ХАМАС, некогда господствующая среди палестинцев сила, лежал в руинах. Теперь ситуацию полностью контролировал ее непримиримый соперник в борьбе за сердца и умы.
Путем интриг и тайных сделок Палестинская администрация смогла добиться того, чего не удалось сделать Израилю, несмотря на всю его мощь: она уничтожила военное крыло ХАМАСа и бросила его руководство и бойцов в тюрьму. И даже после их освобождения члены ХАМАСа просто разошлись по домам и больше ничего не предпринимали против ПА или оккупации. Молодые фидаины начали терять веру. Их разобщенные лидеры стали относиться друг к другу с глубоким подозрением.
Вновь предоставленный самому себе, отец вернулся к работе в мечети и лагерях беженцев. Теперь он проповедовал не как лидер ХАМАСа, а исключительно во имя Аллаха. После долгих лет разлуки из-за наших тюремных злоключений я наслаждался возможностью путешествовать и снова проводить с ним время. Я соскучился по нашим долгим беседам о жизни и исламе.
Продолжая читать Библию и изучая христианство, я обнаружил, что мне действительно нравятся благодать, любовь и смирение, о которых говорил Иисус. Удивительно, но как раз эти черты характера влекли людей к моему отцу – одному из самых верных приверженцев ислама, которых я когда-либо знал.
Что касается моих взаимоотношений с Шин-Бет, то теперь, когда ХАМАС практически полностью пропал из вида, а спокойствие обеспечивала Палестинская администрация, мне, казалось, делать было нечего. Теперь мы стали просто друзьями. Они могли отпустить меня в любой момент, когда захотят, и даже я, со своей стороны, мог распрощаться с ними когда угодно.
Саммит в Кэмп-Дэвиде, в котором участвовали Ясир Арафат, американский президент Билл Клинтон и премьер-министр Израиля Эхуд Барак, завершился 25 июля 2000 года. Барак предложил Арафату около 90% Западного берега, весь сектор Газа и Восточный Иерусалим в качестве столицы нового палестинского государства. В дополнение было предусмотрено создание нового международного фонда для выплаты компенсации палестинцам за отнятое у них имущество. Это предложение «земля в обмен на мир» представляло собой исторический шанс для многострадального палестинского народа, о котором мало кто из палестинцев вообще мог мечтать. Но даже этого оказалось мало Арафату.
Ясир Арафат сказочно разбогател, став международным символом жертвенности. И он не собирался отказываться от этого статуса и брать на себя ответственность за построение реально функционирующего государства. Он стал настаивать, чтобы всем беженцам разрешили вернуться на земли, которыми они владели до 1967 года, то есть выдвинул такое условие, на какое Израиль, как он точно знал, пойти не сможет.
Хотя отказ Арафата от предложения Барака стал исторической катастрофой для нашего народа, лидер Палестины вернулся к поддерживающим его сторонникам твердой линии как герой, утерший нос самому президенту Соединенных Штатов; как человек, не отступающий от принципов и не идущий на компромиссы; как лидер, жестко противостоящий всему миру.
Арафат выступил по телевидению, и весь мир слушал его речь о любви к палестинскому народу и о переживаемом им горе по поводу миллионов семей, живущих в нищете лагерей беженцев. В то время я, путешествовавший с отцом и посещавший встречи с Арафатом, уже и сам начал понимать, как искренне этот человек любил внимание СМИ. Судя по всему, он обожал, когда его изображали кем-то вроде палестинского Че Гевары и ставили на один уровень с королями, президентами и премьер-министрами.
Ясир Арафат ясно дал понять, что хочет быть героем, о котором напишут в учебниках истории. Но, наблюдая за ним вблизи, я часто думал: «Да, пусть его опишут в учебниках истории, но не как героя, а как предателя, который продал свой народ, чтобы покататься на его плечах. Он как Робин Гуд, только наоборот – грабит бедных, чтобы разбогатеть самому. Он дешевый актеришка, купивший себе популярность ценой палестинской крови!»
А еще интересно было посмотреть на Арафата с точки зрения моих знакомых в израильской разведке.
– Что творит этот парень? – спросил однажды мой куратор из Шин-Бет. – Мы даже не думали, что наши лидеры когда-нибудь предложат то, что они предложили Арафату. Да ни за что на свете! И он ответил отказом?
Арафату действительно вручили ключи от мира на Ближнем Востоке вместе с реальной возможностью построить государство для палестинского народа – и он от них отказался. Как результат, тихая коррупция никуда не делась. Но тишина не могла длиться вечно. Арафат всегда считал, что можно получить гораздо больше, если палестинцы будут истекать кровью. Еще одна интифада, несомненно, привела бы к повторному кровопролитию, и тогда камеры западных телеканалов снова бы заработали на полную мощь.
Общепринятая точка зрения, разделяемая мировыми правительствами и СМИ, состоит в том, что толчок кровавому восстанию, известному как Вторая интифада, дала спонтанная вспышка гнева палестинцев по поводу визита генерала Ариэля Шарона в то место, которое израильтяне называют «комплексом Храмовой горы».
Как обычно, общепринятая точка зрения неверна.
Вечером 27 сентября отец постучал в мою дверь и спросил, смогу ли я отвезти его к дому Марвана Баргути завтра сразу после утренней молитвы.
Марван Баргути был генеральным секретарем ФАТХа, крупнейшей политической фракции Организации освобождения Палестины. Это был харизматичный молодой палестинский лидер, решительно выступавший за создание палестинского государства, а также против коррупции и нарушений прав человека со стороны Палестинской администрации и сил безопасности Арафата. Невысокого, легкого в общении Марвана, который бо́льшую часть времени ходил в синих джинсах, прочили в следующие президенты Палестины.
– Что происходит? – спросил я отца.
– Завтра Шарон планирует посетить мечеть Аль-Акса, и ПА считает, что это хорошая возможность для начала восстания.
Ариэль Шарон был лидером консервативной партии «Ликуд» и заклятым политическим врагом левоцентристской «Партии труда» («Авода») премьер-министра Эхуда Барака. Шарон участвовал в самом разгаре напряженной политической борьбы, в ходе которой он бросил вызов Бараку за лидерство в израильском правительстве.
Восстание? Они что, серьезно? Лидеры Палестинской администрации, посадившие моего отца в тюрьму, теперь просили его помочь начать новую интифаду. Это злило, хотя почему они обратились с этим планом именно к отцу, догадаться было нетрудно. Они понимали, что простые люди любили его и доверяли ему почти так же сильно, как (если не больше) они ненавидели и не доверяли ПА. Палестинцы последовали бы за моим отцом куда угодно, и верхушка Палестинской администрации прекрасно об этом знала.
Кроме того, они считали, что ХАМАС, как потрепанный боксер, фактически списан со счетов. Вот они и хотели, чтобы этого «боксера» поднял мой отец: плеснул в лицо водой и выставил на дополнительный раунд, чтобы ПА получила возможность еще раз нокаутировать его перед ликующей толпой. Даже лидеры ХАМАСа, уставшие от многолетнего конфликта, призывали моего отца к осторожности.
– Мы нужны Арафату только в качестве топлива для политического «костра», – сказали они ему. – Не влезай слишком глубоко в эту его новую интифаду.
Но отец понимал всю важность предложенного ему жеста. Если бы он хотя бы не сделал вид, что сотрудничает с ПА, то они просто указали бы пальцем на ХАМАС, назначив его главным виновником срыва мирного процесса.
Что бы мы ни делали, ситуация казалась безвыходной, и меня это чрезвычайно глубоко беспокоило. Но я знал, что отец в любом случае поступит так, как считает нужным, поэтому на следующее утро отвез его к дому Марвана Баргути. Мы постучали в дверь и не получили ответа. Потом стали стучать еще сильнее, и в конце концов оказалось, что Марван все это время спал.
«Как это типично, – сказал я себе. – Представители ФАТХа вовлекают отца в какие-то дурацкие планы, а потом даже не удосуживаются встать с постели, чтобы помочь их осуществить».
– Ладно, неважно, – сказал я отцу. – Не переживай. Садись в машину, я отвезу тебя в Иерусалим.
Конечно, везти отца к месту запланированного визита Шарона было рискованно, учитывая, что большинству палестинских автомобилей не разрешено было въезжать в Иерусалим. Когда израильская полиция останавливала палестинского водителя, то его, как правило, штрафовали, но, учитывая, кем были мы с отцом, нас, наверное, арестовали бы без лишних разговоров. Я должен был вести машину предельно аккуратно, преимущественно по боковым дорогам, и надеяться, что в случае чего меня защитят мои связи в Шин-Бет.
Мечеть Аль-Акса и Купол Скалы построены из обломков и на фундаментах двух древних еврейских храмов – храма Соломона X века до нашей эры и храма Ирода Великого времен Христа. Не случайно многие считают этот скалистый холм площадью тридцать пять акров самым беспокойным местом на земле. Оно священно для представителей всех трех великих мировых монотеистических религий. Да и с научно-исторической точки зрения оно имеет огромное археологическое значение – даже для самых закоренелых атеистов.
За несколько недель до визита Шарона мусульманский вакф – исламский орган власти в этом районе – полностью закрыл территорию Храмовой горы для любого археологического надзора со стороны Израильского управления древностей. Затем, под предлогом проведения работ на месте строительства новых подземных мечетей, они завезли тяжелую землеройную технику. В вечерних новостях Израиля появились фотографии работающих на стройплощадке бульдозеров, экскаваторов и самосвалов. За несколько недель из комплекса Храмовой горы на городские свалки было вывезено около тринадцати тысяч тонн битого камня. В новостных репортажах со свалок археологи сокрушенно качали головами, извлекая из-под обломков остатки ценных артефактов, некоторые из которых относились к периодам Первого и Второго Храмов.
Многим израильтянам стало очевидно, что палестинцы решили превратить весь комплекс площадью тридцать пять акров в исключительно исламское место, ликвидировав все признаки, материальные остатки и даже память о его еврейском прошлом – включая уничтожение любых археологических находок, которые представляли собой историческую ценность.
Визит Шарона задумывался, чтобы донести молчаливое, но ясное послание израильским избирателям: «Я положу конец этим неоправданным разрушениям». При планировании поездки команда Шарона получила заверения от главы палестинской службы безопасности Джибриля Раджуба, что его визит не станет проблемой до тех пор, пока его нога не ступит в мечеть.
Мы с отцом добрались до места за несколько минут до прибытия Шарона. Утро было тихое. Всего на молитву пришло около сотни палестинцев. Шарон прибыл в обычный для туристов час с делегацией от партии «Ликуд» и в сопровождении примерно тысячи спецназовцев. Просто пришел, огляделся и ушел. Он ничего не сказал. Он так и не вошел в мечеть.
Визит Шарона показался мне совершенно незначительным событием. На обратном пути в Рамаллу я спросил у отца, что все это значит.
– Что случилось? – спросил я. – Ты так и не начал интифаду.
– Пока нет, – ответил отец. – Но я позвонил некоторым активистам исламского студенческого движения и попросил встретиться со мной для организации акции протеста у нас.
– В Иерусалиме ничего не произошло, и теперь ты хочешь провести демонстрацию в Рамалле? Безумие какое-то… – сказал я.
– Мы должны делать, что необходимо. Аль-Акса – наша мечеть, и Шарону там делать нечего. Мы не можем допускать такого впредь.
Я задумался, меня ли он пытается убедить или самого себя?
Демонстрация в Рамалле была похожа на что угодно, только не на спонтанную вспышку народного гнева. Было раннее утро, и люди, как обычно, шли по своим делам, удивляясь, с какой стати тут собрались все эти студенты и парни из ХАМАСа, которые, судя по всему, даже не понимали, против чего протестуют.
Несколько мужчин стояли с мегафонами и произносили речи, во время которых иногда разражалась скандированием и криками небольшая группа собравшихся вокруг палестинцев. Но большей частью это никого особо не волновало. На палестинских территориях к тому моменту все немного поуспокоились. Каждый день проходил как обычно – под уже привычной оккупацией. Израильские солдаты стали неотъемлемой частью жизни. Палестинцам разрешили работать и посещать школы на территории Израиля. В Рамалле даже бурлила ночная жизнь, так что местным было трудно понять, из-за чего взволновались все эти парни.
Короче говоря, демонстрация показалась мне очередным не заслуживающим внимания мыльным пузырем. Поэтому я позвонил своим товарищам по изучению Библии, и все вместе мы отправились в Галилею, запланировав ночевку в палатках на озере.
Отрезанный от любых источников новостей, я тогда не знал, что на следующее утро большая толпа палестинских демонстрантов принялась бросать камни в израильский спецназ недалеко от места визита Шарона. Бросание камней переросло в швыряние коктейлей Молотова, а затем в стрельбу из автоматов Калашникова. Полиция применила металлические пули с резиновой оболочкой для разгона демонстрантов, а по некоторым свидетельствам, даже боевые патроны. Четверо протестующих были убиты, еще около двухсот ранены. Получили ранения также четырнадцать сотрудников полиции. Именно на это и рассчитывала Палестинская администрация.
Днем мне позвонили из Шин-Бет:
– Ты где?
– В Галилее, в кемпинге с друзьями.
– В Галилее! Что? Ты рехнулся? – поразился Луэй. – Ну ты точно удивительный, – рассмеялся он. – Весь Западный берег стоит на ушах, а ты отдыхаешь со своими друзьями-христианами.
Как только он рассказал, что произошло, я запрыгнул в машину и немедленно поехал домой.
Ясир Арафат, как и другие лидеры ПА, был преисполнен решимости разжечь новую интифаду. Они планировали это несколько месяцев, не переставая готовиться даже в момент, когда Арафат и Барак встречались с президентом Клинтоном в Кэмп-Дэвиде. Они просто ждали подходящего момента. Визит Шарона стал именно таким поводом. И вот, после пары неудачных попыток разжечь конфликт, Интифада Аль-Аксы разгорелась всерьез, и страсти на Западном берегу и в Газе вновь накалились. Особенно в Газе.
Там демонстрации начал ФАТХ, и во всем мире показали кадры гибели двенадцатилетнего мальчика по имени Мухаммед ад-Дура. Мухаммед и его отец Джамаль попали под перекрестный огонь, от которого пытались укрыться за бетонным блоком. Мальчика ранила шальная пуля, и он умер на руках у отца. Душераздирающую сцену целиком снял палестинский оператор, работавший на Общественное телевидение Франции. За несколько часов видеоролик облетел весь земной шар, вызвав гнев миллионов людей, недовольных израильской оккупацией.
Однако в последующие месяцы это событие вызвало жаркие международные споры. Некоторые стали приводить доказательства, что в смерти мальчика на самом деле виноваты палестинцы. Другие продолжали обвинять израильтян. Были даже те, кто утверждал, что фильм – это тщательно срежиссированная мистификация. Поскольку на кадрах на самом деле невозможно было разглядеть ни застреленного мальчика, ни даже его тело, многие заподозрили в них пропагандистскую уловку Организации освобождения Палестины. Если последнее было правдой, то следует признать, что это было сделано блестяще и дало желаемый эффект.
Но какой бы ни была правда, я внезапно обнаружил, что оказался в неловком положении среди войны, в которой мой отец был ключевым лидером, – хоть он и понятия не имел, куда ведет людей и где в конечном счете окажется сам. Арафат и ФАТХ просто манипулировали им. Они использовали его, чтобы заварить всю эту кашу, предоставив ПА новые козыри для торга и повод для сбора средств.
Тем временем на КПП снова стали погибать люди. Все стороны конфликта стреляли без разбора. Гибли дети. Один кровавый день за другим. Заплаканный Ясир Арафат стоял перед камерами западных СМИ, заламывая руки и отрицая, что он имеет какое-либо отношение к насилию. Вместо себя он выставил крайними моего отца, Марвана Баргути и зачинщиков беспорядков в лагерях беженцев. Он заверил мир, что делает все возможное, чтобы подавить восстание. Но все это время его указательный палец твердо лежал на спусковом крючке.
Однако вскоре Арафат обнаружил, что выпустил на волю ужасного джинна. Он встряхнул палестинский народ и взбудоражил его – это соответствовало его целям. Но прошло совсем немного времени, и ситуация полностью вышла из-под контроля. Когда люди увидели, как солдаты ЦАХАЛа расстреливают их отцов, матерей и детей, они пришли в такую ярость, что больше не слушали ни ПА, ни кого-либо еще.
Кроме того, Арафат понял, что избитый «боксер», которого он поставил на ноги, оказался куда опасней, чем он рассчитывал. Улицы изначально были естественной средой обитания ХАМАСа. «Боксер» начинал свою деятельность на этих улицах, и именно там он становился сильнее.
Мир с Израилем? Кэмп-Дэвид? Осло? Половина Иерусалима? Забудьте! Любое стремление к компромиссу испарилось в раскаленном горниле конфликта. Палестинцы вернулись к менталитету прошлого: «или все, или ничего». И теперь пламя раздувал уже ХАМАС, а не Арафат.
Насилия становилось все больше. Око за око, зуб за зуб. С каждым днем разрастался список обид каждой из сторон, наряду с переполнявшим людей горем.
• 8 октября 2000 года толпа евреев напала на палестинцев в Назарете. Были убиты двое арабов, десятки получили ранения. В Тиверии евреи разрушили двухсотлетнюю мечеть.
• 12 октября толпа палестинцев убила двоих солдат ЦАХАЛа в Рамалле. Израиль нанес ответный удар, бомбив Газу, Рамаллу, Иерихон и Наблус.
• 2 ноября в результате взрыва заминированного автомобиля возле рынка Махане Иегуда в Иерусалиме погибли двое израильтян. Еще десять получили ранения.
• 5 ноября, на тридцать восьмой день Интифады Аль-Аксы, погибшими уже числились более ста пятидесяти палестинцев.
• 11 ноября с израильского вертолета было приведено в действие взрывное устройство, заложенное в автомобиль активиста ХАМАСа.
• 20 ноября придорожная бомба взорвалась возле автобуса, перевозившего детей в школу. Двое израильтян погибли. Еще девять человек, включая пятерых детей, получили ранения[29].
Я не мог поверить в то, чему стал свидетелем. Нужно было что-то предпринимать, чтобы остановить нарастающее безумие. Я понял, что настало время начинать работу с Шин-Бет. И я взялся за дело со всей душой.