ЭВИ

Жюльен, всегда такой дерзкий и уверенный в себе, сейчас похож на печального щенка, застывшего посреди пекарни.

– Ты что тут делаешь? – спрашиваю я, потом завожу руку за спину и делаю родне знак не вмешиваться; и оборачиваться не надо, чтобы догадаться, что они все сгрудились у лестницы и подслушивают, хотя и стараются не подавать вида.

Жюльен делает ко мне шаг.

– Я не хотел, чтобы ты ехала на бал одна, – отвечает он. – В конце концов, это я виноват, что ты осталась без кавалера, вот и подумал, что сопроводить тебя – меньшее, что я могу сделать.

– Мне не нужна эта благотворительность.

– Это не благотворительность. Я хочу поехать с тобой. В том, что я тебе сегодня рассказал, не было и капли лжи. Пари – это идея Бо, позарившегося на наследство. А я просто пытался ему помочь, вот только все зашло слишком далеко. Слов не хватит, чтобы загладить мою вину. Так дай же мне искупить ее делом.

Уж не знаю, верить ему или нет, – впрочем, это не так уж и важно. Главное – что меня подвезут. Появиться на Придворном балу с Жюльеном Бельгардом – не худшая участь. Куда хуже – прийти туда с Бо, например.

Вздыхаю и направляюсь к двери.

– Долго же тебе придется ее искупать. Ладно. Пойдем.

Мы подходим к дверям театра Пале-Рояль, где сегодня проходит бал, и Жюльен сообщает швейцарам наши имена. Потом подает мне руку – и я машинально вкладываю в нее свою.

Двери открываются, и громовой голос приземистого швейцара возвещает о нашем появлении, перекрывая шум оркестра.

– Встречайте! Мадемуазель Эви Клеман в сопровождении месье Жюльена Бельгарда!

Все взгляды в этом людном зале тут же впиваются в нас. Еще бы: такая неожиданная пара!

– Ну что, – начинает Жюльен, пока мы идем сквозь шумную толпу, и косится на меня. На его губах застыла кривая, хитрая ухмылка. Кажется, ему все это нравится. – Уже жалеешь о своем решении?

– Не дави на меня, – говорю я в ответ. Я уже успела немного привыкнуть к чужим взглядам, но, когда гости отворачиваются от нас, чтобы с головой нырнуть в сплетни о новой парочке, становится легче.

Пале-Рояль сегодня преобразился. Ветер задувает в открытые окна и играет тонкими занавесками. Огоньки свечей в канделябрах покачиваются в такт музыке, словно повторяя движения пар, которые кружат по залу в контрдансе[10], – плавно и мерно, будто волны. Стены украшены пышными ярусами цветов самых ярких оттенков, и кажется, что скоро это великолепие расплавится от яркого огня. В небе горит полная луна, в комнате сверкают позолоченные перила, а с картин за гостями наблюдают богини, запечатленные в разгар романтических сцен.

Жюльен незаметно нащупывает мою ладонь и пытается сплести наши пальцы, но я отдергиваю руку. Он прикусывает губу, умело пряча негодование.

Мы подходим к столику с засахаренным виноградом и медовыми пирожными, когда меня вдруг окликает знакомый голос.

– Джо! – радуюсь я, и она спешит мне навстречу. Тут же становится легче дышать. Жюльен ретируется поболтать с Дре и Лолой, и слава богу.

Пока Джозефина протискивается через толпу вместе с Мией, я могу внимательнее ее рассмотреть. Волосы уложены в высокую пышную, точно крем на пирожном, прическу, на щеках сверкают блестки, платье – то самое, что я для нее сшила. Впрочем, куда больше, чем аметистовый наряд и даже перчатки, украшенные жемчужинами, меня интересует деталь чуть ниже этих самых перчаток, а именно сплетенные руки Мии и Джозефины.

– Ты пришла! Я хотела насильно тебя из кровати вытаскивать! Только твоя мама запретила!

– Да, как видишь, пришла, – с усмешкой отвечаю я.

Джо щурится.

– Ты правда с Жюльеном?

– Могу объяснить, – неуверенно говорю я. – На самом деле тут все просто. Он приехал без приглашения, а мне нужно было, чтобы меня подвезли.

– Эви! Какое шикарное платье! – перебивает нас Мия и, к моему огромному сожалению, опять заставляет меня неловко покружиться, чтобы рассмотреть наряд со всех сторон, как тогда, в шато.

– Погоди-ка, оно что… – начинает Джо.

– Сшито из кусочков твоего несчастного «шедевра» с урока мадам Биссетт, – подтверждаю я.

– Как хорошо, что ты не дала мне его выбросить! – радуется подруга и проводит ладонью по бархатной вставке. – Какая приятная ткань! Откуда она?

– Ну… – я готовлюсь уже рассказать про пальто герцога, но тут рот Джозефины кривится.

– Кстати, про мадам Биссетт… – начинает она.

Оборачиваюсь и вижу, как наша высоколобая преподавательница спешит к нам сквозь толпу.

Подруга щиплет меня за руку.

– Мы пойдем потанцуем немного. Скоро вернемся. – Она лукаво подмигивает. Я округляю глаза. Ну спасибо, Джо.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка, Эви! – начинает мадам Биссетт и задумчиво поджимает губы. – Рискну предположить, что это оригинальный наряд от Клеман, да?

– Эм, верно, – робко отвечаю я, теребя ткань на поясе – просто не знаю, куда деть руки. Как странно встречать учителей вне школьных стен! – Вы совершенно правы.

Мадам Биссетт еще мгновение рассматривает мой наряд, а потом объявляет:

– Лучшая студенческая работа на моей памяти. Даже неловко называть ее студенческой, учитывая внимание к деталям, новаторский подход, точность… Мадемуазель Клеман, у меня просто нет слов. А это, между прочим, редкий случай.

Это правда. Я-то знаю.

– У меня было мало времени, – говорю я. – Молния вставлена кое-как, а если приподнять подол, вы увидите, что шов не совсем ровный.

– Чепуха, даже слышать об этом не хочу! – восклицает она и хлопает в ладоши. – Чудесная, чудесная работа. Надеюсь, ты готова к наплыву модельеров, которые обязательно повалят к тебе после выпускного. Им еще изрядно придется поторговаться, чтобы ты пошла к ним в помощницы.

– Что-то я сомневаюсь, – признаюсь я, хотя, если честно, и сама думаю об этом с тех самых пор, как Жак завел разговор, но всякий раз одергиваю себя. Моя судьба – это пекарня. И ничего в этом страшного нет – если я буду ею заниматься, то Виолетте не придется.

Мадам Биссетт открывает рот, чтобы возразить, но не успевает – в нашу беседу вмешивается рослая фигура.

– Пардон, – говорит этот человек, обращаясь к мадам Биссетт. Только часть его лица скрыта под черной маской, но я сразу понимаю, что она его не узнала. Кажется, никто его не узнает. Кроме меня. – Можно мне мадемуазель Клеман на пару слов?

– Конечно, – говорит учительница и удаляется.

Я поворачиваюсь к герцогу.

– Как ты здесь оказался? – шепчу я. Приходится прикусить губу, чтобы спрятать улыбку.

А вот он широко улыбается и шагает ко мне навстречу. От него пахнет так же, как и в нашу первую встречу, – этот же весенний запах сохранился на его пальто.

– Я же говорил: бал – не такая плохая идея!

– Надо же, пришел… Но зачем?

– До меня дошли слухи, что самая интересная из юных парижанок приглашена на праздник. Я бы себе не простил, если бы не заглянул сюда и не пригласил ее на танец.

– Серьезно? Я помогу тебе ее найти, – шутливо отзываюсь я.

Хит смеется, мгновенно напоминая мне о том, до чего же мне нравится его смех, вот только когда я смотрю на его запрокинутую голову и ямочки, проступившие на щеках, то вспоминаю еще кое-что. Вспоминаю забавное лицо Бо в момент, когда его что-нибудь очень смешит, как у него перехватывает дыхание, как он хватается за грудь, делая вид, что сейчас задохнется от хохота. Смотреть на герцога без мыслей о Бо невозможно, и это ужасно.

Оркестр замолкает на мгновение, а потом снова начинает играть.

– Ну, что скажешь? – говорит герцог, не сводя с меня глаз, и подает мне руку. – Можно я украду тебя у твоего кавалера на танец?

Жюльена я даже искать не хочу. Плевать, с кем он проводит время, и тем более совершенно неважно, что он подумает о моем общении с герцогом. Так что я просто киваю и кладу ладонь поверх руки Хита.

– Конечно.

Двигаясь с ним в такт, послушно следую за его движениями, пока мы кружим среди других пар. Его рука лежит у меня на талии, а я крепко сжимаю его плечо.

– Ты сегодня блистательна, – шепчет герцог, склонившись к моему уху. – Если позволишь мне такую дерзость.

– За это можно поблагодарить в том числе и твое пальто. Я выполнила свою часть уговора!

– Ах, платье! Ты и правда его сшила!

Тихонько усмехаюсь.

– Я же обещала!

– Ты девушка-сюрприз!

– Да ты и сам часто делаешь сюрпризы. Представь мое удивление, когда в пекарне вдруг появились сотни цветов!

Мягкие губы Хита трогает теплая улыбка.

– Надеюсь, я не перестарался?

Утыкаюсь ему в грудь, чтобы спрятать смех.

– Таких шикарных подарков я не получала никогда в жизни! Впрочем, папа другого мнения. Цветы загораживали ему проход, так что он раздал их работникам соседних магазинчиков. Теперь вся улица Сент-Оноре сияет и благоухает как никогда прежде! И все благодаря тебе!

– Приятно слышать, – отвечает он.

– Я и подумать не могла, что ты тут появишься, – говорю я, выдержав паузу. – Неужели не испугался, что на тебя накинется орава юных поклонниц?

Хит вздыхает.

– Нет, конечно. Это сущие мелочи, если речь о встрече с тобой, – поясняет он и понижает голос до шепота. – Хотя, сказать по правде, на нас уже смотрят.

Стараясь не сбиваться в танце, я оборачиваюсь и вижу, что по кромке бального зала уже выстроились зеваки. Среди них не только мои сверстники, но и несколько дам из Цветочного двора.

– Прости, – я качаю головой. – Мне жаль, что ради встречи со мной приходится идти на такие риски.

– Поверь, это стоит того.

Он скользит кончиками пальцев по моим лопаткам. От этого едва уловимого прикосновения сердце так и трепещет в груди, но тут я вдруг замечаю кое-кого недалеко от порога, за плечом герцога. Бо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не позвать его вслух, но это имя застревает в горле. Он только-только вошел. Когда мы встречаемся взглядами и Бо замечает, что я танцую с другим, он вздрагивает. Я думала, что в этот момент почувствую что-то приятное. Порадуюсь, заметив в нем ревность и сожаление, но нет – мне становится грустно, только и всего. Я по-прежнему злюсь, угли гнева во мне еще не дотлели, но есть и светлые чувства, которые еще только предстоит выдрать, точно воткнутый в землю цветок, который уже успел пустить цепкие корни.

– Все хорошо? – спрашивает Хит.

Отгоняю мысли и смотрю на герцога.

– Да, – лгу я. – Все в порядке.

– Возможно, сегодня тебе присудят титул «Цветок Бельгард», – замечает он, пока мы скользим по бальному залу. – Каково это?

Цветок. Мамин секрет. Бельгард. Эта фамилия, сорвавшаяся с его губ, мгновенно напоминает мне о собственной тайне. Чувствую, как нас буравят заинтригованными взглядами придворные.

– Пойдем немного подышим воздухом?

– Конечно.

Герцог прекращает танец, не выпуская моей руки, и ведет меня к выходу, нисколько не заботясь о том, что подумают о нашей внезапной отлучке другие гости. Пока мы пробираемся сквозь толпу, Бо следит за нами. Ему явно кто-то шепнул, что за человек скрывается под черной маской. Кажется, будто он хочет мне что-то сказать, – но нет, молчит. Только бегло касается пальцами моей руки, когда мы проходим мимо.

Выйдя через боковую дверь, мы оказываемся в саду, среди кустов османтуса и лаванды.

– И вот мы снова в Садах! – объявляет Хит.

– Лучше и не придумаешь.

Мы не успеваем пройти и нескольких шагов, как герцог опять спрашивает:

– Точно все в порядке? Можно ли верить этой волевой девчонке, или она просто держит все в себе?

– Сама не знаю.

– Не знаешь или не хочешь рассказывать?

Медленно поворачиваюсь к нему:

– Мне казалось, что все хорошо, когда я только сюда приехала. Я думала, что титул «Цветок Бельгард» ни капли меня не волнует, как и… – я замолкаю ненадолго, мысли снова уносят меня к Бо. – Как и много чего еще.

– Но потом…

– Потом оказалось, что я ошиблась.

– Хм… – говорит Хит, потирая затылок. – Почему у меня такое чувство, будто мы теперь говорим вовсе не о конкурсе?

Я прикусываю щеку, чтобы не сболтнуть лишнего. Рассказывать герцогу о Бо не хочется. Минувшая неделя выдалась сказочной – и только благодаря ему. Но я ничего не могу поделать со своими чувствами, и если сегодняшние события меня чему-то научили, так это тому, что хорошие люди заслуживают знать правду, даже болезненную.

– Нет, мы уже не о конкурсе, – подтверждаю я.

Хит берет меня за руку. Пальцы у него теплые и ласковые.

– Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что мы хотим разных вещей?

– Хит, я… – Он гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и во мне вдруг просыпается взаимный порыв. Пожалуй, наши желания отчасти совпадают… но в самый последний момент я отстраняюсь, отрезвленная собственным сердцем, которое рвется к другому. – Я не могу.

Он едва заметно опускает голову. Во взгляде читается скорбь.

– Не можешь или не хочешь?

– И то и другое, пожалуй.

Хит кивает, сплетает наши пальцы на мгновение, а потом отнимает руку.

– Я это предвидел.

– Правда? Но как?

Герцог прислоняется к стене Пале-Рояля и смотрит на звезды.

– Помнишь, я упоминал, что мой дядя навел о тебе справки, прежде чем отпустил меня на свидание?

– Да.

– Так вот, он наткнулся на некоего Бо Бельгарда, но сказал, что между вами вряд ли есть что-то серьезное. Я напрочь об этом забыл – до сегодняшнего вечера. Точнее, до той секунды, когда увидел, как он на тебя смотрит. Тут мне все стало ясно. Потому что я и сам на тебя так смотрю. А вот ты на меня – нет. Но ничего страшного. Хотя я бы и желал другого исхода.

Мое сердце наливается невыносимой тяжестью. Хочется прикоснуться к Хиту, обнять его, потому что я понимаю: это последний шанс. И все же не двигаюсь с места. Он прав. Я смотрю на него вовсе не так, как он на меня. Я пыталась это исправить, и, может быть, при иных обстоятельствах у меня бы и получилось, вот только других обстоятельств не будет. Мне только и остается, что сказать от чистого сердца:

– Мне очень жаль.

Герцог кивает:

– Понимаю. Мне тоже.

Я смотрю на него, а он долго-долго не сводит глаз с неба. Тишина между нами становится невыносимой. Я опускаю взгляд.

Наконец герцог нарушает молчание:

– Я последовал твоему совету.

– Какому совету? Напомни.

– Встретился с владельцем здания на том берегу Сены. Там еще находился любимый книжный магазинчик моей бабушки. Я предложил ему сделку.

– Ты покупаешь книжный?

– Вообще-то весь дом, – со смехом поправляет меня он.

– Это чудесно, Хит!

– Я тоже очень рад, – кивает он. – Думаю, и она бы обрадовалась. Хочу тебя поблагодарить.

– Меня? За что?

– Без тебя я бы этого не сделал. Может, даже никогда бы и не подумал о покупке. Только с твоей подачи мне захотелось большего. Ты научила меня ценить то, что мне важно. Жаль только, что я не смог удержать тебя.

Хит наклоняется ко мне и нежно целует в щеку. Кожа у него теплая, так и хочется к ней прильнуть.

– Мы еще увидимся? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отвечает он и пожимает мне руку со слабой, натянутой улыбкой. Кажется, он лукавит и на деле ему все уже известно. – Но вот еще что, Эви…

– Да?

– Если однажды передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

– В книжном?

Герцог улыбается – на этот раз искренне.

– Именно.

И, последний раз пожав мне руку на прощание, он отворачивается и исчезает так же загадочно, как появился, – его статная фигура, окутанная лунным светом, вдруг растворяется в садовых тенях.

Уже под самый конец бала нас вызывают на сцену. Новая обладательница титула «Цветок Бельгард» будет названа с первой звездой.

Все пять претенденток выстраиваются в линию перед гостями. Среди них я чувствую себя скорее участницей спектакля, чем отдельной личностью.

Вивьен де Верле выходит в самый центр сцены и сообщает, что итоги студенческого голосования уже подведены.

– Как вам известно, – говорит она, изо всех сил стараясь придать женственную интонацию своему строгому, ровному голосу, – Цветочный двор внимательно прислушивается к студенческому мнению, но вердикт выносим только мы. В этом году между пятью достойнейшими юными претендентками разгорелась нешуточная борьба. Мы были бы рады принять в свои ряды каждую из них, но нужно выбрать лишь одну.

Кассандра делает шаг вперед. В руках у нее маленькая шелковая подушечка, на которой лежит брошь в виде цветка – точно такая же, что и в маминой обувной коробке, только золотая. Трофей для победителя. После награждения Кассандру наконец сменят на посту новобранца. Отныне Рашель будет убираться после придворных празднеств и разносить гостям кубики льда для напитков.

Вивьен прочищает горло. Мое сердце теперь колотится быстро-быстро, мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось и я вернулась к привычной жизни.

– В этом году почетного титула Цветка, а также нового места при Цветочном дворе удостаивается…

В зале воцаряется полная тишина. Все ждут вердикта. А я даже не смотрю на Вивьен. Я не свожу глаз с Рашель. Та тут же начинает прихорашиваться, поправляет прическу, распрямляет плечи. Неслучайно ей чуть ли не всю жизнь пророчили титул.

– Эви Клеман.

Весь зал потрясенно ахает, а потом разражается аплодисментами – бурными и оглушительными. И только тогда до меня доходит.

Нет. Нет. Нет. Я? Цветок? Не может быть.

Я не знаю, что мне делать. Поднимаю глаза на Рашель. По ее лицу непонятно, то ли она сама сломлена, то ли не отказалась бы меня пополам сломать.

Оборачиваясь к толпе, я ищу взглядом Джо, но все расплывается. Я прихожу в себя, только когда ко мне подскакивает Кассандра. Ее тонкие губы, накрашенные помадой сливового цвета, изогнулись в довольной улыбке. Она снимает брошь с подушечки, а я смотрю ей в глаза, и передо мной вдруг проносятся картины будущих лет моей жизни. Вечеринки и балы, на которые мне совсем не хочется идти, дамы, которые будут распускать обо мне сплетни всякий раз, как я выйду из комнаты, мужчины, которые станут изображать учтивость лишь потому, что к моей груди приколот золотой цветок.

Кассандра тянется ко мне.

– Стойте, – я останавливаю ее руки, не даю прикрепить брошь к своему платью, – подождите.

Кассандра удивленно поднимает брови, а я забираю у нее украшение. И сама пока не понимаю, что делаю, но чувствую, что это правильное решение.

Я направляюсь к Рашель. Вид у нее такой, будто она готова скинуть меня со сцены, но мне все равно.

– Ты была права, – начинаю я.

– Да? – в замешательстве спрашивает она, но потом скрещивает руки на груди и вздергивает нос. – Еще бы, я всегда права. Но что именно ты имеешь в виду?

– Ты как-то сказала, что сорняку не быть розой, – напоминаю я. – Ты права. Зато он может стать прекрасным диким цветком. – Я вкладываю брошь ей в ладонь, смыкая на ней ее пальцы. – Она твоя. Забирай.