Теперь они встречаются в пустой квартире подруги Инес – она не хочет приходить к нему, он не спрашивает, по какой причине. Они привыкают друг к другу, подпитываясь своими различиями и не пытаясь сравниваться. В их любви раскрывается целая сеть музыкальной гармонии, которую они обнаруживают, удаляясь каждый в свою партитуру. Он даже представить себе не мог, что будет говорить с ней так, он и не ожидал, что с этой, по общепринятому выражению, «иностранной чертовкой» решится «высказать себя»; потому что истина существует, и он впервые видит ее, чувствует, живет ею физически. Она смеется как девчонка, когда он путает «б» и «т», «с» и «з», пересказывая ей рецепт зазана с имбирем. Они дарят друг другу прощение и эликсир бессмертия, как будто их ошибки и все былые сожаления стерлись или хотя бы смягчились, точно секреты, которые, когда их не хочется ни открывать, ни хранить, высвобождаются в удивительной нежности. Они становятся друг для друга мостом света, в конце которого друг друга ждут, и оба это знают, там у них назначено свидание с самого начала. Каждый преодолевает путь к другому по этому тайному мосту из перьев, и их шаги постепенно сливаются с их существом, которое чувствует приближение опасности. Они становятся наконец тем, чем хотят быть, и знают это – не друг для друга, но навсегда.

Прошло четыре месяца. С каждой неделей Чао чуть больше делится с Инес своей жизнью, цитирует пассажи из фильмов, которые знает наизусть, часто вспоминает Шушу и пельмени, которые готовил Йейе. Французский язык как рукой снимает его сдержанность, впервые он осмеливается рассказать о том, что ему нравится или не нравится, чего он боится или стыдится. Она, улыбаясь, отвечает, что дает ему за те же деньги не только психоанализ, но и трансфер и диван.

Видя, как Чао входит в кафе и движется в ее направлении, задевая разделяющие их стулья и столики, Инес чувствует в эту самую минуту легкое жжение внизу живота. Пульсирующее изнутри лоно мерным биением вводит ее в ритм желания с металлическим привкусом, которое она приручает с некоторой опаской. На каждом свидании она смотрит на часы, отсчитывая время, оставшееся до того момента, когда они поднимутся в квартиру и посвятят себя слиянию. Зачастую Чао удерживает ее, через раз он говорит:

– Давай не пойдем в квартиру, лучше прогуляемся и посмотрим на воду – есть десять тысяч способов любить друг друга.

Она соглашается, и они оказываются вдвоем на набережной Сены или на улице, плывут, прогуливаясь, и музыка их шагов похожа на гимнопедии.

Он держит ее за руку, но не ведет, его ладонь взбирается ей на шею и гладит ее с незнакомой ей доселе неспешностью. Чао смотрит на деревья и, не удержавшись, прижимает ладонь к коре, а потом нюхает пальцы.

– Я не хочу привыкать к твоему лону, любовь моя. Я не боюсь, что кончится мое желание, – наоборот: только сердце, не поддающееся спешке, способно на чувство. Я знаю, какие тайные сбои вторгаются в эту потребность, над которой мы не властны, знаю, что утрачу на этом мою жизненную энергию. Отрешившись от моей потребности в тебе, я сделаю свою любовь лишь вернее. Это законы Дао, следовать им трудно, а объяснить их невозможно. Это вопрос здоровья, любовь моя, я помогу тебе укрепить твою внутреннюю целостность: голова, тело, сердце – есть десять тысяч способов любить друг друга, но ни один не должен требовать обладания.

Произнося эти серьезные слова, Чао улыбается и ждет реакции. Она перебивает его и яростно целует, а он не делает ничего, только смотрит на нее, даже не касаясь, и чувствует, что она кончает.