И выходит идиот! Простите, Гордо.

Мы сидим на тех самых нелепых длинных диванах и ждем новостей о своей участи – то есть о том, кому предстоит пойти на свидание с Дэниелом. Гордо Великолепный (сегодня он в ударе) размахивает перед нами запечатанными конвертами. Нас ждут два одиночных свидания и одно групповое; я уже в курсе, что мне сегодня придется обниматься с коалами (надежды тети Ло сбылись), и вижу на лицах Дафны и Стиви недовольные гримасы. Каз, как обычно, спокойна как удав (ее слова, не мои), а Бекка нервничает и места себе не находит.

– Итак, первой на одиночное свидание отправится… Эбби! – Я притворно визжу от восторга, а прочие притворно аплодируют. – Вы с Дэниелом поедете в национальный парк и сможете пообщаться с местной фауной, а потом вас ждет пикник.

Обниматься с коалами я рада, а вот без размокших сэндвичей и теплого шампанского могла бы обойтись, спасибо большое.

Бекка поворачивается ко мне.

– Так здорово, Эбби, – произносит она с натянутой улыбкой, но я-то вижу, что она хотела оказаться на моем месте. Я также заметила, что она больше не называет меня «Эбс»: еще один признак, что наша дружба дала трещину. Но что бы ни случилось, она была моей первой подругой в особняке, и я ее обожаю: со своей стороны постараюсь сохранить дружбу, насколько возможно. В том числе буду продолжать поддерживать ее в симпатии к Дэниелу, хоть этого и не одобряю, и не перееду из нашей комнаты, хотя в доме шесть спален, а волчиц осталось пять.

Я почти уверена, что Бекка по-прежнему думает, будто я хочу быть с Дэниелом. Видимо, она пытается внутренне примириться с тем, что мы не только подруги, соседки, но и соперницы. Если случившееся вчера вечером о чем-то говорит, она даже от Каз решила отстраниться. Может, она захочет переехать в отдельную комнату? Не стану ее винить, но мне будет грустно.

– Второе одиночное свидание ждет Дэниела и-и-и-и-и… – Гордо достает из второго конверта карточку, – …Бекку!

Ох, слава богу!

Бекка восторженно визжит, смеется и хлопает в ладоши, сложив их под подбородком. Дафна и Стиви, стоящие в другом конце комнаты, вздыхают с явным облегчением, а Каз грызет кутикулу и сплевывает на пол.

– Бекка, вы с Дэниелом прокатитесь на вертолете над Сиднейской бухтой. – Глаза Бекки округляются от радости.

– Остальные счастливицы пойдут на групповое свидание, – объявляет Гордо и достает карточку из третьего конверта. – Вас ждет театр и «Медея» с Кейт Бланшетт в главной роли!

Дафна заметно приободряется.

– Мы правда пойдем в театр? На «Медею» с Кейт Бланшетт?

– Да! А перед спектаклем выпьете по коктейлю в баре с видом на Сиднейскую бухту. Это будет невероятно! – Гордо расхваливает свидание на все лады. И правда, не считая коктейлей с Дэниелом, которые худо-бедно можно пережить, это просто потрясающая программа на вечер для трех женщин, которым в целом плевать на Одинокого волка. Хотя для реалити-шоу, прямо скажем, выбор странный. Тима с камерой вряд ли пустят в театр, а даже если бы и пустили, кому интересно смотреть на четырех человек, сидящих рядом в темноте? Думаю, в эфире покажут только бар.

– А что такое «мидейя»? – спрашивает Каз.

– Это пьеса древнегреческого драматурга Эврипида, – отвечает Дафна. Мы изучали «Медею» в университете; не могу сказать, что это моя любимая пьеса, но шанс увидеть Кейт Бланшетт на сцене выпадает не каждый день! Завидую девчонкам и напоминаю себе, что меня ждут коалы.

– Хм-м. Надеюсь, она не на древнегреческом?

– Нет, нет, пьеса на английском. Уверена, тебе понравится. Там про любовь и месть, а главная героиня – сильная женщина.

Впервые за время нашего знакомства вижу, как глаза Дафны увлеченно вспыхивают; кажется, ей удается заразить своим интересом Каз и Стиви.

– Отлично, – говорит Гордо. – На этом вас оставлю, дамы, скоро увидимся. – Дафна, кажется, даже не замечает, что он ушел, и принимается подробно пересказывать содержание пьесы.

– Пойду одеваться, – бросает Бекка и уходит.

Гарри подает знак Тиму, чтобы тот продолжал снимать Бекку, а потом смотрит на меня и почти незаметно мотает головой. Видно, хочет, чтобы я прошла в аппаратную. Я тихонько выскальзываю из комнаты, пока Дафна удерживает внимание девчонок.

– Класс, – говорит Каз, когда я ухожу.

Во флигеле стучусь в дверь аппаратной. Мне открывает Джек, берет меня за руку и затаскивает в комнату. Его теплые губы прижимаются к моим губам, и я обвиваю руками его шею. Он обнимает меня за талию, и тысячи искорок вспыхивают в груди, когда я вдыхаю его запах, похожий на запах сохнущего на солнце хлопкового белья. Я бы его вечно целовала.

Но поцелуй заканчивается, и мы смотрим друг на друга, обнявшись.

– Привет, – тихо говорю я.

– Привет, – отвечает он, и мы улыбаемся.

– Как хорошо, что мы решили соблюдать дистанцию, нигде не уединяться и не целоваться, – дразню его я.

– Да, сам понял, что план никуда не годится. Соблюдать дистанцию оказалось сложнее, чем я думал.

– Но нам все еще нужно быть бдительными.

– Знаю.

Джек убирает руки с моей талии, и я неохотно его отпускаю. Он подходит к столу и начинает убирать беспорядок: я так делаю, когда волнуюсь или нервничаю.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Он перестает прибираться.

– Слушай, я знаю, как ты относишься к Дэниелу, но…

– Волнуешься из-за свидания?

– Да.

– Я не допущу, чтобы что-то случилось, – говорю я, убеждая то ли Джека, то ли себя.

– Ты-то не допустишь, Эбби, но вас осталось всего пять, а это одиночное свидание. Он будет рассчитывать на…

– Точно. Конечно. На поцелуй.

– Да. Иначе это будет выглядеть даже странно. – Он возится с тремя карандашами, выравнивает по одной линии заточенные кончики, затем тупые концы и снова заточенные.

А мое сердце спорит с разумом. «Это не просто поцелуй, – твердит разум, – это ради работы. Ради расследования».

«Но я не хочу целоваться ни с кем, кроме Джека, отныне и навеки», – отвечает сердце, вечный романтик.

– Слушай, ты просто сделай то, что посчитаешь нужным, ладно? – говорит Джек и поджимает губы. Выражение его лица красноречивее слов.

Как сказала бы Лиза, у нас тут «ситуация». Если я буду делать, что посчитаю нужным, то возьму и сбегу с Джеком куда подальше; тогда и не придется решать, должна я целоваться с Дэниелом или нет. Ах Кадм, если бы это было возможно!

– Так и сделаю. Что-нибудь еще? Мне надо возвращаться.

– Нет, просто… странно ли, что я по тебе скучаю? Мы видимся каждый день, но…

– Вовсе не странно. Но уже почти финал.

– Знаю. Но если ты войдешь в двойку финалисток, Эбби, мне будет невыносимо смотреть, как он пытается с тобой сблизиться.

– В двойку финалисток? Но разве у меня есть шансы, когда остались Стиви, Бекка и Дафна?

Джек закусывает нижнюю губу.

– Что такое, Джек? Скажи.

– Ничего не предрешено, но на этом этапе ты должна понимать, что я минимум раз в день разговариваю по телефону с Робертой. Бывает два, а бывает и три раза. И казалось бы, незначительные события, происходящие здесь, в особняке, оказывают на наш сценарий действие, сравнимое с масштабом природной катастрофы.

– Какой сценарий, Джек? Вы с Гарри и Робертой можете сколько угодно планировать, но мы живые люди! У нас есть чувства, с которыми мы ничего не можем поделать, и мы ведем себя как хотим. Роберта, при всем уважении, не может управлять чужими мыслями.

«Разве что твоими, Джек», – критично думаю я.

– Поверь, я все это понимаю. Но теперь, когда Дафна охладела к Дэниелу, Роберта уже не считает ее лучшей кандидаткой в потенциальные невесты. Теперь…

Я его прерываю.

– Стиви говорила, что должна войти в первую тройку; это я, она и Бекка, верно?

– Да. И Роберта по-прежнему прочит тебя в первую двойку.

– Ну прочит и прочит! Что мне ее желания? Я могу испортить это свидание, и Дэниел отправит меня домой. Может, даже на следующем вручении брошек. И в конце он выберет Бекку, это очевидно, – я испытываю смешанные чувства по поводу такого финала.

Джек явно что-то недоговаривает и, кажется, переживает внутреннюю борьбу, решая, сказать мне или нет. Он вымученно улыбается, и мне становится не по себе.

– Все будет хорошо, Эбс, – говорит он.

Он поворачивается ко мне, подходит и смотрит на меня сверху вниз. Его глаза сегодня кажутся темнее, не ярко-зеленого цвета, как обычно, а оливкового. Я знаю, что на нем лежит огромный груз ответственности за успех этого сезона шоу, и не хочу, чтобы наши чувства друг к другу повлияли на его профессиональную эффективность.

– Хорошо, – уступаю я. Пусть меня утешает: сейчас так проще для нас обоих. – Я пойду на это свидание и постараюсь одновременно поддерживать его интерес и не подпускать к себе близко.

Он улыбается, в этот раз искренне, и чмокает меня в губы.

– Осталось совсем недолго.

– Осталось совсем недолго, – повторяю я за ним, как попугай.

Приоткрыв дверь, я выглядываю в коридор. Там никого нет, и я тихонько выхожу и крадусь наверх готовиться к свиданию с коалами.

– И когда ты планировал мне рассказать? – сердито говорю я.

Гарри разворачивается в кресле.

– Кому-то должна была достаться эта роль, Эбби.

Мы смотрим серию, в которой исключили Джастину, а я сделала одно неприятное открытие.

– Да, Гарри, я это понимаю, но почему Бекке? Она на злодейку совсем не похожа. – Что не совсем правда, учитывая ее недавнее поведение, но я рассержена не на шутку. Беккой бессовестно воспользовались и выставили в этой серии недружелюбной и ревнивой. Создается впечатление, будто она монополизировала Дэниела. Это на самом деле так, но лишь потому, что остальные не хотят иметь с ним ничего общего.

Лицо Джека непроницаемо.

– Понимаю, Эбс, это неприятно, но когда я предложил на роль злодейки Дафну – а та справилась бы намного лучше, – Роберта заартачилась. Она считает, что на следующем вручении брошек Дафну исключат. И не только из-за того, что та охладела к Дэниелу. Он и сам в ее сторону пару недель совсем не смотрит.

– Ясно, – отвечаю я, – а Стиви оказалась милой, ну а Каз вообще лапочка, – я подливаю масла в огонь.

– Именно, – подтверждает Джек.

– Остаетесь вы с Беккой, – добавляет Гарри.

Гениально.

– А почему меня не выбрали? Волчица Эбби – не я. Почему я не могу сыграть злодейку? – Гарри и Джек многозначительно переглядываются.

– Я, пожалуй, оставлю вас на минутку, – говорит Гарри, вскакивает и выходит, а я не успеваю понять почему.

– Джек?

Тот тяжело вздыхает.

– Роберта намекнула, что это можешь быть ты… – Он, кажется, не хочет договаривать.

– И?

– И я ее отговорил, Эбби. Не хотел ставить тебя в подобное положение. Мало того, что тебя заставили участвовать в этом проекте, ты теперь еще и злодейкой быть должна? Я ни за что бы этого не допустил, но… – он горько усмехается, – … если бы пришлось, нам было бы с чем работать. Знаешь, сколько у нас кадров, где ты хмуришься или закатываешь глаза?

– Сделали бы монтаж? – шучу я в попытке разрядить обстановку.

– Ага.

– А ты уверен, что на твое решение не повлияли чувства?

– Еще как повлияли! – резко отвечает он.

– Ой.

– Прости, Эбби, прости. Я просто… ни за что не допустил бы, чтобы в этой самой комнате Роберта и компания сфабриковали бы ненастоящую версию тебя.

– Но вы и так это делаете. Ведь волчица Эбби – не я.

– Нет.

– Да.

– К твоему сведению, Эбби, волчица Эбби – та, что умеет постоять за себя и за подруг, умная, смешная и заботливая – это ты и есть.

Правда? Но еще волчица Эбби искушенная, загадочная и сдержанная, а я совсем не такая. Джек ошибается.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Я не ошибаюсь. Ты и волчица Эбби – один и тот же человек, единственная разница между вами в вашем отношении к Дэниелу. Так что я зарубил идею Роберты на корню.

– Ну ладно. – Не знаю, как это воспринимать: то ли он поставил меня на место, то ли возвел на пьедестал. Возможно, и то и другое, но как бы то ни было, мнение Джека обо мне сильно отличается от моего собственного. И мне это нравится.

– Когда закончите монтаж? – спрашиваю я.

– Послезавтра.

– Дадите мне время до завтра? – Я рада, что напряжение между нами рассеялось, но хочу найти другой выход из сложившейся ситуации.

– Зачем, Эбби? – спрашивает он, и я замечаю, как он устал.

– Хочу поговорить с Прю.

– Но… – На его лице мелькает растерянность. – Зачем?

– Джек, должен быть другой выход. У Бекки доброе сердце. Нельзя изображать ее гарпией, она этого не заслужила. А если она станет злодейкой и Дэниел выберет ее? СМИ и подписчики в «Твиттере» и «Инстаграме» ее заклюют. Мне самой, то есть Анастасии, придется это сделать. Об этом вы не думали?

Он снова вздыхает.

– Я понимаю, менять сценарий непросто, и мне жаль, что я об этом прошу, но пожалуйста, дай мне время до завтрашнего утра.

– Ладно. Договорились. – Отлично, я его уломала!

Он подходит к двери и высовывает голову.

– Можешь заходить, – велит он Гарри.

Гарри возвращается и смотрит сначала на меня, потом на Джека. – Все в порядке?

– Смотря что ты имеешь в виду под «порядком», братишка. Эбби, расскажешь?

– Да, лучше рассказать.

Я робко излагаю план и вижу, что Гарри не рад, что предстоит дополнительная работа.

– Обещаю, я помогу, чем смогу. Даже запишу дополнительные признания, в разных платьях! – Я хватаюсь за последнюю соломинку. Прю может не согласиться, и тогда все будет зря.

– Да, да, хорошо, – отвечает Гарри, – но нам нужен ответ как можно скорее, ясно? Желательно не завтра утром, а прямо сейчас. Можешь пойти и позвонить своей редакторше?

– Сейчас?

– Да. Если она даст добро, позову Сильвию и будем работать всю ночь.

Смотрю на Джека; тот пожимает плечами.

– Вы лучшие, ребят. Я мигом. – Ухожу, пока они не передумали.

Я меряю шагами свое укрытие и слушаю долгие гудки мобильного Прю. В Британии раннее утро, да еще и воскресенье; я привыкла, что Прю всегда звонит в неурочное время и даже удивляюсь, когда у нее включается автоответчик. «Черт!» – кричу я и снова звоню, надеясь, что она поймет, как это важно, и снимет трубку.

– Господи, Эбигейл. Ты знаешь, который час, или забыла о девятичасовой разнице во времени?

– Привет, Прю, – бодро отвечаю я, – надо поговорить.

– Угу. – «Угу» на языке Прю значит «осуждаю».

– Это важно.

– Так говори скорее, Эбигейл. А то я сейчас опять усну. – Рядом с Прю мужской голос бормочет что-то неразборчиво. – Да, дорогой, спасибо. Сделай мне чашечку.

За все время нашего знакомства мне никогда не приходило в голову, что у Прю есть «дорогой», который делает ей «чашечку» по утрам. Я в растерянности.

– Эбигейл! – одергивает меня Прю, и я собираюсь с мыслями.

– Да, в общем, я тут на «Одиноком волке» который день как на иголках, – отвечаю я. Есть у меня талант в самый неподходящий момент говорить в рифму. Прю молчит, а я продолжаю: – Видишь ли, мы лишились наших злодеек. А самозванка Стиви, которая должна была стать новой злодейкой, оказалась доброй, смелой и слишком идеальной. Не идеальной злодейкой, а идеальным человеком. И Дафне, скорее всего, недолго осталось на шоу: тут у нас такое было. Тогда Джек с Робертой решили, что злодейкой должна стать Бекка… но она тоже не годится в злодейки, просто Дэниел, будь он неладен, вскружил ей голову и она немного потеряла ориентиры. Но она не заслуживает эту роль, а поскольку Дэниел, скорее всего, выберет ее в невесты…

– Ты хочешь быть злодейкой, – догадывается Прю.

– Э-э-э… да.

– Почему сразу не сказала, зачем распиналась пять минут?

– Извини.

– Значит, надо подумать, как избрание тебя на роль злодейки повлияет на обзоры Анастасии.

– Именно.

– Хм-м. – Ее «хм-м» означает «я думаю» и произносится совсем другим тоном, чем «угу», то есть «осуждаю». – Вообще, это нам только на руку.

– Правда? Почему?

– А ты подумай. Когда Дафна уйдет, ты останешься единственной волчицей из Британии, и если кто-то заподозрит, что Анастасия владеет инсайдерской информацией или каким-то образом причастна к съемкам «Одинокого волка», то, как только ты станешь злодейкой, подозрения развеются. Зачем кому-то очернять себя, даже под псевдонимом? На самом деле, Эбигейл, ты здорово придумала.

– Правда?

– А ты так не считаешь?

– Я… э-э-э…

– Тебе надо поучиться принимать комплименты, Эбигейл.

– Верно. И еще кое-что, Прю.

– Да?

– Мама.

– А что с ней?

– Придется ей признаться, зачем я на самом деле здесь. Не могу допустить, чтобы она смотрела шоу, считала меня обычной участницей и видела, что я веду себя эгоистично и подло. Она очень расстроится.

– Ух-м-м. – Это звук означает одновременно и «думаю», и «осуждаю». – А есть еще варианты? – спрашивает она через несколько секунд думания и осуждения.

– Нет, – решительно отвечаю я.

Она должна согласиться. Есть вещи, на которые я не согласна пойти ни за что на свете. Я никогда не обижу маму ради работы. Хотя, выходит, я уже ее обидела. Вряд ли ей понравится, что я лгала ей столько лет.

В трубке снова повисает тишина, и я уже боюсь, что Прю отключилась или уснула.

– Ладно – наконец произносит она. – Но поклянись, что никто не узнает.

– Клянусь. Ни одна живая душа. – Тут я морщусь, потому что знаю, что маме будет очень трудно не рассказать подругам – особенно тете Ло, – что я лишь играю роль злобной ревнивой стервы в «Одиноком волке». О боже. Тетя Ло! А она что обо мне подумает? Но я никак не могу включить ее в круг доверия. Она добрая, но совсем не умеет хранить секреты.

– Ладно, Эбигейл, если это все, мне бы хотелось перейти к утренним ритуалам. О, спасибо, дорогой, – говорит она своему… другу? Партнеру? Не представляю, о каких воскресных «утренних ритуалах» речь, если у Прю в постели мужчина. И представлять не хочу.

– Ладно, Прю. Я тоже пойду промочу горло. – Я отключаюсь, прежде чем она успевает спросить, с чего это я вдруг заговорила как пиратка. Да потому что запаниковала, вот почему. Я все еще не до конца переварила свое недавнее открытие, что Прю – живой человек из плоти и крови.

Но прежде чем вернуться в аппаратную и поведать Джеку и Гарри, что операции «Эбби-злодейка» дали ход, мне надо еще кое-кому позвонить.

Она подходит после третьего гудка.

– Привет, мам. Есть разговор.

Я проговорила с мамой почти час, все это время помня, что Гарри с Джеком в нетерпении ждут вердикта Прю, и наконец сумела успокоить ее тревоги. По крайней мере, надеюсь, что мне это удалось.

– Да, мам, я не шучу. Ни капельки.

– Да, я понимаю, что не о такой карьере мечтала.

– Нет, мне ничего не угрожает.

– Нет, тете Ло нельзя рассказывать, чем я на самом деле занимаюсь.

– Да, я знаю, что многого прошу.

– Прости мам, мне правда очень жаль. Не хотела тебя разочаровывать.

– Я тоже тебя люблю.

Наконец нажимаю красную кнопку и устало откидываюсь на складной стул. Из всего, что случилось со мной за эти почти два месяца, этот разговор – самое трудное. Я люблю маму больше всего на свете и не осознавала, как тяжело мне было врать ей все это время. Теперь я сбросила груз с плеч, но его место заняло парализующее чувство вины.

Смотрю на телефон. Каковы шансы, что Лиза ответит в столь ранний час в воскресенье? Близки к нулю. Ладно, позвоню в другой раз, хотя сейчас мне очень нужна моя лучшая подруга.