Мое лицо на экране светится от радости: сотрудник зоопарка вручает мне коалу по имени Тор. В противовес своему грозному имени сонный спокойный зверек обнимает меня лапками и устраивается у меня на руках, как младенец. Медленно озирается, с апломбом оглядывая своих многочисленных почитателей, как настоящая маленькая звезда.

– Он в меня когтями вцепился, но так не хотелось, чтобы он меня отпускал, – рассказываю я Джеку и Гарри. Мы вместе смотрим, как волчица Эбби, то есть я, воркует с коалой и гладит ее по спине.

– Да, он очень милый, – соглашается Гарри.

Мы смотрим заново смонтированную последнюю серию. Я полна страха и предвкушения: что же удалось сделать Гарри? Предвкушения, потому что после разговора с Прю меня ждали очень насыщенные полдня. Мы провели самую что ни на есть подковерную операцию с момента моего приезда в Австралию, и мне не терпится оценить результаты наших трудов.

Мне пришлось переснять свое признание, и мы сняли еще несколько сцен в разных платьях, чтобы потом раскидать их по серии. Но провести съемку на заднем дворе, как обычно, не удалось, ведь так мы бы себя выдали, и Гарри подготовил угол в аппаратной, чтобы тот выглядел как наш «уголок для признаний». Он сам был за оператора и менял фон, пока я бегала в свой кабинетик-кладовую и переодевалась.

Джек тем временем созвал «особое собрание» для других волчиц и рассказал, что их ждет в последние недели съемок. Самым подходящим местом для собрания сочли наш частный пляж (подходящим, потому что пляж находится далеко от флигеля). Волчица Эбби сослалась на жуткую головную боль и не пошла, а на самом деле улизнула на съемки.

Я очень волновалась, и чтобы попасть в нужную ноту, разбудила в себе Анастасию. О, зрители меня возненавидят! Поэтому я так боюсь смотреть новый монтаж серии. Видеть себя на экране я уже привыкла, но это совсем другое. Не уверена, что мне легко будет смотреть на себя в злодейском амплуа.

Дэниел заходит в кадр и гладит коалу Тора, а волчица Эбби ему улыбается. Бедняга Джек поеживается на стуле. Мне очень неловко, я не хотела, чтобы между мной и Дэниелом промелькнула такая теплота, но ребята, я же коалу на руках держу! Естественно, я улыбаюсь. В тот момент я улыбнулась бы кому угодно, даже Роберте.

На экране смотритель зоопарка рассказывает о бедственном положении коал и программе их разведения в национальном парке. Волчица Эбби и Дэниел торжественно кивают. Тем временем в аппаратной в моей голове звучит голос Анастасии: я слышу полностью написанный и отредактированный текст, зачитанный ее едким язвительным тоном. В последнее время это случается со мной все чаще; беру блокнот и скорее записываю.

Долгожданный момент настал – экскурсия в национальный парк для тесного общения с прекрасной и ужасной австралийской фауной! Кажется, Эбби очарована коалой по имени Тор: тот похож на гигантского покрытого мехом младенца, которого усадили ей на колени. Но что это? Кажется, я слышу смех? То смеется Тор, бог грома. И верно, Тор – не самое подходящее имя для этого милого сонного пушистика.

Не знаю, как вы, но будь я на месте Эбби, я бы еще подумала, кого выбрать – Тора или нашего Волчка Дэнни. Последний выглядит очень презентабельно в обтягивающих джинсах и футболке лого Calvin Klein (попахивает продакт-плейсментом!). И ни одному мужчине в мире не удавалось с таким шиком носить очки-авиаторы, не считая, конечно, Тома Круза. Глаз не отвести!

Строчу со скоростью света, пытаясь угнаться за Анастасией.

Следующий пункт нашего приключения – кенгуру! Точнее, любопытные кенгуру, ведь один из них, похоже, намерен изучить содержимое кармана Эбби. Визжит ли она от восторга или от ужаса? Как бы то ни было, Дэниел вмешивается, как и полагается настоящему джентльмену, и под этим я имею в виду, что он комично жестикулирует и кричит «Фу! Фу!» Кенгуру от этого ни жарко, ни холодно. Тот, наверно, говорит только на австралийском.

А как вам вомбат Огурчик? Ну не прелесть ли? Он весит всего тридцать пять килограммов – худышка! – и другие вомбаты наверняка его за это дразнят, но сколько в нем огня! И как забавно, оказывается, здороваются вомбаты – начинают грызть человеку пальцы на ногах. Эбби наверняка пожалела, что надела сандалии с открытым мыском. Она снова визжит то ли от ужаса, то ли от восторга, а далее нас ждет самая странная фотосессия этого сезона: Дэниела и Эбби усаживают рядом и сажают им на колени протестующего Огурчика. По окончании фотосессии тот бежит в свою нору, даже не оглянувшись; наверно, на вомбатском это значит «я буду в своем трейлере». Огурчик не привык работать с дилетантами.

Далее следует потрясающая врезка: нам показывают замечательных австралийских животных. Ехидны, эму, семьдесят четыре вида попугаев (я несколько преувеличиваю, но тот, кто видел одного какаду, волнистого попугайчика или лори, считай, видел их всех). Тасманские дьяволы (я одна была немного разочарована, что те не крутятся вокруг себя, как мини-торнадо?) и, вероятно, самое древнее животное на планете – утконос.

Утконосы похожи на смесь выдры с уткой. На вид они милы, но сотрудник зоопарка сказал, что они злые и у них ядовитые когти. К сожалению, после этого Дэниел ляпнул несусветную чушь и опозорился. «А разве не все животные в Австралии только и ждут, чтобы напасть?» – сказал он. Сотрудник зоопарка неодобрительно щелкнул языком и покачал головой, а Эбби закатила глаза.

Кстати об Эбби. Что это с ней сегодня? Она то горяча, то холодна, то обжигает, то замораживает. Может, она чувствует себя виноватой из-за того, что ее лучшая подруга и соседка по комнате в Волчьем особняке Бекка тоже влюбилась в Дэнни? Или решила применить старую как мир тактику «чем меньше любим мы Волчка, тем больше нравимся ему»? Это, кажется, еще Шекспир советовал во втором акте «Генриха IV». Но вернемся к Эбби: сначала та безмятежно улыбается Дэниелу и обнимает коалу, затем закатывает глаза. Эбби, Эбби, Эбби… Не заиграйся, если хочешь, чтобы Дэниел уколол тебя своей брошкой. В переносном смысле, разумеется.

Но вот приходит пора обедать.

Дэниел садится на плед для пикника и переводит разговор на одну из своих любимых тем – себя любимого.

– Не понимаю, чем им не понравилось мое замечание, что в Австралии сплошь животные-убийцы! Тут, между прочим, обитают семь из десяти самых смертоносных змей в мире! – недовольно пыхтит он.

– Но они же не хотят тебя убить, – возражает Эбби.

– Как это?

– Они ядовитые, но не по злому умыслу. Просто их яд опасен для человека.

Ой-ой-ой. Кажется, Эбби затеяла опасную игру: судя по выражению лица Дэниела, тот очень не любит, когда его поправляют. Далее следует довольно забавная сцена: Дэниел намекает, что Эбби должна за ним ухаживать и положить ему еды на тарелку; та, в свою очередь, говорит, что хотела бы «всего понемножку», показывая тем самым, что не намерена играть роль заботливой хозяйки. Давай, Дэниел, я в тебя верю; неужели так сложно кинуть на тарелку пару оливок и кусок сыра?

Последнее, пожалуй, мое личное мнение, а не Анастасии. Вычеркиваю эту строчку и смотрю на экран.

– И как тебе в парке? Понравилось? – спрашивает Дэниел. Банальный вопрос от банального человека.

– Очень. Было здорово. А тебе? – спрашивает волчица Эбби.

– Понравилось, хотя если честно, мне больше нравятся африканские животные. – Волчица Эбби округляет глаза: на экране это выглядит как интерес, но на самом деле она думает «ах ты претенциозный козел». Разумеется, Дэниел интерпретирует ее реакцию как карт-бланш и начинает рассказывать о «большой пятерке» африканских зверей с таким видом, будто я не проходила это в школе, как и примерно все население Земли.

О-о-о, Анастасии понравится это сравнение. Записываю в блокнот.

Волчица Эбби без особого аппетита клюет еду, периодически кивает и издает звуки, означающие «о, как интересно» и «какой вкусный сыр».

– Я тебе наскучил, – вдруг произносит Дэниел, ставит тарелку и мрачно смотрит прямо перед собой. Волчица Эбби прекращает запихивать еду в рот и тоже опускает тарелку.

– Нет, что ты! Ты рассказываешь очень интересные вещи. – Дэниел смотрит на волчицу и склоняет голову набок, вскидывает брови, и волчица смеется. – Ну ладно, сознаюсь: чуть-чуть.

– Я вовсе не собирался читать тебе лекцию об африканских животных.

– Я знаю. – На самом деле я этого не знала, просто так принято реагировать на самоуничижительные замечания.

– Я просто… хотел произвести впечатление, а в итоге вел себя как напыщенный осел. – Тут волчица Эбби прыскает – и клянусь, я вовсе не хотела быть жестокой. Дэниел тоже смеется. – Рад, что тебя так веселят мои оплошности, – говорит он.

Тут я понимаю, что нельзя спускать его с крючка, и отвечаю:

– Не в этом дело. Просто… я рада иногда видеть тебя настоящего, Дэниел, а не напыщенного осла, каким ты порой кажешься. – На самом деле «всегда», а не «порой», но я решаю проявить великодушие.

– Я не очень-то умею общаться с женщинами, – говорит он.

– Что? – Я поражена, и это отражается на моем лице.

– Это правда. Поэтому я и приехал на шоу. Я вроде бы умею разбираться в людях… или умел. Но у меня никогда не было серьезных отношений. Два-три свидания максимум, и девушки перестают отвечать на мои звонки или придумывают неубедительные отговорки, чтобы больше со мной не видеться. Клянусь, каких только предлогов я не слышал от лондонских женщин. В общем, когда я раз десять так обломался, мне вдруг пришло в голову, что, возможно, проблема во мне.

– Ясно.

– И вот я приехал сюда, в такую даль, но, боюсь, тут происходит то же самое.

– В смысле? – спрашивает Эбби.

Дэниел снова смотрит в пустоту. – Я чувствую, что обидел Дафну… та глупость на мосту…

– Это была не глупость, а паническая атака.

– Нет, нет, я про свою реакцию. Это была глупость, но я не знаю, как загладить вину, а теперь она меня презирает.

– Не думаю, что она тебя презирает, Дэниел.

– Думаешь.

– Нет.

– Я часто вижу, что ты смотришь на меня и хмуришься, а когда пытаюсь тебя рассмешить или вовлечь в разговор, у тебя на лице появляется такое выражение… Примерно как сейчас.

– О, – говорит волчица Эбби и подносит к лицу ладони.

– Я тебе вообще нравлюсь? Хоть чуть-чуть? – спрашивает он. Он застиг меня врасплох. Что я могу сказать? Мне надо отреагировать за долю секунды: промедление меня выдаст. Но сейчас кажется, что эта доля секунды длилась тысячелетие; я раздумывала, сказать ему правду или нет. В итоге решила быть добрее (то есть соврать).

– Конечно, нравишься.

– Тогда почему ты все время держишься особняком и постоянно хмуришься?

Тут я решаю соврать и в то же время сказать правду. Самая большая ложь со дня моего приезда в Австралию в обертке из самой чистой правды.

– Потому что я очень не уверена в себе. Я не самая красивая женщина в особняке и далеко не самая умная. Во мне нет ничего особенного, у меня по-прежнему целый список невыполненных целей на жизнь… для женщины своего возраста я ничего путного не добилась.

– Неправда, Эбби, ты не некрасивая. Ты очень привлекательна. Умеешь стоять на своем в споре, никогда мне не уступаешь. Поэтому ты мне и нравишься.

Именно этого я и добивалась – точнее, должна была добиться по замыслу Роберты, оказавшись в двойке финалисток. Осталось лишь согласиться с ним, и он у меня в кармане.

– Что ж, спасибо. Это… спасибо, Дэниел.

– Не за что, Эбби.

– А еще я должна перед тобой извиниться, – добавляет волчица.

– За что?

– За то, что решил, будто ты мне безразличен.

Дэниел смотрит мне в глаза.

– Можно… можно тебя поцеловать?

Джек снова поеживается на стуле и громко кашляет.

– Необязательно это смотреть, – говорю я. – И так знаем, что дальше будет.

Гарри разворачивается на кресле.

– Но я хочу, чтобы вы посмотрели, как я смонтировал эту сцену с признанием. – Гарри, кажется, очень гордится своими режиссерскими способностями, хоть это и делает несчастным его брата, да и меня, если по правде. Поэтому мы смотрим дальше. Волчица Эбби кивает, Дэниел подвигается к ней и целует ее.

В тот момент я ничего не почувствовала. Зато сейчас чувствую много всего. Дискомфорт. Отвращение. Разочарование. И множество других отрицательных эмоций. Я больше никогда не хочу целоваться с Дэниелом и точно не хочу пересматривать этот момент на экране. Сейчас я хочу лишь одного – поцеловать Джека, чтобы он, а не Дэниел, стал последним мужчиной, с которым я целовалась.

– Вот сейчас, смотрите, – Гарри показывает на экран.

– Вот как это делается, девочки, – произносит волчица Эбби и смотрит в камеру. – Изображайте недотрогу, а потом уделите ему чуточку внимания. И все, он у вас в кармане. Теперь я точно попаду в двойку финалисток. А если правильно разыграю партию, он выберет меня. О, я уже представляю, как буду жить в большом роскошном доме в Лондоне, летать в отпуск на частном самолете, кататься на яхте по Карибам и ни в чем не нуждаться! Да, пожалуйста, Дэниел, дорогой, выбери меня. – Волчица соблазнительно хлопает ресничками. – Я сама из небедной семьи, но Дэниел… он же инвестиционный банкир, он в деньгах купается, если понимаете, о чем я.

– А как же Бекка? Ей тоже нравится Дэниел, и разве вы не лучшие подруги? – раздается за кадром голос Гарри.

Волчица Эбби поворачивает голову и пожимает плечами.

– В начале так и было, но это же соревнование. Только одной из нас достанется Волк, и я хочу, чтобы он достался мне. А подруг у меня и так полно.

– Скажете Бекке и другим, что затеяли новую игру?

– Зачем? Держи друзей близко, а врагов еще ближе. – Волчица Эбби усмехается, и экран гаснет.

– Ну как? Скажите, бомба? – спрашивает Гарри.

Я молча смотрю Джеку в затылок.

– Джек, что скажешь?

Он поворачивается ко мне, и я вижу, что глаза у него грустные. У меня разрывается сердце.

– Ты молодец, Эбби. И твои новые признания… с ними проще будет разработать сценарий следующих серий. Уже не придется возиться с монтажом.

Я разрываюсь. Профессиональная журналистка хочет качественно выполнить свою работу, но «просто Эбби», то есть я, влюбленная в красавчика-австралийца, мечтает вскочить со стула и обнять его. В итоге профессионал во мне побеждает. На карту поставлено намного больше, чем наша с Джеком история, – к примеру, его карьера.

– А Роберте понравится? Как думаешь? – спрашиваю я. – Ты говорил, она не особо обрадовалась, когда я предложила поменяться ролями с Беккой.

– Переживет. – Он смотрит на часы. – Иди готовиться, Эбби. Скоро вручение брошек. И ты тоже, братец, – поворачивается он к Гарри.

– Точно. – Гарри встает. – Увидимся, Эбби. Ты молодец, – он хлопает меня по плечу и идет к двери.

А мне не хочется уходить.

– Можно один вопрос? – говорит Джек, и голос у него слегка… нет, не слегка, а очень даже недовольный.

– Конечно. Спрашивай.

– Значит, теперь он тебе нравится?

– Дэниел? – вопрос отчасти риторический, и я, конечно, не верю своим ушам. Но, похоже, для Джека наши с Дэниелом общие сцены – как красная тряпка для быка.

– Кто же еще, – язвительно отвечает он.

– Ты что, серьезно хочешь из-за этого поругаться, Джек? Серьезно? – это риторический вопрос, и хотя мы обмениваемся суровыми взглядами, ответа я не жду. – Почему мы ссоримся всякий раз, когда обсуждаем это шоу? Это дурацкое, насквозь фальшивое шоу! Нет, в последний раз говорю, Джек: не нравится мне Дэниел! Я просто играю свою роль! Роль, которую вы с Робертой мне поручили, и Прю, и Гарри – я не сама это придумала! Это вам нужно, чтобы я ее играла! И да, Дэниел мне открылся, и оказывается, что он не полный придурок, как мне всегда казалось, но «не полный придурок» – не лучший комплимент на свете, согласись? – Я сердито показываю воздушные кавычки. – Ах надо же, как мне повезло, не полный придурок считает меня привлекательной и интересной! Срочно сообщите во все газеты, я выхожу замуж! – пыхчу от злости я. – И пока я бросаюсь на амбразуру, защищая Бекку – причем ей об этом рассказать я никогда не смогу, – ты дуешься, как ревнивый мальчишка! Мало того, что мне приходится подкармливать самомнение Дэниела, я теперь и для тебя должна то же самое делать? Глупость какая, и, если честно, с меня уже хва…

– Ты права, – прерывает меня он.

– Я знаю, что права.

– Извини.

– Ладно, хорошо… все. – Я встаю и собираюсь уходить.

– Эбби…

Я поворачиваюсь к нему.

– Мне всегда был нужен только ты, Джек.

– Был? В прошедшем времени?

– Возможно, нам не стоит ничего начинать.

– Нет, послушай… Осталась всего пара недель, и все закончится. У нас все получится, правда. Прошу… дай мне все исправить. – Он шагает мне навстречу, подходит так близко, что я могу разглядеть цвет его оливково-зеленых глаз (кажется, те меняют цвет в зависимости от настроения), и произносит: – Пожалуйста.

Я фыркаю, но улыбаюсь уголком губ.

– Ты просто дурак. Знаешь об этом?

– Знаю, и спасибо, что напомнила.

– Кто, если не я. – Кажется, надо отсюда убираться, пока он не уболтал меня и дело не дошло до поцелуев. В глубине души мне, конечно, хочется с ним помириться, но он так меня бесит! Сейчас мне поможет только один человек, и, закрыв за собой дверь аппаратной, я сворачиваю направо, а не налево, и иду в свой «кабинет».

Лиза отвечает после второго гудка. Я в шоке, но рада.

– Эбс! Повезло, что ты меня застала. Я только что закончила одно собрание и иду на другое. У меня ровно… – она смотрит на часы, – …три минуты. И предупреждаю, я хочу в туалет.

– Только не бери телефон с собой в туалет, – говорю я. Можно подумать, она меня послушает.

– Ха! Уже поздно, – усмехается она. – Так что там у тебя? – Я пытаюсь не обращать внимания на туалетные звуки в трубке. Часики тикают, и я сразу перехожу к делу.

– Нас осталось пять, одну сегодня исключат, и это буду не я, а Круэлла де Виль хочет, чтобы я попала в двойку финалисток.

– Черт! В двойку! – Она нажимает на слив.

– Ты правильно услышала. Поэтому мне пришлось подлизаться к Дэниелу, и на последнем свидании тот со мной разоткровенничался и снова меня поцеловал…

– Фу, гадость.

– Да ладно, я не умерла… на самом деле, я почти ничего не помню. Но Джек приревновал и ведет себя странно. Мне только что пришлось опять его отчитать, и это я тебе еще самого главного не рассказала…

– У тебя полторы минуты.

– В общем, я теперь злодейка.

– Что?! – Кажется, она вышла в коридор и понизила голос, но я слышу ее изумление, хотя нахожусь в Сиднее, а она в Лондоне. – Милая, ты, конечно, не ангел, но и не злодейка. Ни в коем случае.

– В том-то и дело, понимаешь? Мне пришлось. Я только что посмотрела последнюю серию, Лиз, и я там просто ужасна!

– Что ж, Эбс, ты старалась, как могла. Но в тебе просто нет этой злодейской жилки.

– Да нет же, ужасна в смысле – у меня все получилось! Меня возненавидит вся Британия, Лиз, а то и весь мир.

– Что, правда?

– Да! Короче, я звоню, потому что не знаю, что делать с Джеком. Он ревнует и сомневается в себе. Я…

– Прости, Эбс, но мне пора. – Она закрывает трубку рукой, и я слышу ее приглушенный голос: – Сейчас буду! – А мне она говорит: – Я очень тебя люблю. Скоро созвонимся, и хватит терпеть это дерьмо.

– Ты о Дэниеле или о Джеке?

– Об обоих! Никакое дерьмо не терпи, детка. Никогда. Пока.

Она отключается.

А в моих ушах звенят ее слова: «хватит терпеть это дерьмо». Лиза так себе оратор, конечно, но я бы эту фразу на футболке напечатала.