Вот так, приняв как должное мою «странность», я избежал многих участей. Участи невинных с легким сердцем. У меня не было настоящего детства, я не знал глуповатого смеха и летней беззаботности. Окружающие видели во мне существо не только иное, но высшее, то есть того, о ком знают, что он страдал, кто вернулся живым из тяжелого испытания, как возвращаются с войны, опираясь на священный жезл.

Участи слепых с тяжелым сердцем. Мне открылось, что в каждом из нас дремлет Нарцисс, сколько бы нам ни было лет и где бы мы ни родились, какова бы ни была наша миссия на Земле, наша кажущаяся скромность и вся наша броня. Я понял, что зеркала, все зеркала нас дурачат, – но не тем, что навязывают нам эфемерные иллюзии, а тем, что сковывают нас цепями привычки к разочарованию.

Избежал я и участи тех, кто с горечью в сердце отрицает все и вся, – тех, кому недоступны священные связи, управляющие любовью.