Звезды уже зажигаются на ночном небе, и от их мерцания у меня голова идет кругом. Если бы можно было сбежать, все наверняка бы прошло, наверняка все бы обо мне забыли, а она сумела бы меня простить. Вот я и направляюсь в лучшее из убежищ.
Когда я выхожу на пристань, Дом сидит на корме своей лодки и орет что-то невнятное рыбе, проплывающей мимо. Селеста устроилась на крыше, свесив ноги. Дым окутывает ее голову (сегодня – синеволосую), точно нимб. Она замечает меня первой.
– Бо! – кричит она. Дом оборачивается и милостиво выпускает рыбу, на которую еще недавно ворчал.
– Бельга-а-а-а-а-а-а-ард! – вопит он и вскидывает руки к небу, а потом спрыгивает на причал и обнимает меня – с такой силой, что немного приподнимает над землей.
– Ты где пропадал?! Ушел тогда и даже не сказал ничего! – возмущается Дом.
– Да понимаешь, надо было вернуться домой, и в школе дела накопились. Я думал, отец меня убьет, но оказалось, что он у меня очень даже ничего.
– А тебя разве не пригласили на бал? Он ведь уже начался, – подмечает Баш, соскочив с крыши так легко, будто спрыгнул вовсе не с десятифутовой высоты, и пожимает мне руку. Баш, Селеста и Дом – славные ребята. Таких хороших друзей со мной рядом не было вот уже несколько недель. А может, никогда прежде.
– Если бросишь нашу девочку, мы тебе наваляем! – шутливо угрожает Селеста, тоже спускаясь к нам.
– Да нет… Я… в общем, я не веду Эви на бал. Я вообще никого не веду.
– А зачем тогда разгуливаешь в таком виде? – любопытствует Баш, обведя меня взглядом.
– Пришлось сделать вид, будто я собираюсь на бал, чтобы уйти из дома без вопросов. А то еще пошли бы меня искать…
– Ох уж эти родственнички, вечно являются, когда не надо, – смеется Дом.
Я пытаюсь отшутиться, натягиваю улыбку, чтобы никто ни о чем не догадался, вот только Дом, кажется, видит меня насквозь. У меня такое чувство, будто он обо всем знает.
– Пойдем-ка на крышу, – зовет он. – Хочу тебе кое-что показать.
– Ладно, давай.
Пока мы карабкаемся наверх, Баш и Селеста начинают спорить, кто лучше вяжет узлы. Селеста берет истрепанный кусок веревки, который валяется на пристани, и бросает ее Башу в грудь – мол, давай, покажи, на что ты способен.
Все на крыше напоминает об Эви. И хотя от этого больно, я не хочу спускаться. Мне приятно думать о ней.
– Что же ты мне хотел показать? – спрашиваю я у Дома.
Он переворачивает деревянный ящик и достает из него фляжку.
– Ничего. На самом деле я хотел спросить, что случилось. Почему ты не пошел на этот дурацкий бал вместе с Эви?
– Лучше тебе не знать, – говорю я и присаживаюсь на краешек крыши.
Дом устраивается рядом, отпивает из фляги.
– Давай, колись.
Немного поразмыслив, все же рассказываю ему о пари, о Жюльене и Рашель. История получается сбивчивая, она так и рвется из меня, точно я пришел на долгожданную исповедь к весьма и весьма необычному священнику.
А когда я замолкаю, Дом устремляет взгляд вдаль, на Сену. В глазах у него пустота – должно быть, ни на что конкретно он и не смотрит, просто с головой погрузился в мысли.
Прежний Бо сейчас непременно стал бы искать оправдания, бросился бы убеждать Дома, что на самом деле он не такой. Вот только теперь я точно знаю: человека можно судить по поступкам. Я заключил пари на девушку – чудесную, потрясающую, загадочную. Да даже если бы она не обладала всеми этими достоинствами, я не вправе был делать ее пешкой в своей игре! Но сделал. Вот я какой человек. Но хочу стать другим.
– А я ведь знал, кто ты такой. Еще до того, как вы пришли вместе в театр, – наконец говорит Дом.
– Да? Откуда?
– Эви мне про тебя рассказывала. Она, наверное, уже и сама этого не помнит – это было давно. Так что я знаю всю эту историю про цветы и грязь.
Закрываю лицо руками.
– Да-да, – кивнув, продолжает Дом. Он делает еще один глоток кисловатого пойла, что плещется у него во фляжке, но стоит мне протянуть за ней руку, как он уворачивается. – В тот вечер у меня было такое чувство, словно я со звездой встретился. Еще бы, сам великий и ужасный Бо Бельгард! – Он подмигивает мне, а я шутливо толкаю его плечом. Мы оба тихо смеемся.
Под ребрами болит – будто сердце хочет прогрызть себе путь наружу, найти нового хозяина, который будет с ним бережен. Надо было еще много лет назад извиниться перед Эви, послать куда подальше Жюльена, Рашель, всех, кто дружил со мной лишь из-за фамилии. Она говорила, что такие, как я, не замечают таких, как она, но это неправда. Я каждый день обращал на Эви Клеман внимание. Но мне не хватало смелости в нее всмотреться.
– Сильно я облажался, да? – с грустной усмешкой говорю я.
Дом убирает волосы со лба.
– Сильно? Я бы сказал, колоссально.
Я вздыхаю. Точнее и не выразишь.
Между нами ненадолго повисает молчание. Дом завинчивает крышку фляжки, отбрасывает ее в сторону и вдруг говорит:
– Думаю, тебе надо с ней встретиться.
– С Эви? Да она и видеть меня не захочет.
– Глупости, – Дом отмахивается от моих слов и встает. – Откуда тебе знать?
– Во-первых, она сама мне так сказала, – уточняю я. – А во-вторых… вспомни нашу с ней историю. У нее есть на то все причины.
– Ну да, причин немало, – соглашается Дом, и хмельная улыбка трогает его губы. – Но, как по мне, парень ты неплохой. Очень даже ничего.
– Ты серьезно?
– А то. – Дом снова устремляет взгляд куда-то вдаль. – До нашей встречи я многое о тебе слышал, Бо Бельгард, и это были совсем не лестные отзывы. Но оказалось, что ты славный малый. Такие раньше времени не сдаются.
Нервно сцепляю руки на коленях, перебираю в голове мысли.
– Но что я ей скажу?
– А не надо ничего говорить. Просто покажи, кто ты на самом деле, – советует Дом. – Однажды она это уже видела. Но нужно напомнить.
Вдруг вспоминаю слова Эви, сказанные мне в театре после того, как мы сбежали от месье Томаса и заняли места у самой сцены. «Порой важно подойти ближе, а не смотреть издалека. Если держаться вдали от всего, можно многое упустить», – сказала она мне, заметив, как я восхищен видом. Я должен открыть ей правду. Показать свое истинное лицо и того, кем я хочу стать, а не образ, который я примерил, чтобы меня приняло окружение. Если кто и заслуживает того, чтобы подойти ко мне ближе, так это она.
– Только надо поработать над твоим внешним видом, – мрачно говорит Дом, приподняв брови, и треплет меня за помятый воротник.
– В смысле? – с притворным возмущением спрашиваю я. – Тебе не нравится мой образ? – Вместо ответа Дом срывает с меня воротник и швыряет его за борт, в темные воды Сены.
– И пальто это дурацкое снимай, – велит он. – Селеста, нам нужна твоя помощь! – зовет Дом, а потом хватает меня за рубашку. – А с этим что делать?
– Ну… она папина, но…
Одним четким движением Дом с корнем выдирает две верхние пуговицы. Запонки оставляет на месте, сказав, что они хороши, – это единственное, чего он не меняет, и я рад, что так вышло.
– Ух ты! – восхищается Селеста, взобравшись к нам на крышу. – Уже гораздо лучше!
– Нужна помощь с прической, – уточняет Дом. – Что думаешь?
Селеста склоняет голову набок.
– У тебя же волосы вьются, да?
Киваю. Это у меня от мамы. Жюльен вот всегда напомаживает свои тонкие прямые волосы, и я привык думать, что мне тоже так надо.
– За мной, – командует Селеста с дьявольской улыбкой.
Мою голову опускают в Сену – этого довольно, чтобы волосы насквозь промокли.
– Не волнуйся, по дороге высохнут! – заверяет она, запустив пальцы в мою шевелюру, и принимается ее взбивать, пока на лоб не падают влажные кудри.
Дом отступает на шаг и разглядывает меня, потирая подбородок. Наконец улыбается, довольный своей работой.
– По дороге? – переспрашиваю я. – А куда?
– Баш! На весла! – кричит Дом, вскинув кулак. – Спускаемся вниз по реке! Нам срочно надо на бал!