мы терпеливо продолжили собирать информацию. Мы не хотели совершить дорогостоящую ошибку и взять не тех парней, пока настоящие террористы готовятся к следующему взрыву.
Возможно, в моей жизни не хватало трудностей или просто в то время мне показалось это хорошей идеей, но в том же месяце я устроился на работу в Службу по развитию потенциала Программы сельского водоснабжения и водоотведения при Агентстве США по международному развитию (АМР США) со штаб-квартирой в Эль-Бире. Очень длинное название, я знаю, однако это был весьма важный проект. Поскольку у меня не было высшего образования, я начал с должности секретаря в приемной.
Некоторые христиане, с которыми я посещал занятия по изучению Библии, познакомили меня с одним из американских менеджеров, и тот быстро проникся ко мне симпатией и даже предложил работу. Луэй решил, что это может стать отличным прикрытием, поскольку новое удостоверение личности с печатью посольства США позволит мне свободно перемещаться по Израилю и палестинским территориям. Оно также убережет меня от лишних подозрений по поводу того, почему у меня всегда водятся деньги.
Отец увидел в этом прекрасную возможность и проникся благодарностью к Соединенным Штатам за обеспечение его народа безопасной питьевой водой и улучшение санитарных условий. Однако в то же время он никак не мог забыть, что американцы вообще-то поставляют Израилю оружие, с помощью которого убивают палестинцев. И ведь такое двойственное чувство по отношению к США испытывают большинство арабов!
Я ухватился за шанс стать сопричастным к крупнейшему финансируемому США проекту в регионе. СМИ, судя по всему, всегда сосредоточивают внимание на самых заметных предметах торга: на землях, на независимости, на репарациях. Но на самом деле вода на Ближнем Востоке всегда ценилась гораздо выше, чем земля. Люди сражались за воду с тех незапамятных времен, когда пастухи Авраама подрались с пастухами его племянника Лота. Главным источником воды для Израиля и оккупированных территорий является Галилейское море, также известное как Генисаретское или Тивериадское. Это самое низкое пресноводное озеро на Земле (расположено на двести метров ниже уровня Мирового океана).
Вода всегда была предметом дележа на библейских землях. Для современного Израиля запасы водных ресурсов менялись вместе с границами страны. Например, одним из результатов Шестидневной войны 1967 года стал захват Израилем сирийских Голанских высот, что позволило Израилю контролировать сразу все Галилейское море, а вместе с ним и реку Иордан и остальные впадающие в него и вытекающие из него речушки. Нарушая международное право, Израиль отводил воду из Иордана в ущерб Западному берегу и сектору Газа с помощью своего Всеизраильского водопровода, обеспечивая израильских граждан и поселенцев более чем тремя четвертями воды из зоны водосбора Западного берега. С другой стороны, Соединенные Штаты потратили сотни миллионов долларов на рытье колодцев и создание независимых источников воды для палестинского народа.
Со временем Агентство США по международному развитию стало для меня чем-то большим, чем простым прикрытием. Мужчины и женщины, работавшие там, стали моими друзьями. Я чувствовал, что эту работу послал мне Бог. Внутренняя политика АМР не предусматривала прием на работу никого, кто был политически активен, – тем более того, чей отец возглавлял крупную террористическую организацию, но по какой-то причине мой начальник сделал для меня исключение. Его доброта вскоре окупилась так, как он не мог себе даже представить.
Из-за интифады американское правительство разрешило сотрудникам въезжать на Западный берег не более чем на один день и только по работе. Но это означало также, что им приходилось проезжать через опасные контрольно-пропускные пункты. На самом деле им было бы безопаснее жить на Западном берегу постоянно, чем каждый день мотаться через КПП и разъезжать по палестинским улицам на американских джипах с желтыми израильскими наклейками. Среднестатистический палестинец не способен отличить тех, кто помогает ему, от тех, кто пришел его убивать.
Армия обороны Израиля всегда предупреждала АМР США об эвакуации, если планировалась операция, которая могла подвергнуть их опасности, однако Шин-Бет таких предупреждений не делала. В конце концов, мы же придерживались принципа секретности. Когда мы узнавали, что разыскиваемый нами фигурант переехал, к примеру, из Дженина в Рамаллу, мы начинали операцию абсолютно внезапно.
Рамалла – небольшой город. Во время таких операций силы безопасности врывались туда со всех сторон. Местные перекрывали улицы легковыми автомобилями и грузовиками, поджигали шины. Воздух наполнялся черным дымом. Боевики бежали, пригнувшись, от укрытия к укрытию, стреляя во все, что двигалось. Молодежь бросала камни. На улицах плакали дети. Сирены скорой помощи смешивались с криками женщин и треском стрелкового оружия.
Вскоре после того, как я начал работать в АМР, Луэй сообщил мне, что на следующий день в Рамаллу прибудут силы безопасности. Я позвонил своему американскому менеджеру и предупредил его, чтобы он не приезжал в город, а также велел всем остальным сотрудникам сидеть по домам. Я добавил, что не могу сказать, откуда у меня эта информация, но в его интересах мне поверить. Он поступил, как я советовал. Наверное, решил, что я получаю секретную информацию как сын Хасана Юсефа.
На следующий день Рамаллу охватили беспорядки. Люди бегали по улицам и стреляли во все подряд. Вдоль обочин горели автомобили, люди разбивали витрины магазинов, открывая доступ в них бандитам и мародерам. Посмотрев новости, мой начальник сказал:
– Пожалуйста, Мусаб, когда что-нибудь подобное произойдет еще раз, дай мне знать.
– Окей, – ответил я, – но только при одном условии: вы не будете задавать вопросы. Если я скажу, что приезжать не стоит, просто не приезжайте.