То, что я собираюсь раскрыть, до сих пор не знал никто, за исключением горстки сотрудников израильской спецслужбы. Я разглашаю эту информацию в надежде, что она прольет свет на ряд важных событий, которые долгое время были окутаны тайной.
В день принятия решения – то есть в день, когда я решился сделать все, что в моих силах, чтобы остановить творившееся безумие, – я начал с того, что разузнал как можно больше о деятельности и планах Марвана Баргути и лидеров ХАМАСа. Я передал информацию Шин-Бет, которая предпринимала все возможное, чтобы их найти.
В Шин-Бет мне присвоили псевдоним Зеленый принц. Зеленый указывал на цвет хамасовского флага, а принц был очевидной отсылкой к положению моего отца – короля в ХАМАСе. Вот так, в двадцать два года я стал единственным «кротом» Шин-Бет в ХАМАСе, вхожим как в военное и политическое крыло организации, так и в другие палестинские группировки.
Но не только эта ответственность легла на мои плечи. Теперь мне стало ясно как день, что Бог не просто так поместил меня поближе к центру как ХАМАСа, так и палестинского руководства, а также свел меня с Ясиром Арафатом и израильской службой безопасности. Я оказался в уникальном положении, наиболее подходящем для этой работы. И я чувствовал, что Бог на моей стороне.
Я хотел проникнуть глубже, узнать все, что происходит. В Первую интифаду я оказался в самой гуще насилия. Мертвые заполняли до отказа кладбище, на котором я ребенком играл в футбол. Я бросал камни. Я нарушал комендантский час. Но я не понимал, зачем наш народ прибегает к насилию. Теперь я хотел знать, почему мы занялись этим снова. Хотел понять.
С точки зрения Ясира Арафата, восстание было связано исключительно с политикой, деньгами и удержанием власти. Он был великим манипулятором, палестинским кукловодом. Перед камерой он осуждал ХАМАС за его нападения на мирных израильских жителей. Он настаивал, что ХАМАС выступал не от имени Палестинской администрации или палестинского народа. Но он практически не вмешивался в происходящее, позволяя ХАМАСу делать всю грязную работу и принимать на себя удары международного сообщества. Арафат превратился в хитрого старого политика, прекрасно знающего, что Израиль не сможет остановить нападения без помощи ПА. И чем больше будет нападений, тем скорее Израиль сядет за стол переговоров.
За это время появилась новая группировка, называвшая себя «Бригады мучеников Аль-Аксы». Ее главными целями стали солдаты ЦАХАЛа и израильские поселенцы. Но никто не мог понять, кто эти люди и откуда взялись. Они действовали как религиозные фанатики, но при этом никто – ни в ХАМАСе, ни в «Исламском джихаде» – их не знал. С другой стороны, не похоже, чтобы они были националистическими ответвлениями ПА или ФАТХа.
Шин-Бет недоумевал не меньше, чем все остальные. Раз или два в неделю какой-нибудь автобус или автомобиль поселенца подвергался смертоносному нападению. Новой группировке не могли противостоять даже вооруженные до зубов израильские солдаты.
Однажды мне позвонил Луэй.
– У нас появилась информация, что какие-то неизвестные люди посещают Махера Удэ. Нам нужно, чтобы ты выяснил, кто они такие и что их связывает с Махером. Мы считаем, что ты единственный, кто не облажается.
Махер Удэ был высокопоставленным лидером ХАМАСа, которым крайне интересовался Шин-Бет. Он был главой подразделения безопасности ХАМАСа в тюремной системе, и я точно знал, что на нем лежит ответственность за бо́льшую часть пыток там. Кроме того, я подозревал, что именно он стоял за терактами смертников. А еще Удэ был человеком чрезвычайно скрытным, что для Шин-Бет делало практически невозможным сбор доказательств, необходимых для его ареста.
В тот вечер я проезжал через центр Рамаллы. Шел месяц Рамадан, и улицы были пустынны. Солнце уже закатилось, и все в основном сидели по домам, разговляясь после ежедневного поста, когда я заехал на парковку недалеко от дома Махера Удэ. Хоть меня и не готовили к таким операциям, я знал основы. В фильмах часто показывают, как люди сидят в машине напротив дома подозреваемого и наблюдают за ним через навороченные камеры и всякие другие шпионские штуки. У Шин-Бет наверняка есть чрезвычайно сложное оборудование, но у меня для этого задания имелись лишь машина и собственная пара глаз. Я должен был просто понаблюдать за домом и отследить, кто туда зайдет или выйдет.
Примерно через полчаса несколько вооруженных людей покинули двухэтажное здание и сели в новенький зеленый «Шевроле» с израильскими номерами. Все это выглядело как-то странно. Во-первых, члены ХАМАСа, особенно из военного крыла, никогда не носили оружие открыто. Во-вторых, такие парни, как Махер Удэ, не общались с вооруженными людьми.
Я завел машину и, прежде чем тронуться, подождал, пока между нами проедет пара машин. Затем я некоторое время следовал за зеленым «Шевроле» по главной улице в сторону Бетунии, где жили мои родители, после чего потерял их из виду.
Я разозлился на себя и на Шин-Бет. Все это не было похоже на кино. Это реальная жизнь, а в реальной жизни за слежку могут и убить. Если в Шин-Бет хотели, чтобы я вот так ездил за вооруженными людьми, особенно по ночам, то могли бы и помочь. Это работа не для одиночки, а для целой группы. Я всегда думал, что в подобных операциях задействуют воздушное и спутниковое сопровождение – крутые высокотехнологичные штуки. А оказалось, что там был только я один. Повезло еще, что меня не подстрелили. Не говоря уже о том, что я так ничего и не узнал. Я поехал домой с чувством, будто только что упустил сделку на миллион долларов.
Следующим утром я встал, полный решимости найти зеленый «Шевроле». Однако, поколесив несколько часов, вернулся ни с чем. В очередной раз разочаровавшись, я сдался и решил помыть машину. И вот она, удача: то, что я искал, просто оказалось внутри автомойки. Тот же зеленый «Шевроле». Те же парни. С тем же оружием.
Можно ли это назвать счастливым случаем или божественным вмешательством? А может, чем-то еще?
Теперь, при свете дня и на близком расстоянии, я сумел разглядеть их куда подробнее, чем вчера ночью. По стильным костюмам, автоматам AK–47 и винтовкам М16 я мгновенно опознал в них «Отряд 17» – элитное подразделение коммандос, существовавшее с начала 1970-х годов. Это были те самые ребята, которые прикрывали спину Арафата и защищали его от все более многочисленных поклонников и завистников.
Но что-то по-прежнему казалось неправильным. Разве они могли быть теми самыми людьми, которых я видел у Махера Удэ? Что Махеру понадобилось от боевиков? Он не имел никакого отношения к Арафату, разве нет? Все это казалось какой-то ерундой.
После того как боевики уехали, я спросил у владельца автомойки, кто это, собственно, такие? Он знал, что я сын Хасана Юсефа, поэтому нисколько не удивился вопросу. Он подтвердил, что это бойцы «Отряда 17», и сказал, что они живут в Бетунии. Я поразился еще больше. Почему они живут в паре минут езды от дома моих родителей, а не на территории Арафата?
Я поехал по адресу, который дал мне владелец автомойки, и возле ворот дома обнаружил припаркованный «Шевроле». Тогда я поспешил обратно в штаб-квартиру Шин-Бет, чтобы рассказать Луэю обо всем, что узнал. Он внимательно выслушал, однако его начальник продолжил со мной спорить.
– Ерунда какая-то, – сказал он. – С чего бы охранникам Арафата жить за пределами его резиденции? Вы что-то напутали.
– Ничего я не напутал! – огрызнулся я.
Я и сам понимал – что-то не сходится. Меня жутко расстраивала невозможность найти объяснение тому, чему я стал свидетелем. Однако теперь какой-то человек пытался доказать мне, что я вовсе ничего не видел.
– Вся ситуация запутанная, – ответил я. – И мне все равно, считаете вы это ерундой или нет. Я видел то, что видел.
Начальника возмутил мой тон, и он ушел, хлопнув дверью. Луэй посоветовал мне успокоиться и еще раз вспомнить все детали. Похоже, наличие «Шевроле» не соответствовало той информации о «Бригадах», которой располагали они. Машина оказалась украденной израильской – вроде тех, на которых имели обыкновение разъезжать парни из ПА, но мы не могли взять в толк, как это связывало их с новой группировкой.
– Ты уверен, что это был зеленый «Шевроле»? – спросил Луэй. – Точно не БМВ?
Я был абсолютно уверен, что видел зеленый «Шевроле», но все равно еще раз съездил по тому адресу. Припаркованный «Шевроле» стоял на том же месте. Однако рядом с домом я увидел еще одну машину, накрытую белой тканью. Осторожно подкравшись к дому, я приподнял край ткани. Под ней блеснул серебристый БМВ 1982 года выпуска.
– Отлично, считай, мы их взяли! – прокричал Луэй, когда я позвонил и рассказал ему, что нашел.
– В каком смысле?
– Это охранники Арафата!
– Да что вы говорите! А я-то думал, что все напутал, – ответил я с некоторым сарказмом.
– Нет, ты был абсолютно прав! За последние пару месяцев этот БМВ засветился во всех перестрелках на Западном берегу.
Позже он объяснил, что моя информация стала настоящим прорывом, первым доказательством того, что «Бригады мучеников Аль-Аксы» – это не что иное, как личная охрана Ясира Арафата, финансируемая из его рук деньгами американских налогоплательщиков и зарубежных благотворителей. Это был настоящий прорыв. Выявив эту связь, мы сделали огромный шаг к тому, чтобы положить конец ужасной череде взрывов, в которых гибли ни в чем не повинные мирные граждане. Доказательства, которые я предоставил Шин-Бет, позже были использованы против Арафата в Совете Безопасности ООН[30]. Все, что теперь оставалось сделать, – поймать членов новой террористической ячейки, или «отрубить змее голову», как любили говаривать израильтяне.
Мы узнали, что наиболее опасными террористами были Ахмед Гандур, лидер «Бригад», и Муханед Абу Халава, один из его заместителей. Эти двое уже убили минимум дюжину человек. Вывести их из дела не представлялось слишком сложной задачей. Мы знали, кто они такие и где живут. И, что особенно важно, они не знали, что о них знаем мы.
Армия обороны Израиля запустила беспилотный летательный аппарат для облета жилого комплекса и сбора разведданных. Два дня спустя «Бригады» совершили еще одно нападение на территории Израиля, и израильтяне захотели ударить в ответ. К штаб-квартире «Бригад» подъехал 65-тонный израильский боевой танк «Меркава» со 120-миллиметровым орудием и выпустил по зданию двадцать снарядов. К сожалению, перед силовой акцией никто не удосужился запустить беспилотник, чтобы проверить, сидят ли внутри террористы. Их там не оказалось.
Хуже того, теперь они поняли, что мы вышли на их след. И вполне закономерно укрылись в резиденции Ясира Арафата. Мы знали, что они там, но войти туда и схватить их было невозможно. Нападения не только участились, но и стали более агрессивными.
Ахмед Гандур, будучи главарем, был первым в списке самых разыскиваемых преступников. Но после того как он скрылся на территории резиденции, мы решили, что никогда его не поймаем. И, как оказалось позже, мы действительно его не поймали. Он «поймал» сам себя.
Однажды, проходя по улице недалеко от старого кладбища в Эль-Бире, я наткнулся на похороны – хоронили кого-то из военных.
– Кто умер? – спросил я из любопытства.
– Кто-то с севера, – ответил один из мужчин. – Сомневаюсь, что вы его знаете.
– Как его зовут?
– Ахмед Гандур.
Постаравшись сдержать волнение, я небрежно спросил:
– А что с ним стряслось? Кажется, его имя мне знакомо…
– По ошибке выстрелил себе в голову, думал, что пистолет не заряжен. Говорят, мозги его разлетелись по всей комнате.
Я позвонил Луэю.
– Можешь попрощаться с Ахмедом Гандуром, поскольку Ахмед Гандур мертв.
– Что, ты убил его?
– А ты дал мне оружие? Нет, не я. Он застрелился сам. Парня больше нет.
Луэй по-прежнему не верил.
– Он точно мертв. Я на его похоронах.
В первые годы Интифады Аль-Аксы я сопровождал отца всюду, куда бы он ни отправился. Как старший сын, я был его протеже, телохранителем, доверенным лицом, учеником и другом. Да и он был для меня всем, и прежде всего примером того, что значит быть мужчиной. Хотя наши мировоззрения уже явно не совпадали, я знал, что его сердце стоит за правду, а мотивы – чисты. Его любовь к мусульманам и преданность Аллаху не ослабевали никогда. Он стремился к миру для своего народа и всю жизнь работал над достижением этой цели.
Второе восстание разгорелось в основном на Западном берегу. В Газе прошло всего несколько демонстраций, и только смерть юного Мухаммеда ад-Дуры подлила масла в огонь. Однако на Западном берегу именно ХАМАС раздул этот пожар до инфернальных размеров.
Во всех деревнях и городах разъяренные толпы начали атаковать израильских солдат. Чуть ли не каждый контрольно-пропускной пункт превратился в арену кровавого побоища. Едва ли можно было найти хоть одного человека, который за последние дни не похоронил бы друга или кого-нибудь из членов семьи.
Тем временем лидеры всех палестинских фракций – самые уважаемые высокопоставленные люди – ежедневно встречались с Ясиром Арафатом для координации своих действий. Мой отец представлял ХАМАС, который вновь стал крупнейшей и важнейшей организацией. Кроме того, он, Марван Баргути и Арафат встречались еженедельно – независимо от остальных. Несколько раз мне удалось присутствовать на этих частных встречах с отцом.
Я презирал Арафата за то, что он творил с людьми, которых я любил. Но, учитывая мою роль «крота» Шин-Бет, было бы неблагоразумно проявлять свои чувства. Тем не менее однажды я инстинктивно вытер щеку после того, как Арафат меня поцеловал. Он это заметил и явно обиделся. Отцу было очень неловко. Больше он меня с собой не брал.
Лидеры интифады приезжали на эти встречи исключительно на иномарках стоимостью от семидесяти тысяч долларов в сопровождении других машин, набитых телохранителями. А мой отец продолжал ездить на темно-синей «Ауди» 1987 года выпуска. Телохранителей у него не было, только я один.
Эти встречи были двигателем интифады. Хотя теперь я мог находиться исключительно за пределами зала заседаний, я по-прежнему был в курсе каждой детали происходящего внутри, поскольку отец делал заметки. У меня был доступ к этим заметкам, и я снимал с них копии. В заметках никогда не содержалось какой-либо высокоценной информации – например, о том, кто, где и когда проводит боевую операцию. Лидеры обсуждали вопросы, как правило, в общих чертах, обозначая, например, лишь рабочую схему или стратегическое направление: внутри Израиля, в поселениях, на КПП и тому подобное.
Однако в этих записях были даты проведения демонстраций. Если мой отец говорил, к примеру, что ХАМАС будет проводить демонстрацию завтра в час дня в центре Рамаллы, то в мечети, лагеря беженцев и школы быстро летели гонцы, сообщая по дороге всем членам ХАМАСа, чтобы они были на месте протестов в час дня. Естественно, появлялись и израильские солдаты. В результате гибли мусульмане из числа беженцев и очень часто школьники.
А ведь ХАМАС практически умер еще до начала Второй интифады. Отцу следовало оставить его покоиться с миром. Вместо этого народы арабских стран ежедневно видели его лицо и слышали его голос на телеканале «Аль-Джазира». Теперь он стал очевидным лидером интифады, что сделало его невероятно популярным и важным человеком во всем мусульманском мире, но также и главным злодеем для Израиля.
Следует заметить, что Хасан Юсеф отнюдь не возгордился. Он всего лишь чувствовал смиренное удовлетворение оттого, что исполнял волю Аллаха.
Однажды утром, просматривая записи отца, я увидел дату очередной демонстрации. На следующий день я пошел с ним во главе шумящей толпы к израильскому контрольно-пропускному пункту. Однако за двести ярдов до КПП предводители отделились и перешли в безопасное место на вершине холма. Все остальные – молодые парни и школьники – бросились вперед и стали забрасывать камнями вооруженных до зубов солдат, в ответ они открыли огонь.
В такой ситуации даже пули с резиновой оболочкой становятся смертоносными, особенно для детей. Если стрелять с расстояния менее сорока метров – вразрез с правилами, предписанными ЦАХАЛом, – то такие боеприпасы легко наносят травмы, несовместимые с жизнью.
Со своего безопасного насеста на холме мы повсюду видели мертвых и раненых людей. Солдаты даже открыли огонь по прибывающим машинам скорой помощи – по водителям и медикам, которые пытались добраться до раненых. Это выглядело невероятно жестоко.
Вскоре стрельба стала и вовсе безумной. На контрольно-пропускной пункт градом посыпались камни. Тысячи людей бросились на заграждения и стали прорываться через солдат, одержимые лишь одной навязчивой идеей, одной мыслью: добраться до поселения Бейт-Эль и уничтожить всех и вся на своем пути. Они обезумели от ярости, вида погибших и запаха крови.
И в тот момент, когда казалось, что большего хаоса быть уже не может, над местом побоища загрохотал дизельный двигатель танка «Меркава» мощностью тысячу двести лошадиных сил. Выстрел из его пушки сотряс воздух, подобно сверхзвуковому хлопку.
Танк отвечал силам ПА, которые начали стрелять в сторону солдат Армии обороны Израиля. Когда танк двинулся вперед, телохранители подхватили организаторов демонстрации и потащили их в более безопасное место. Холм под нашими ногами быстро усеивали куски разорванных тел, пока я пытался довести отца до машины. Наконец, добравшись, мы быстро сели в машину и помчались в сторону Рамаллы – в больницу, которая оказалась переполнена ранеными, умирающими и мертвыми. Мест не хватало. Красный Полумесяц организовал снаружи пост в отчаянной попытке спасти как можно больше людей до того, как они смогут попасть внутрь. Но этого явно было мало.
Стены и полы больницы были залиты кровью. Люди, пробираясь по коридорам, оскальзывались на ней. Мужья и отцы, жены, матери, дети рыдали от горя и рычали от ярости.
Удивительным было, что, несмотря на горе и гнев, люди, похоже, были благодарны палестинским лидерам – таким, как мой отец, пришедшим разделить с ними весь этот ужас. Тем не менее это были те же палестинские лидеры, что привели их с детьми на бойню, как коз, после чего отошли на безопасное расстояние и стали наблюдать за расправой издали. Это вызвало во мне отвращение сильнее, чем запекшаяся кровь.
И это была лишь одна из демонстраций. Вечер за вечером мы сидели перед телевизором и слушали бесконечную литанию по умершим. Десять в этом городе. Пятеро в том. Еще двадцать – в другом.
Я посмотрел репортаж об одном парне по имени Шада, который сверлил по рабочей надобности отверстие в стене здания напротив происходившей демонстрации. Израильский наводчик танка увидел его и подумал, что дрель в его руках – это пистолет. Он выстрелил танковым снарядом и попал Шаде в голову.
Мы с отцом отправились в дом убитого. У него была красивая молодая жена. И это еще не самое плохое. Палестинские лидеры, пришедшие утешать вдову, стали ссориться друг с другом из-за того, кто прочитает проповедь на похоронах Шады. Кто будет отвечать за прием скорбящих в течение трех дней? Кто возьмет на себя питание семьи? Все они называли Шаду «нашим сыном» и пытались доказать, что он был членом именно их фракции, заодно утверждая, что именно их фракция участвует в интифаде больше других.
Конкурирующие группировки затевали нелепую перебранку из-за мертвых. И в большинстве случаев этими мертвыми были люди, не имеющие никакого отношения к движению. Это были простые люди, которых захлестнула волна гнева и ярости. А многие другие – такие, как Шада, – просто оказались в неудачном месте в неудачный момент.
Все это время арабы по всему миру сжигали американские и израильские флаги, проводили демонстрации и вливали миллиарды долларов в палестинские территории, надеясь покончить с оккупацией. За первые два с половиной года Второй интифады Саддам Хусейн выплатил тридцать пять миллионов долларов родственникам палестинских мучеников – по десять тысяч долларов семье любого, кто погибал в боях с Израилем, и по двадцать пять тысяч семье каждого террориста-смертника. Много разных слов можно произнести об этой бессмысленной битве за права на землю и недвижимость. Но о том, что жизнь ценилась дешево, язык сказать бы не повернулся.