Гарри разворачивается в кресле и улыбается.

– Классная у тебя мама, Эбби.

Я улыбаюсь в ответ и смотрю на огромный экран, сияя от гордости. Мы смотрим серию, где Дэниел встречается с мамой волчицы Эбби, то есть со своей потенциальной тещей. Моя мама в ударе. Как только эта идея пришла мне в голову, я поняла, что это идеальное решение. Когда я позвонила ей и предложила поучаствовать в шоу, она чуть не завизжала от восторга.

Видите ли, моя мама – немного актриса. Когда я начала сама зарабатывать на жизнь, она ушла с двух из трех своих работ, и поскольку у нее появилось «много свободного времени» (ее слова, не мои – я-то после работы предпочитаю отдыхать, как все нормальные люди), она решила осуществить давнюю мечту – вступить в любительскую театральную труппу. Уже через пару месяцев ее выбрали на роль леди Брэкнелл в «Как важно быть серьезным». Мы с тетей Ло и Лизой ходили на премьеру, сидели в самом центре в первом ряду, и через минуту после маминого появления на сцене я напрочь забыла, что передо мной моя мама.

Она была неподражаема.

С тех пор прошло десять лет; за это время она поучаствовала примерно в двадцати спектаклях, но сейчас ради разговора с Дэниелом вновь перевоплотилась в леди Брэкнелл[13]. И задала ему жару. «Молодец, мам», – думаю я.

Джеку, конечно, пришлось мне полностью довериться. Нам надо было снять сцену с первого дубля; не могли же мы сказать Дэниелу: «И кстати, мама Эбби, с которой ты только что познакомился, – подставная. Давай снимем еще один дубль!»

Хотя все определилось в последний момент, Джек все-таки успел устроить маме «день красоты»: ей купили новый наряд, забрали на лимузине и отвезли в небольшой салон в центре Лондона. Мама сказала, что ей понравилось, что с ней «возятся, как с настоящей леди», а я еще сильнее полюбила Джека за его предусмотрительность.

– Дэниел, как тебе известно, наша Эбби – карьеристка, что скажешь по этому поводу? – спрашивает мама, глядя в камеру.

– Я считаю, это прекрасно, что Эбби – профессиональная… э-э-э…

– Госслужащая, Дэниел. Ты что, не знаешь, кем работает моя дочь?

– Конечно, знаю. И это замечательно, что она хочет работать с… э-э… государством. – Мама неодобрительно поджимает губы. – Я всегда считал, что женщины должны не просто сидеть дома, а работать. Если захотят, конечно.

Ох и вырыл он себе яму.

– Ясно. То есть, по-твоему, те, кто сидит дома, ничего не делают?

– В смысле?

– Работа по дому, Дэниел. Ты собираешься помогать с домашними обязанностями или ждешь, что Эбби будет сама со всем справляться?

– Э-э-э… ну, сейчас я живу один в своей квартире, и… раз в две недели приходит уборщица, так что Эбби не стоит об этом беспокоиться.

– То есть ты все-таки считаешь, что убираться должна женщина? – не отступает мама, а я хихикаю. Интересно, что Дэниел ответит.

– Нет, нет, что вы. На самом деле, если Эбби так больше понравится – и если мы решим жить вместе – я могу нанять уборщика мужского пола.

– Ха-ха-ха-ха! – Я не сдержалась. Дэниел просто умора, хотя сам того, кажется, не понимает. Судя по тому, как трясутся плечи сидящих впереди Джека и Гарри, те того же мнения. Джек подмигивает мне и улыбается.

– Ладно, хватит об этом, – говорит леди Брэкнелл, то есть мама, вновь взяв на себя инициативу в разговоре. – Скажи, что тебе нравится в нашей Эбби?

– Ну… она очень прямолинейная. Говорит, что думает, – отвечает Дэниел. Не самая романтическая характеристика, но мне-то какая забота. – А еще она очень заботливая, – добавляет он, словно прочитав мои мысли. – И у нее прекрасное чувство юмора.

«Ах, Дэниел, если бы ты знал», – думаю я.

– А еще моя дочь – настоящая красавица, – добавляет мама. Ну, это громко сказано, мам.

– Несомненно, – убедительно отвечает Дэниел, и я киваю, впечатленная его актерскими способностями.

– А что ты думаешь о ее заветной мечте? – спрашивает мама. Заветной мечте? Мы с мамой никогда об этом не говорили; интересно, что она придумает?

– Мечте?

– Да, открыть свой зоопарк с экзотическими животными. Она что, не говорила? – Хорошо, что в этот момент я ничего не пью, иначе кофе прыснул бы у меня из носа. Зажимаю рот рукой и смеюсь.

– Это мой любимый момент, – говорит Гарри, – но погоди, послушай, что он ответит.

Я внимательно смотрю на экран: глаза Дэниела округляются, и он с трудом пытается с собой совладать.

– Зоопарк! Точно! Это прекрасная идея, прекрасная. У моего дяди есть участок земли к северу от шотландской границы: он идеально подходит для этих целей.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Тут уже и Джек, и Гарри принимаются хохотать во весь голос, а Гарри нажимает кнопку на пульте и останавливает воспроизведение.

– Я же говорил! В общем, если Дэниел все-таки тебя выберет, в качестве утешительного приза у тебя будет зоопарк. – В глазах Гарри пляшут лукавые искорки, а вот Джеку становится не до смеха.

– Не говори так даже в шутку, – говорит тот.

– Да расслабься ты, не будет этого. – Гарри качает головой, нажимает кнопку, и запись продолжается. Джек хмуро смотрит на брата, затем переводит взгляд на экран. Не знаю, почему, но в этот раз я не сержусь, увидев, что он ревнует. Мне даже нравится. Надеюсь, это не слишком эгоистично с моей стороны. Кто-то приревновал меня, Эбигейл Джонс! Надо же!

– Вижу, ты все продумал, – отвечает мама, услышав о земле в Шотландии, где мне предстоит реабилитировать осиротевших львят и медвежат. – А как насчет детей?

– У меня нет детей, – отвечает Дэниел.

– Надеюсь, но я спрашивала о другом: ты хочешь детей? – О боже, если когда-нибудь снимут продолжение «Аббатства Даунтон», мама отлично справится с ролью вдовствующей графини.

– А, вы об этом… ну, да?

– Дэниел, это не викторина, где надо угадать правильный ответ. Хочешь ты иметь детей или нет?

– Хочу.

– Сколько?

– Ох… одного или двух, наверно… – Что-то я сомневаюсь. Дэниел ни разу не говорил, что хочет детей: ни мне, ни кому-то из волчиц. Мама снова поджимает губы. – А может, больше. Все будет зависеть от моей жены… то есть от Эбби… как она захочет… если я… или она… короче…

– Хм-м, – хмыкает мама, а Дэниел, кажется, начинает паниковать.

– Бедняга, – говорю я. Мало того, что он продемонстрировал всю глубину своей поверхностности (если так можно сказать), его уделала пенсионерка из любительского театра!

– Дэниел, извини, но мне пора. Наш разговор был очень… познавательным. Мне есть о чем подумать, – произносит мама таким тоном, будто мы в любовном романе эпохи Регентства и ей решать, будем мы с Дэниелом вместе или нет.

Как и мне, Дэниелу не светит карьера игрока в покер: облегчение отображается на его лице.

– Хорошо. Что ж, спасибо… за ваше время. Был очень рад с вами познакомиться, миссис… э-э-э…

– Джонс, – отвечает мама.

– Да-да, конечно, я помню. Просто из головы вылетело. Вы уж меня простите.

– Всего хорошего, Дэниел. – Мама отключается, не дослушав прощания Дэниела, и тот растерянно смотрит в экран, затем закрывает глаза и вздыхает. Он явно упрекает себя за провальный диалог, и мне становится его жалко. Он не ужасный человек, нет. Если кто и ужасен, так это мы трое, что сидим здесь, как марионеточники со страстью к подглядыванию, и смеемся над мужчиной, который вправду верил, что говорит с будущей тещей.

Это мы над ним потешаемся.

Разумеется, я – то есть Анастасия – занимаюсь этим уже много лет, злая сатира – мой хлеб. Но критично отзываться о моих подругах-волчицах становится все сложнее, а теперь, кажется, настал поворотный момент и в отношении Дэниела. Я вспоминаю национальный парк и наш разговор о его любовных неудачах, вспоминаю, как он корил себя за назидательный тон, и прихожу к довольно неожиданному заключению.

Дэниел – тоже человек.

Не успеваю я до конца осмыслить это открытие, как начинается запись видеозвонка Дэниела с родителями Каз и ее братом Дазом. Тут мне становится ясно, почему Каз называла себя тихоней в семье.

Я делаю заметки и на ходу придумываю смешные фразы для поста, но голова занята другими, тревожными мыслями. Если теперь я сочувствую Дэниелу, в конце сезона мне придется столкнуться с настоящим внутренним противоречием.

– Я был рад познакомиться с твоей мамой, – говорит Джек.

– И я рада. Хорошо, что вы познакомились, хоть и заочно.

– Отправлю ей цветы в благодарность. Она отлично справилась. Я и не ожидал.

– Я очень по ней скучаю.

– Представляю, – отвечает он и проводит пальцами по внутренней стороне моего запястья. – Осталось недолго.

– Да. – В голове, натыкаясь друг на друга, роятся тысячи мыслей и эмоций. Беспорядочный вихрь смятения. Мне тревожно и стыдно, но я рада и взволнована. Джеку надо срочно перестать меня гладить, иначе мы займемся этим прямо в аппаратной. Так сказать, потеряем всякий контроль в комнате, откуда контролируем все шоу!

– Эбс? – Джек обеспокоенно смотрит на меня. – Мне знаком этот взгляд. О чем думаешь? – Он смотрит на мой хмурый лоб, а затем мне в глаза.

– Если выяснится, кто я на самом деле – я сейчас серьезно, – Дэниел будет выглядеть полным дураком.

Он склоняет голову набок и кивает, обдумывая мои слова.

– Но он и есть дурак. Напыщенная пустышка.

– Возможно. А волчицы? Они меня возненавидят.

– Тогда надо проследить, чтобы никто никогда не узнал правду.

– Впрочем, какая разница. Они все равно меня возненавидят после того, как увидят последние серии. Я же теперь злодейка, забыл?

– Они поймут, что это нарочно… что это монтаж.

– Но в том-то и дело. Это не монтаж. Есть же еще признания.

– Хмм, точно. А с кем из волчиц вы особенно близки? С Каз и с Беккой?

– Да.

– А еще?

– С Элизабет мы очень сблизились, и я думала, что после возвращения в Англию мы могли бы дружить… Я о ней ничего в признаниях не говорила, но Каз и Бекка… – Я опускаю голову. – Знаешь, до того, как я сюда приехала, я думала, что мне будет сложно…

– И оказалась права.

– Нет, все оказалось намного хуже, чем я думала.

– О, – отвечает он, и в его голосе слышится разочарование.

Я резко поднимаю голову.

– Нет, нет, ты тут ни при чем! Ты и девочки – лучшее, что со мной случилось. Но теперь мы и маму в это втянули. А если кто из ее знакомых увидит ее по телевизору в амплуа леди Брэкнелл? Сразу поймет, что дело нечисто! Я почему-то об этом не подумала, – отвечаю я и мысленно ругаю себя.

– Ну ладно, ладно, – говорит Джек, – ты не виновата. Идея была хорошая, Эбби. А если кто-то увидит твою маму в шоу, можно сказать, что это мы ее подговорили сыграть такую роль. – Я с облегчением вздыхаю.

– А как быть с девочками? – спрашиваю я, надеясь, что ему в голову придет еще одна блестящая идея.

– Тут давай импровизировать.

– Это значит «без понятия», да?

– Да, но я подумаю, хорошо? Поговорю с Гарри. Тут тоже надо учитывать условия соглашения о конфиденциальности.

– В каком смысле?

– Ну, мы можем составить новые соглашения для Каз и Бекки, и тогда ты сможешь сказать им, что тоже играла роль, что нам нужна была злодейка и ты вызвалась ею стать… А записанные признания мы для тебя сочинили.

– И как вы планируете это провернуть? «Привет, Каз, сейчас мы сообщим тебе кое-что конфиденциальное, но прежде подпиши, пожалуйста, этот документ»?

– А что тебя смущает? Послушай, я поговорю с Гарри и спрошу, что он думает. Может, даже получится обойти Роберту и обратиться прямиком к юристам.

– Знаешь, чего я очень-очень жду?

– Чего?

– Дня, когда смогу жить, не думая каждую минуту о возможных нарушениях соглашения о конфиденциальности.

– Так все плохо, да?

– Это же очередной обман, а я терпеть не могу вранье. Знаешь, кажется, Дэниел думает, что я шпионка.

Джек смеется.

– О да. Думаю, поэтому ты ему нравишься.

– Да, и еще из-за моей любви к экзотическим животным.

Он усмехается. – Ох, твоя мама… это ж надо… когда я впервые увидел этот диалог, хохотал целую минуту и не мог успокоиться.

– С чувством юмора у нее все в порядке, да?

– У вас это семейное.

Почему это раньше не приходило мне в голову? Я себя никогда и не считала особенно смешной. То есть Анастасия остроумна, это да. Боже, Эбби, когда до тебя дойдет, что Анастасия остроумна, потому что ты остроумна, тупица ты эдакая? Ох. Даже думать тяжело о клубке мыслей и чувств, который мне придется распутать по возвращении домой.

Дом. А где он, мой дом?

«Мой дом везде, где есть небесный свод». Что ж, в последние восемь недель так и было. Волчий особняк стал моим домом, а наше пестрое сборище – семьей. Мне будет очень не хватать моих новых друзей.

«Нет места милее родного дома». Да, Дороти, ты права, но дома, в Англии, не будет красавчика-австралийца и никакие рубиновые туфельки этого не исправят.

«Дом там, где сердце». И тут мы подходим к корню проблемы, причине моей постоянной тревоги. Если Джек останется в Австралии, а я вернусь в Англию, где будет мой дом? Даже этот вопрос основан на домыслах. Что если Джек не чувствует то же, что я?

– Что еще тебя тревожит? – спрашивает Джек, глядя на меня с любопытством. Боже, остается лишь догадываться, какие мысли отобразились на моем лице. – Эбби?

Осмелюсь ли я сказать ему правду?

– Я просто подумала… – Ох, Эбби, ну давай уже, выкладывай все как есть. – Джек, во что мы ввязались?

– О чем ты?

– О том, что это все, конечно, здорово и волнительно, но в то же время…

– Запутанно? – прерывает меня он.

– О боже, – вздыхаю я одновременно с ним. – Запутанно?

– Я думал, ты это хотела сказать… ладно, проехали.

– Значит, для тебя это просто флирт? – спрашиваю я, и на последнем слове горло сжимается.

– Нет, что? Эбби, нет, конечно же. Я только хотел сказать… Я… о боже. Я ерунду несу, да?

– Не знаю, Джек, правда. Я новичок в отношениях. Сама не знаю, что надо делать, а уж что должен делать ты, тем более.

Он улыбается, и в уголках глаз появляются морщинки.

– Ты невероятная, Эбби, ты же это знаешь? – Я качаю головой. – Поверь мне на слово.

Он опускает голову и жадно и страстно меня целует. Я обнимаю его за шею и ласкаю мягкую кожу его затылка. Джек стонет от моих прикосновений, его дыхание смешивается с моим. Он крепче хватает меня за поясницу и притягивает к себе. Мое тело вспыхивает, внутри все искрится, но в голове крутится одна назойливая мысль:

И что теперь?

«Теперь» в смысле не «в эту минуту», а в смысле «когда закончится шоу и мне придется сесть на самолет и вернуться в Британию». Я же до сих пор не знаю, кто мы с Джеком друг другу и как назвать наши отношения.

– Привет, есть минутка? – Бекка стоит на пороге нашей комнаты. Я переворачиваю книгу и кладу ее на грудь. А она вовремя. Я как раз дочитала до постельной сцены; обычно они мне нравятся, но сейчас я наверняка только сильнее расстроюсь. Одними поцелуями в кладовке сыт не будешь.

– Конечно, в чем дело?

Бекка хмурится, подходит к своей кровати и садится напротив меня.

– Мне кажется, лучше мне переехать в другую комнату.

Я этого давно ждала. После следующего вручения брошек домой отправятся две волчицы, и будет очень странно, если две главные соперницы останутся жить в одной комнате.

Но даже несмотря на это внятное объяснение, мне все равно ужасно не по себе, потому что метафорическую стену, выросшую между нами уже давно, похоже, уже нельзя игнорировать. Я кладу книгу на прикроватный столик и сажусь. – Хочешь комнату с видом на море? – отшучиваюсь я, и она отвечает вялой улыбкой. – Бекка, я все понимаю. Я буду тебе по скучать, но я все понимаю.

– Я хотела… – Она замолкает. – Я просто… времени подходящего не было, а теперь нас осталось четыре. И это…

– Да. Понимаю.

– И я все думаю: а что если мы с тобой останемся вдвоем?

– Я о том же думала.

– Ты на это надеешься?

– Что мы останемся вдвоем?

– Да.

– Непростые вопросы ты задаешь. – Трусливо отвечать вопросом на вопрос, но я страшилась этого разговора, и хотя я его ждала, мне все равно трудно.

– Да уж.

– Послушай, Бекка, что бы ни случилось, я – твоя подруга, это не изменится.

– Даже если Дэниел выберет меня? – Ах да, совсем забыла, что наша «дружба» построена на паутине лжи. Что ей ответить, чтобы, с одной стороны, себя не выдать, и с другой – не соврать? Тем более учитывая, что я совсем не желаю ей связывать свою судьбу с таким, как Дэниел.

Ломаю голову в поисках ответа и наконец произношу:

– Если Дэниел тебя выберет, ему очень повезло.

От улыбки ее глаза вспыхивают, она тянется ко мне и пожимает мне руку.

– Я того же мнения, Эбс. Дэниел будет настоящим счастливчиком, если выберет тебя.

«Соглашение о конфиденциальности!» – предостерегает голос в моей голове. Если я решу сказать Бекке всю правду, ей перед этим придется заполнить тонну новых соглашений.

– Хочешь остаться в этой комнате? Я могу переехать, – вместо признания предлагаю я. Так ей хотя бы не придется собирать, а потом сразу разбирать вещи.

– Нет, не надо. Перееду в бывшую комнату сестер де Виль. У них самая большая ванна, – с лукавой улыбкой говорит она.

«Одинокий волк в Сиднее»: на старт, внимание, марш!

Ну что, кажется, сюжет «Одинокого волка в Сиднее» принял неожиданный оборот, не успели мы воскликнуть «о боже, это Николь Кидман!». Будь это серия «Друзей», она бы называлась «Уроки унижения».

Эта безумная серия начинается со спортивных игр, в ходе которых волчицам предстоит определить, кто отправится на последнее одиночное свидание с Волком. Это чем-то напоминает шоу «Воин-ниндзя»[14], вот только наши волчицы совсем не похожи на ниндзя. И еще меньше – на воинов.

Гордо, кажется, в восторге от своей роли распорядителя гонки; он выдерживает просто немыслимо долгие паузы между «на старт», «внимание» и «марш». Можно подумать, ему платят посекундно. Не тяни, Гордо, у волчиц, между прочим, есть дела, их Одинокий волк заждался!

Первым пунктом этого хоррор-шоу веселого и дружелюбного состязания идет бег на трех ногах. Стиви ставят в пару с Каз, а Эбби с Беккой; разница в росте между последними – десять сантиметров. Обычно меня веселят такие зрелища, но Бекке явно не смешно; ей приходится буквально волочь Эбби за собой до финишной прямой. Два очка Гриффиндору! То есть, простите, по два очка Бекке и Эбби. (Заметка на полях: в следующий раз перед работой не смешивать такие крепкие джин-тоники.)

За этим следует гонка с яйцами на ложках, и я вспоминаю все известные мне фразеологизмы со словом «яйцо», чтобы в полной мере передать, как это уморительно смешно, когда взрослые женщины бегут, пытаясь не уронить сырые яйца на ложках.

Эбби хоть и носится со своим яйцом, как курица с яйцом (простите за тавтологию), роняет его всего лишь через пять шагов. Стиви, видимо, считает, что вся эта гонка яйца выеденного не стоит, и еле тащится; ей никогда не выиграть, если она не наберет обороты. А Каз от сосредоточения аж высунула язык! Ах ты, курочка моя! Однако все усилия напрасны – Бекка снова побеждает и складывает свое яйцо (в буквальном смысле) в корзину. Теперь у Эбби два очка, а у Бекки – четыре.

Следующее состязание максимально дурацкое: волчицам предстоит вычерпывать воду из ведра маленькой чашкой, подбегать к другому ведру, которое стоит на финишной прямой, и выливать в него воду, и так бегать туда-сюда, пытаясь не пролить ни капельки. В наших школьных эстафетах такого не было, но возможно, в этот момент я курила за гаражами.

Бекка, видимо, выиграет и это соревнование: она бегает быстро, и у нее твердая рука. К тому же Дэниел подбадривает ее с трибун; это должно привести ее к победе! «Смотри на чашку!» – подсказывает он. И Бекка с торжествующей улыбкой пересекает финишную прямую и получает еще два очка!

Я, конечно, не математик, но осталось всего два состязания и четыре очка, следовательно, есть лишь одна волчица, которая может обставить Бекку с ее нынешними шестью очками. Вперед, Эбби! Ты сможешь!

Предпоследнее состязание – гонка на лошадках, где лошадку изображает одна из участниц. Эбби ставят в пару с Каз, и та уверяет Эбби, что из нее получится прекрасная лошадка, вот только (шок, удивление, испуг!) этого не происходит, и девушки валятся на землю, запутавшись в ногах и руках, потирая ушибленные зады и хихикая. Бекка и Стиви получают по два очка за победу, и теперь Бекка на верхушке рейтинга, и ее уже не победить.

Почему бы не положить конец унижениям, ведь последнее соревнование – бег в мешках, самая позорная гонка из всех? Хотя уже никто не обойдет Бекку по очкам, четыре волчицы надевают мешки и выстраиваются на старте.

Лирическое отступление: знаете выражение «она такая красотка, что надень на нее картофельный мешок, все равно будет блистать»? Сегодня в Сиднейском ботаническом саду мы воочию убедились, что бывают такие красотки. Спорим, когда британские телезрительницы увидят Бекку и Стиви в мешках, мешковина станет новым хитом сезона? Советую модным дизайнерам уже сейчас обратить внимание на этот тренд!

Гордо командует «на старт, внимание, марш», а Дэниел снова подбадривает девушек с трибун, хотя победа Бекки уже предрешена (от этого парня всегда много пользы).

«Быстрее, быстрее!»

«Ты сможешь!»

«Да нет же, неуклюжий ты медведь! Вставай!» Ох, малыш Дэнни, это не слишком ободряюще. Впрочем, Каз не обижается.

Наконец он кричит: «Вперед, Эбби!», чем всех немало удивляет.

Бекка перепрыгивает финишную черту и роняет на землю мешок. Дэниел вежливо аплодирует. Непохоже на реакцию безумно влюбленного парня, который рад исходу гонки. Что за игру ты затеял, Волчок?

Волчицы притворяются, что с нетерпением ждут объявления результатов; Гордо подсчитывает очки и, демонстративно досчитав до десяти, объявляет Бекку победительницей. Та пружинит на мысочках и взволнованно хлопает в ладоши. «Вы все молодцы», – великодушно произносит она. А Дэниел тем временем с томлением смотрит на Эбби.

Хмм. Не уверена, можно ли оставить абзац, где я описываю, что Дэниел был разочарован, когда Бекка выиграла. Но это чистая правда. Пока мы со Стиви и Каз поздравляли Бекку с победой, делая вид, что не нарочно ей поддавались, Дэниел дулся в стороне.

Съемочная группа засуетилась и принялась готовить следующую сцену, где Гордо предстояло рассказать о свидании (обед на двоих в шатре в другой части ботанического сада). Облегчение оттого, что мне больше никогда не придется оставаться наедине с Дэниелом, сменилось ужасом: он подошел ко мне.

– Эбби, можно тебя на пару слов? – Я в панике взглянула на Каз, но та лишь пожала плечами.

– Э-э-э… да, хорошо.

Дэниел взял меня за локоть и отвел в сторонку подальше от остальных. Остановился и повернулся ко мне с недовольным лицом.

– Я так надеялся, что ты победишь, Эбби, но, видимо, ты не только на лошади не умеешь кататься, но вообще в спорте не сильна.

Может, он решил, что мне польстят его слова, я не обращу внимания на оскорбление и порадуюсь, что он желал мне победы? И что с того? Зачем ему я, когда Бекка готова бежать за ним по первому зову?

В тот момент все мое сочувствие к нему вянет и гибнет.

– Прости, что разочаровала тебя, Дэниел, – язвительно ответила я, даже не пытаясь скрыть сарказм, но он, кажется, его не заметил. Видимо, я слишком хорошо притворялась, что он мне нравится.

– Я и впрямь разочарован. Я ведь хотел с тобой сегодня серьезно поговорить. – У меня внутри все сжалось.

– О чем?

– О зоопарке, – на полном серьезе ответил он. – Почему ты раньше об этом не говорила? Почему я узнал о мечте всей твоей жизни от твоей мамы?

«Потому что это не мечта всей моей жизни. Это выдумка, как и весь этот фарс. Ты меня совсем не интересуешь; мало того, за последние два месяца мы и разговаривали-то в общей сложности всего час; когда я должна была успеть поведать тебе о мечте своей жизни, даже если бы та существовала на самом деле?»

В моей голове этот презрительный ответ казался идеальным в сложившейся ситуации, но на деле я проговорила:

– Дэниел, прости. Я боялась, ты решишь, что это ерунда, дурацкая мечта.

– Вовсе нет. Помогать другим очень важно, Эбби. – Мне стоило огромных усилий не рассмеяться: самый самовлюбленный человек на свете читает мне лекцию об альтруизме. Но я сдержалась. Почти. – Я давно в поисках доброго дела, в котором мог бы поучаствовать… чего-то важного. Отец хочет, чтобы я занимался благотворительностью, и это идеальный случай. Только подумай, чего мы могли бы достичь с моими…

Он осекся, и я поняла, что он собирался сказать «с моими деньгами», но вовремя спохватился, что это прозвучит грубо.

– …с моими средствами и связями и твоим интеллектом и опытом на государственной службе…

Я с ужасом поняла, что он, похоже, много думал над реализацией этой идеи.

– И я люблю… – услышав слово на букву «л», я вздрагиваю, – …когда мне честно указывают на мои оплошности. Ты будешь держать меня в узде, Эбби, ты… научишь меня ответственности.

Я хоть и обрадовалась, что он не признался мне в любви, но и осознала всю абсурдность его слов. Если бы он знал, как часто мне приходилось закрывать глаза на его «оплошности» с начала съемок, сколько ужасных снисходительных фраз я стерпела – вот, например, только что, когда он ляпнул, что я «в спорте не сильна». Это правда, но какая разница?

– Что ты хочешь сказать, Дэниел? – спросила я. Внутри все перевернулось.

– Я хочу сказать… – он оглянулся на оставшихся позади. Я проследила за его взглядом и заметила Гарри, идущего нам навстречу. Дэниел повернулся ко мне. – Думаю, я выберу тебя, Эбби, – поспешно продолжил он. – С тобой я стану лучше.

Вот и теперь внутри меня все переворачивается, стоит лишь вспомнить это заявление.

Итак, хорошая новость: Дэниел больше не хочет быть самовлюбленным идиотом.

А вот и ужасная, чудовищная, немыслимая, дикая новость: он думает, что я ему в этом помогу.

«Стань лучше с кем-нибудь еще!» – захотелось крикнуть мне.

Подходит Гарри, явно не догадываясь, что Дэниел только что меня огорошил.

– Дэниел, ты готов? Ждем вас с Беккой у шатра.

– Да, конечно. Еще минутку, – ответил Дэниел.

Я взглянула на Гарри, умоляя меня спасти, но тот был слишком занят, торопя Дэниела, и ничего не заметил.

– Ладно, еще минуту, – недовольно выпалил он. Потом Бекка взглянула на меня и нахмурилась. По закону подлости эта сцена разыгралась на ее глазах, и мне пришлось перестать на нее смотреть и повернуться к Дэниелу.

– Так что скажешь? – с надеждой спросил он.

– Я… я просто… тебе не кажется, что место неподходящее? Здесь, перед всеми.

Он выпятил губы.

– Ты права. Может, выйдет убедить Джека и Гарри устроить нам небольшой тет-а-тет перед завтрашним вручением брошек. Знаю, это против правил, но… – он улыбнулся, и по моей спине пробежали жуткие мурашки, – …спросить-то можно, да?

– Конечно. – «Нет. Конечно, нет!» – подумала я на самом деле.

– Дэниел! – проревел Гарри.

– Иду, – отозвался Дэниел и, повернувшись ко мне, с драматизмом героя костюмной драмы добавил: – Тогда до встречи, Эбби. – И ускакал по своим волчьим делам.

И вот я сижу в своей каморке на неудобном складном стуле и смотрю на слова на экране. Наконец до меня доходит их смысл. Дэниел собирается выбрать меня. Кошмар. Надо срочно поговорить с Джеком и Гарри.

И Кадм, надеюсь, в конце этой пытки меня ждет Пулитцеровская премия, иначе зачем это все?