Примерно в это же время – не помню точно, сколько мне было лет, – мою семью потряс еще один скандал, едва не переросший в трагедию вселенского масштаба. Дочь маминой кузины объявила, что выходит замуж. Две мои тетки поспешили высказать свое мнение: мол, никто не должен давать согласие на этот марьяжный план – бесчестье для предков и позор для квартала. Конечно, невеста ростом не вышла, метр тридцать семь, и понятно, что выдать ее замуж нелегко, но это же не причина, чтобы связать свою жизнь со слепым! Не довольно ли постыдных историй в семье?
Материальные проблемы, которые часто служат нам предлогом, чтобы выразить эмоции или смутные тревоги, множатся и начинают влиять на сестру матери, потом на саму мать и, наконец, на дядю, который и без того вмешивается во все дела, – к нему обращаются за советом по любому вопросу.
«Кто будет заниматься ремонтом в доме? Кто позаботится о ребенке, который у них родится? Да и может ли слепой иметь ребенка? Кто заплатит за школу? За свадьбу? За лекарства?»
«С какой стати семье нести такое бремя? Брак должен, наоборот, укреплять материальное положение всех. Что скажет комитет соседства?»
Днем и ночью эти вопросы не дают покоя родне и соседям, и этот брак становится делом политическим. Моя юная кузина не только не вышла ростом – природа вообще не была к ней милостива, и старшие толкуют это как знак свыше: она должна остаться старой девой, заниматься хозяйством, а вскоре взять на себя и заботу о стариках. Но Китай меняется, менталитет открывается новому видению брака и, может быть, даже любви, тем более что развод, благодаря председателю Мао, стал законным выбором и простой процедурой для супругов. И все равно эта крошка должна остаться «девицей», ибо маленький рост предопределил ее судьбу.
По этому поводу в семье развернулась почти политическая борьба между ярыми сторонниками традиций, полными решимости помешать этому союзу во имя небесной гармонии, и продвинутыми, которые смеют говорить о счастье в связи с этой парой, не очень, кстати, избалованной жизнью. Как бы то ни было, никто не обращается напрямую к дочери маминой кузины, которая переживает настоящее чудо и до сих пор не может поверить, что впервые в жизни желанна и кем-то избрана.
Невероятная история началась для нее в тот день, когда, проходя мимо массажного салона в соседнем хутуне, она остановилась, чтобы сделать нечто, давно ее манившее, но казавшееся запретным плодом: массаж ног. Хозяином этого салона был мужчина с жесткими чертами лица и лукавой улыбкой, которому удалось окружить себя превосходной командой слепых массажистов, славившихся сильными руками и знанием точек акупунктуры. У маленькой женщины никогда и в мыслях не было зайти в этот салон, но она привыкла каждый раз, проходя мимо витрины, с любопытством заглядывать внутрь, особенно когда дверь была приоткрыта. Она ощущала упоительный мужской дух, запахи лекарственных трав смешивались в полных кипятка тазах, где под звуки транзистора, в режиме нон-стоп транслировавшего арии из Пекинской оперы, нежились ноги всех форм и размеров. Это был стремительный и хлопотливый мирок, без остановки трудившийся над определением точек энергии, нанесенных на карту подошвенного свода и способных взбодрить все тело. Прильнув ухом к транзистору, хозяин привычными жестами регулировал поток клиентов на входе и на выходе, одновременно следя за выпиской и оплатой счетов. Причина, по которой моя кузина решилась войти в салон, была проста: хозяин, облокотившийся на кассу, в этот самый момент заметил, что освобождается место, и поманил нерешительную, но уже плененную женщину достаточно властно, чтобы она почувствовала приглашение пересечь рубеж. Хозяин указал на свободное кресло и коротким свистом вызвал из-за ширмы с колокольчиками массажиста, который принес к ногам маленькой женщины ведро горячей воды для традиционного рефлексогенного массажа стоп. Сиденье для этой странной клиентки пришлось максимально опустить, потому что ее ноги не доставали до поставленного перед ней пластмассового тазика. Она не сразу заметила, что массажист ничего не видит, настолько его жесты и добродушие согласовывались с протоколом, внушавшим доверие. Ее ноги, сначала одна, потом другая, погрузились в очень горячую воду, и упоительный разряд достиг ее мозга. «Как хорошо!» С улыбкой, хоть и смутившись, она шепнула на ухо массажисту:
– Я в первый раз.
Он ответил, не поднимая глаз, сосредоточившись на крошечных ножках, которые начал растирать шершавой губкой:
– Не последний, я уверен. Если вам понравятся мои услуги, я предложу вам карту постоянного клиента, которая гарантирует двадцать процентов скидки на все следующие сеансы.
Она оценила этот жест коммерсанта, но еще больше – его руки: она глядела на него с опаской и восхищением, как смотрят на доктора, выслушивающего вас, или на профессора, владеющего эзотерическим знанием. Опытные руки на ее влажной коже убедили девушку вернуться на следующей неделе и, разумеется, купить карту постоянного клиента. Через пять недель она согласилась уединиться с массажистом в соседней комнате, в которую его обычно пускал друг. И они любили друг друга без стыда и сомнений: детское тело одной, слепота другого предоставили им имманентную свободу. Массажист первым делом облизывал ноги своей подруги, потом массировал их с камфарным маслом, от которого у обоих кружилась голова. Он открыл ей ее собственную женственность – ей, не осмеливавшейся посмотреться в зеркало и носившей по наказу матери широченные штаны. А массажист через эту доверенную рукам потребность видеть вновь обрел зрение, которое он потерял в возрасте семи лет. Они предавались своему желанию дважды в неделю, но через несколько месяцев щедрый друг отказался предоставлять им комнатушку бесплатно. Любовники сочли, что это знак и что пришло время им пожениться. Молодая женщина для начала поговорила с моей матерью, надеясь, что та станет союзницей в наверняка предстоящей трудной битве с семьей. Но моя мать пришла в ужас, узнав, что речь идет о слепом человеке, и немедленно рассказала своей кузине о намечающейся в семье новой драме, чьей виновницей стала ее дочь, сойдясь с увечным массажистом, который даже не был уроженцем Пекина. В два дня вся семья при поддержке пары-тройки соседей снарядилась в крестовый поход против этой свадьбы, о которой еще даже не было объявлено.
Шушу пошел еще дальше: он нанес визит хозяину массажного салона, предложив ему обойтись без услуг молодого массажиста и отослать его домой, в Сычуань, за небольшую финансовую компенсацию, которую семья, разумеется, возьмет на себя. Мать ничего не говорила мне напрямую, но заставила жечь драгоценные благовония, чтобы небеса помогли нам поскорее уладить это деликатное дело.
А маленькая женщина и слепой, всецело поглощенные своей нежной гимнастикой, тем временем начали подсчитывать свои скудные сбережения и планировать будущую совместную жизнь. Они твердо вознамерились стать мужем и женой и по китайской традиции жить в доме тещи, делить с семьей трапезы и помогать по хозяйству, как это уже делала молодая женщина. Одной кровати на двоих достаточно, а кровать уже есть, никакие лишние траты не обременят семейный бюджет.
Но свадьба не состоялась – мать маленькой женщины объявила, что денег нет, а свадьбу без финансовых вложений устроить невозможно.
Влюбленные молча выслушали приговор и будто бы склонились перед авторитетом семьи, но месяц спустя, ничего ни у кого не спрашивая, массажист поселился в комнате своей невесты. Ел он в буфете при массажном салоне и возвращался только поздно вечером, чтобы украдкой юркнуть в постель, где ждало его запретное счастье. Все были в курсе этого найденного парой компромисса, но, как ни странно, никому и в голову не пришло выставить жениха за дверь. Слепота, надо сказать, давала ему известную свободу маневра: ведь он не видел, поэтому его как будто тоже не видели. Никто к нему не обращался – ни теща, ни кузены, ни кузины, регулярно навещавшие тетю исключительно для того, чтобы посмотреть на невероятную чету. А потом однажды утром та, кого слепой не мог назвать мамой единственно по той причине, что она не называла его сынком, не смогла встать с постели. Тысячи острых ножей вонзились ей в поясницу, вызвав череду электрических разрядов, а затем наступил паралич, продолжавшийся несколько минут. То же самое повторилось и назавтра, когда ей пришлось снова спустить ноги с кровати. Она все же дотащилась до стула и позвала на помощь, но никто не откликнулся – дочь отлучилась на несколько дней помочь деревенскому кузену на уборке урожая. День прошел ужасно: мало того что боли переместились в живот, еще и икры онемели от бесконечных судорог. Около одиннадцати вечера вернулся массажист, по своему обыкновению бесшумно. Войдя в комнату, он услышал глухой хрип, и ему показалось, будто стонет животное в капкане. Впервые он осмелился спросить:
– Аи (что значит «тетя»), вы здесь? Вы кушали?
Он услышал только короткий отрывистый вздох где-то у очага, ощупью добрался до стула и нашел там женщину, мумифицированную в теле, ставшем могилой. Услышав чьи-то шаги, она издала вопль, в котором смешались удивление, страх и облегчение. Он успокоил ее, похлопав по плечу с хладнокровием доктора, уже сознавая отвоеванное превосходство. Провел руками по икрам изболевшегося животного, в котором не осталось ничего от тещи, ощупал пальцами каждый позвонок снизу доверху и остановился на уровне шеи. Потом снял с нее обувь и спросил, где найти тазик. Два часа он врачевал это скованное тело, погрузил ее мозолистые ноги в горячую воду, потом растер влажным полотенцем между пальцами в строго определенных местах, чтобы снять боль. Наконец он стал массировать ее спину, и она отдалась власти этих крепких рук, освободивших не только ее тело, но и душу. Почти сладострастным шепотом она спросила его, где учатся такому необычному массажу, одновременно моля небо, чтобы он продолжал. А он, предаваясь, как виртуоз, череде нот своей симфонии, не выказывая ни малейших признаков усталости или скуки, рассказал о старшем брате своего отца, крестьянине и каллиграфе, из деревни близ Чунцина. Этот человек всегда говорил, что, каким бы делом ты ни занимался, цель всегда одна: освободиться как от излишней жесткости, так и от излишней мягкости; и делать это с внутренней улыбкой. Себя он видел «массажистом-каллиграфом, умеющим отыскать в человеческом теле вены дыхания». Потрудившись три часа, вымотанный рабочим днем и этим последним подвигом, он хотел было лечь спать. Но чудом исцеленная попросила его достать бутылку пшеничной водки, которая стояла неоткрытой, и налить им. Молодой человек был не только приучен уважать старших, но и обладал чувством уместности: он принял это предложение как нежданный подарок. Они чокались и пили, ничего не говоря, лишь иногда он вновь обхватывал ногу женщины ладонями, и облегчение перерастало в удовольствие. На рассвете он наконец лег в кровать своей нареченной, совсем остывшую. Через месяц было объявлено о свадьбе, и ее сыграли самым достойным образом. Многочисленные красные конверты от всей родни покрывали буфет рядом с фотографией в золоченой рамке, на которой была запечатлена чета перед Запретным городом. И каждый вторник вечером зять исполнял свой долг, держа в руках ноги тещи, которая при этом думала, что совершенно напрасно препятствовала столь гармоничному союзу.