ЭВИ

И вот я снова в пекарне – помогаю маме протереть пыль с полок. Она спрашивает, как прошел день в Садах. Я раздумываю, не соврать ли. Знаю, как ей хочется, чтобы мне наконец встретился тот самый человек, – ведь смогли же они с папой найти друг друга! – но мне нечем ее обнадежить.

Решаю обойтись без откровенной лжи и не говорить, будто это был лучший день в моей жизни, а найти компромисс.

– Было здорово, – отвечаю я.

Собственно, не такая уж это и ложь. Пусть мне совсем не хотелось проводить время в обществе друзей Бо, день получился неплохой. Бо вел себя на удивление сносно, Лола как могла смягчила мое общение с ней и близняшками, а еще мне удалось ни разу не столкнуться с Рашель. В итоге – одни плюсы.

– Кажется, ты ему нравишься! – подмечает Виолетта. Она рассадила своих кукол на подоконнике и теперь расчесывает им волосы и наряжает их в лучшие платья, сшитые из носовых платков и старых тряпок, – ждет не дождется, когда же Бо придет с ней поиграть. Даже не знаю, как ей сказать, что этого не будет.

– Ну что за глупости! – возражаю я. – Мы с ним одноклассники, только и всего. – Даже язык не поворачивается сказать «друзья».

– А я так не думаю, – упрямствует Виолетта. – По-моему, ты ему нравишься.

Мама молча продолжает уборку, но я замечаю, как она улыбается украдкой.

– С чего ты это взяла, Ви? – насмешливо спрашиваю я у сестренки.

– Ну, не случайно же он приходит с тобой увидеться! – отвечает она.

– Ну подумаешь, зашел всего пару раз.

Сестренка хмыкает, встает на носочки и выглядывает в окно спальни, прижимая палец к стеклу.

– Снова приехал! Смотри!

– Что?! – Я роняю тряпку, которой вытирала пыль, и бросаюсь к окну. Виолетта права. Бо и правда стоит у входа в пекарню, причем не один.

– Кто это с ним? – спрашивает мама, удивленно глядя на группу незнакомцев, выстроившихся за спиной у Бо.

– Понятия не имею! – признаюсь я. – Пойду с ним поговорю!

Не успеваю преодолеть и половины лестницы, как слышу голос отца.

– Это все в пекарню? – спрашивает он.

Да что он там привез такое? Перепрыгиваю через последние ступеньки и вижу отца. Он придерживает входную дверь перед незнакомыми гостями.

– Эви, ты только погляди, сколько нам тут всего привезли! Глазам своим не верю!

Сначала в пекарню занесли несколько открытых ящиков, доверху наполненных мукой, яйцами, мешками сахара и свежими травами. Отец пускает гостей на кухню, жадно засыпая их вопросами.

Дальше в пекарню заходят люди с метлами и другими принадлежностями для уборки.

– Вверх по лестнице, – командует им Бо, и они послушно двигаются к ступенькам.

Вверх по лестнице? Что это он у нас раскомандовался? Что происходит? Кто все эти люди?

Дальше в пекарню заходит сам Бо, а за ним еще двое незнакомцев с большими чемоданами на колесиках. Они останавливаются неподалеку и ждут его указаний.

– Что тут происходит? – спрашиваю я. – Что это такое?

– Ну… – Бо хлопает в ладоши. – Ты же сказала, что если бы кто-нибудь доделал за тебя всю работу – скажем, волшебные феи принесли бы продукты для пекарни и прибрались в доме, – ты бы пошла со мной на вечеринку в шато! Помнишь?

– Помню…

– Так вот – я привел фей! – объявляет Бо и театрально вскидывает руки, а потом указывает на кухню при нашей пекарне. – Наш шеф-повар привез ингредиенты из наших запасов. Я точно не знал, что нужно, так что попросил прихватить всего понемногу.

Понемногу?! Да тут продуктов на несколько недель, а значит, мы сможем купить Виолетте новую обувь в школу и…

– Бо, это уже… я не могу такое принять. Я не…

– А Пьетра и ее помощники сейчас пойдут наверх, – перебивает меня Бо. – Они тут все отмоют до блеска. И дом, и пекарню. Не сомневайся.

– Это уже слишком, – говорю я. – Я не могу допустить…

– Вернешь долг, если сегодня сходишь со мной на вечеринку! – уточняет Бо и широко улыбается.

– Бо, я не знаю…

– Ну пожалуйста!

Конечно, это чистой воды манипуляция, но стоит мне оглянуться на кухню, как я вижу неподдельное счастье на папином лице. Его гулкий смех не стихает, он бесконечно рад возможности пообщаться с шеф-поваром, который, между прочим, работает у самих Бельгардов. Уже предчувствую, что он теперь не один год будет всем об этом рассказывать. Мама украдкой вытирает фартуком слезы – она прекрасно понимает, какую огромную помощь нам сейчас оказал Бо.

Я смотрю на него и смиренно вздыхаю.

– Да, конечно. Пойдем, – говорю я.

– Конечно! – повторяет он и улыбается так широко, что на щеках проступают ямочки. – Вот это мне нравится!

– Погоди… – я останавливаюсь и киваю на двух женщин у него за спиной. – Сперва нам занесли продукты, потом уборщики пошли наверх, а это кто?

– Меня зовут Флёр, – представляется первая дама и делает шаг вперед, чтобы подать мне руку. Ее белые волосы уложены в высокую, в фут[9] высотой, пышную прическу, обвитую блестящей лентой тюля. Ее спутница выглядит моложе; кажется, мы с ней почти ровесницы. У нее ярко накрашенные брови и мушка в форме звезды, приклеенная у уголка губ. – Я займусь твоей прической. А это Джиджи. Она позаботится о макияже. Жак вот-вот подойдет. И куда он пропал? – Флёр вытягивает шею и оглядывается.

Я смотрю на Бо и энергично качаю головой.

– Нет, нет, нет. Это мне ни к чему.

– Знаю, что это вовсе не обязательно, – поспешно заверяет он меня. – Просто у меня из головы не выходило то, что ты мне сказала сегодня в Садах: что тебе понравилось, когда тебя наряжают. Вот я и решил взять с собой целую команду.

– Я ведь совсем другое имела в виду! Я…

– О! – радостно взвизгивает Джиджи. – А вот и он!

Неужели еще кто-то пришел? Бо открывает дверь, и в пекарне появляется… нет, не человек, а вешалка с красивейшими платьями.

А следом в пекарню наконец заходит человек. Он делает шаг вбок, чтобы вешалка его не закрывала, и едва заметно кланяется.

– Жак, – представляется он. – Гардероб.

У него самого наряд довольно простой: черные брюки, черная рубашка, застегнутая до самой шеи, – но глаза его подведены черным карандашом, а на щеках пудра, которая переливается всеми цветами радуги, когда падает свет.

– А я Эви! Приятно с вами всеми познакомиться, но я никак не могу принять…

– Глупости, – заявляет Жак и хлопает в ладоши. – Проводи нас к себе в комнату.

Кажется, выбора у меня нет. Бо и Жак затаскивают переносной гардероб по лестнице. Виолетта внимательно наблюдает, спрятавшись в углу.

При виде всех этих нарядов у нее пропадает дар речи. Но ненадолго.

– Это все тебе? – потрясенно спрашивает она, вытягивая руку, чтобы потрогать платья, но я осторожно ее отталкиваю, боюсь, что она заляпает ткань остатками малинового пирожного, которое стащила, пока папа не видел.

– Пусть! – говорит мне Жак и переводит взгляд на Виолетту. – Видишь вот этот наряд? – Он берет платье нежно-розового цвета за краешек подола и протягивает его сестренке. – Эту ткань выбирала королева.

– Правда? Неужели сама королева?

– Да, – подтверждает Жак и улыбается ей. – Каждую субботу королеве привозят книжку с образцами тканей, и она прикрепляет булавки к тем, из которых хочет заказать новое платье. Эта ткань у нее в числе фаворитов. Роза постоянно придумывает новые интересные способы ее применить.

– Роза?! – выпаливаю я. – Вы про Розу Бертен?

Жак усмехается:

– Именно про нее.

От одного упоминания этого имени у меня перехватывает дыхание. Роза Бертен, законодательница мод и, вне всяких сомнений, самая успешная создательница нарядов, о которых я только слышала в своей жизни, когда-то была никому не известной простолюдинкой, а потом сумела попасть в ближайший круг королевы. В самый первый мой год учебы в старшей школе я сказала мадам Биссетт, что навеки останусь обыкновенной пекарской дочкой. Тогда она задержала меня после уроков и заставила изучить биографию Розы вдоль и поперек. И в тот день я поверила, что и у меня есть надежда.

– Ви, нет! – кричу я в ужасе, когда малышка зарывается лицом в юбку и трется щекой об изысканную ткань, эта проделка выдергивает меня из потока мыслей.

К счастью, все встречают эту шалость смехом. Ви явно их очаровала.

– Как знать, может, однажды мы приедем наряжать тебя, – говорит Жак. – А пока помоги-ка выбрать платье для твоей сестренки.

– Минуточку, – вмешивается Бо. – Увы, она не сможет помочь. Понимаете ли, у нас с Виолеттой запланировано свидание, нас ждут куклы! Или ты меня обманула? – Он подмигивает сестренке, и та тут же бросается к нему.

На моей памяти Виолетта никогда еще так быстро не упускала шанса повыбирать наряды, но секунда – она уже тащит Бо за руку к себе в комнату. У порога своей спальни я украдкой заглядываю к ней и вижу, как Бо берет с подоконника куклу и начинает говорить за нее дурацким писклявым голосом. Виолетта громко смеется. А я не устаю удивляться: подумать только, а ведь он сдержал обещание!

– А это что такое? – интересуется Жак, остановившись у моей вешалки с нарядами, которые я сшила сама.

– Да так, ерунда… – начинаю я.

Он хватает одну из юбок и внимательно разглядывает.

– Да это же просто… восхитительно! – Жак резко поворачивается ко мне. – Ты это сама сшила?

– Ну… да. Да, сама.

– А это! – Он снимает корсет и подносит его к свету. – Никаких косточек, но форма безупречная! А какой короткий и изящный! Даже до бедер не доходит. В жизни не видел ничего подобного. Неужели ты это все сама?

Киваю.

– Подумаешь… пустяки, – говорю я, хотя меня так и распирает ликование.

– Пустяки?! – переспрашивает Жак и фыркает. – Ты и правда так думаешь? Мои ученики не умеют так блистательно прорабатывать детали, а они, между прочим, лучшие в городе. – Он отрывает взгляд от корсета, переводит его на меня, приподнимает мое лицо кончиками пальцев. – О своей работе надо говорить, высоко подняв голову. Здесь есть чем гордиться.

Именно этих слов мне и не хватало. Жак прав. Я решаю показать ему рисунки, которые никто никогда не видел. Достаю из прикроватной тумбочки стопку листов с идеями новых нарядов – итог моей многолетней работы.

Жак с интересом листает эскизы.

– Хм, а турнюр нарочно такой короткий? – спрашивает он, задержавшись на одном из эскизов.

– Ага, – подтверждаю я. – Знаю, так делать не принято, но…

– Нет-нет, чудесно получилось. Революционно! – Он рассматривает еще несколько рисунков, а потом вдруг спрашивает: – А можно я их у тебя позаимствую? Они могут пригодиться кое-кому из моих знакомых.

– Ох, конечно! – охотно соглашаюсь я. Приятно, когда твой талант замечают, даже если это ни к чему и не приведет.

– Чудесно, – говорит Жак.

Он кладет рисунки и устремляется к своей вешалке на колесиках. За время нашего разговора Джиджи и Флёр успели подготовиться к работе, и теперь моя спальня больше напоминает бутик: на столе в несколько рядов стоят парики, на кровати лежит открытый чемоданчик с косметикой – пудрой, румянами и тенями любых цветов.

– Я уже знаю, во что мы сегодня тебя оденем, – сообщает Жак.

Он наряжает меня в то самое платье, которое раньше показывал Виолетте, оно такое же воздушное, как мое любимое пирожное с клубничной глазурью, и сшито из ткани, полюбившейся королеве. Рукава у этого платья длинные и пышные, хотя сейчас модницы предпочитают узкие и строгие фасоны. Жак застегивает платье у меня на спине, и с этого мгновения мне страшно пошевелиться, страшно испачкать подол или растянуть какой-нибудь шов. Дальше Жак меня обувает в простые светлые туфли. Края у них слегка зазубренные, а носки украшены маленькими бантиками.

– И последний штрих! – Жак снимает с вешалки корсет из тюля цвета слоновой кости с голубым отливом, который я сама сшила, и надевает поверх платья.

– Что? Сверху? – удивленно спрашиваю я, привыкшая к тому, что такие корсеты носят снизу.

– Нравится? – хитро спрашивает Жак, затягивая ленты.

– Очень красиво! – восхищаюсь я, любуясь преобразившимся силуэтом.

Пока Жак зашнуровывает корсет, Джиджи начинает наносить макияж: румянит мне щеки кисточкой, потом клеит под глаз мушку в виде маленького черного сердечка. Флёр тем временем поочередно подносит парики к платью, чтобы найти тот, что подойдет больше всего и украсит меня по моде французских элит, но вдруг склоняет голову набок, внимательно разглядывая мое лицо, и поворачивается к своей коллеге.

– Думаю, поступим по-другому, – говорит она Джиджи. – Передай мне, пожалуйста, вон те жемчужинки.

Флёр откладывает в сторону парики и шиньоны и начинает сооружать прическу из моих собственных волос: сначала заплетает несколько тонких косичек и произвольно закрепляет их на голове, то и дело отступая на несколько шагов, чтобы полюбоваться промежуточными итогами работы, а потом укладывает остальные волосы мягкими волнами. Бо и Виолетта в соседней комнате проделывают с куклами почти то же самое, разве что их, в отличие от меня, не тыкают, не колют и не щиплют. Наконец Флёр начинает украшать мою прическу жемчужинами – примерно так же я выкладываю сахарные бусинки на пирожные. Каждая жемчужинка тщательно вплетается вручную.

Наконец Флёр, довольная результатом, куда-то выскальзывает из комнаты, а Джиджи наносит блестки мне на руки и декольте.

– Готово! – объявляет она и в последний раз проводит кисточкой по моим ключицам.

Жак немного отходит назад и оценивающе смотрит на меня, потирая подбородок.

– Красота, – наконец резюмирует он, потом берет маленькое зеркальце и поворачивает его так, чтобы и я могла полюбоваться тем, что у нас получилось.

– Ох, ничего себе, – шепчу я. Подношу руку к щеке и осторожно трогаю кожу. Благодаря стараниям Джиджи она блестит, но в остальном не изменилась. А я уже боялась, что не узнаю себя, что меня накрасят так ярко, что я стану на себя непохожа. Но нет – веснушки не замазали, маленький шрамик у брови, оставшийся после того случая, когда Виолетта случайно поцарапала меня, пока я будила ее в школу, тоже на месте. Жемчужинки, вплетенные в мои волосы, похожи на снежинки или капельки утренней росы, а корсет… мой корсет… я кружусь, любуясь, как эффектно он подчеркивает фасон платья. Обычно мне неловко носить вещи, которые я сама сделала, – боюсь, что их будут судить слишком строго, – но корсет так здорово сочетается с платьем, что замены ему и представить невозможно. Приглаживаю его, изучая кончиками пальцев узор на тюле.

– Ну же! – подначивает Жак. – Признайся, что у тебя получился роскошный корсет!

Смеюсь.

– Все потому, что вы грамотно его затянули!

Жак драматично закатывает глаза.

– Вот что я тебе скажу: непременно приходи ко мне на работу. Через несколько дней уже начнешь разговаривать как лучший парижский модельер! После меня, разумеется, – уточняет он и подмигивает.

Открывается дверь. В комнату заглядывает Флёр.

– Экипаж прибыл! – сообщает она.

Жак ведет меня к лестнице, а Джиджи придерживает подол платья. Впрочем, это лишнее – ведь в нашем доме еще никогда не было так чисто! Полы сверкают, а в воздухе стоит аромат лаванды.

Комната Виолетты пустует. Должно быть, они с Бо вернулись в пекарню. Наверное, Ви показывает ему, как ее куклы любят клубничные макаруны, предварительно выпросив у папы несколько штучек.

Пока мы спускаемся по лестнице, Флёр то и дело поправляет мне прическу. Родители и сестренка дожидаются внизу.

– Милая, от тебя просто глаз не отвести! – восклицает мама и целует меня в щеку. Отец и Виолетта одновременно заключают меня в объятия. Сестренка крепко обвивает своими ручками мои ноги.

– Полегче, а то я сейчас задохнусь! – прошу я. Папа ослабляет объятия, а Виолетте непременно нужно еще разок меня стиснуть.

– А где Бо? – спрашиваю я. – Неужели ты ему поручила отмыть волосы Пенелопы от кусочков клубничного макаруна?

– Нет, он вон там, – отвечает Ви и указывает на улицу.

Бо ждет меня у экипажа. Он смотрит в землю и встревоженно заламывает себе пальцы.

– Кажется, он немного нервничает, – шепчет отец, склонившись к моему уху.

– Пьер, ну это само собой! – одергивает его мама. – Ты только посмотри на нее!

– Мам! Пап! – Я энергично машу родителям, мне уже не терпится поскорее отсюда уехать. – Пока-пока! Увидимся вечером!

Выхожу из пекарни под звон колокольчика над дверью. Бо поднимает голову, и его глаза мгновенно округляются.

– Что такое? – спрашиваю я. – Ты готов?

– Ага, д-да, гм… – запинаясь, отвечает он.

– Дверца? – намекаю я и киваю на экипаж.

– Дверца. Точно. Да-да, конечно. – Бо неловко нащупывает ручку и дергает за нее. – Вот. Извини.

Мы устраиваемся в экипаже. Когда пекарня пропадает из виду, я поднимаю глаза на Бо.

– Спасибо тебе, – говорю я, расслабленно опустив плечи, насколько вообще можно расслабиться в тугом корсете. – Ты нам очень помог. Я давно уже не видела папу таким счастливым.

Бо одаривает меня полуулыбкой, как будто его мысли витают где-то далеко.

– Интересно, а королева каждый день чувствует себя так, как я сейчас? Как думаешь? – спрашиваю я.

Бо выдерживает паузу, неловко ерзает на своем месте, не отрывая глаз от окна, а потом все же поворачивается ко мне.

– Едва ли, – очень серьезно произносит он. – Мне кажется, все королевы, принцессы, герцогини и им подобные мечтают стать такими красавицами, как ты.

Он смотрит на меня тем же взглядом, что и тогда, на лодке Дома; и я невольно спрашиваю себя: почему же он не поцеловал меня сегодня под ветвями глицинии? А если бы поцеловал – оттолкнула бы я его? Или совсем наоборот?

И самое главное: поцеловала бы я его в ответ?