– С тобой все в порядке, Даф? – спрашивает Каз и оглядывается. С «Даф» далеко не все в порядке. Она так крепко вцепилась в перила, что костяшки побелели; даже если налетит сильный ветер, ей ничего не грозит.

– Эмм… да, в порядке. Спасибо, – отвечает она. Врушка. Второй раз думаю о ней так сегодня – в первый раз она соврала, когда говорила о своих чувствах к Дэниелу, но в этот раз все серьезно. Она до смерти напугана, а мы еще даже не на середине моста.

– Смотри, куда я ноги ставлю, и иди потихоньку, шаг за шагом, – говорит Каз. – Ты не упадешь – мы же пристегнуты к этой штуке. Но голова кружиться не будет.

Каз очень добра к Дафне, и мне ее тоже жалко. Вспоминаю день на винодельне, когда она не согласилась со мной поменяться и пойти кататься на лошади вместо джип-сафари, и вдруг понимаю, что она, наверно, страшно боится высоты. Могла бы сразу сказать.

– Я иду за тобой, Дафна, – говорю я. Ее светлая головка коротко кивает. Почему она не предупредила Джека и Гарри? Могла бы пожаловаться, что серо-синий форменный комбинезон ей не идет, и отпроситься по причине его несоответствия моде. Гарри с Джеком наверняка бы пошли у нее на поводу, ведь ради потенциальной невесты можно пойти на любые уступки. Странно, зачем она вообще на это согласилась; поистине, женщина-загадка, к концу сезона у меня к ней все больше вопросов.

Когда Гордо сказал, что мы «полезем на мост», он именно это и имел в виду. Нам предстоит преодолеть сто ступенек до вершины громадной стальной арки в окружении замысловатой паутины гигантских пересекающихся балок. Мост и впрямь смахивает на огромного металлического паука, выпускающего стальные нити из жвал, и я содрогаюсь. Зачем мой ум рисует такие страшные картины? Особенно когда вокруг такой прекрасный вид!

За моей спиной – город, а внизу – Кольцевая набережная. Я могу любоваться этим видом вечно: снующие туда-сюда паромы, ботанический сад, плотные ряды сверкающих небоскребов, широкая бухта. И, разумеется, оперный театр, мерцающий в закатных лучах и словно излучающий янтарный свет. Навсегда запомню его силуэт и уникальные изгибы.

И этот обед.

Еда была изысканной, намного вкуснее той бурды, что мы готовим себе в особняке – а это в основном невкусные макароны и лапша быстрого приготовления. Здесь же нам подали местные продукты в разнообразных необычных сочетаниях, к тому же красиво сервированные. Даже не знаю, что мне больше понравилось. Салат со свеклой и редисом был не только вкусным, но и выглядел как сад на тарелке. Мне было даже жалко его есть, но Каз съела немного, застонала от наслаждения, и я последовала ее примеру. Следующим блюдом была жареная ягнятина с оливками – представьте, с оливками! А на десерт нас угостили восхитительным «беллини» с белым персиком.

Но разговор за столом не клеился. Дэниел, кажется, напрочь забыл, что у него свидание с шестью волчицами, и весь обед не сводил глаз со Стиви, а та пыталась вовлечь нас в беседу. Это напоминало теннисный матч, где второй из игроков отказывается отбивать подачи.

Но неприятнее всего было наблюдать за Беккой и Дафной; настоящая двойная катастрофа! Хотя теперь мне кажется, что в конце обеда Дафна побледнела, покрылась испариной и удалилась в туалет не из-за приезда Стиви, а потому что боялась предстоящего подъема на мост.

А вот Бекка была в ударе, если так можно охарактеризовать ее крайне неприятное поведение. Ее ревность была столь очевидна, что она могла бы сыграть злую ведьму Запада в постановке «Волшебника из страны Оз» даже без грима.

– Значит, Стиви, ты из Аделаиды? – спросила она, хотя мы прекрасно знали, что Стиви из Аделаиды.

– Да.

– И за кого болеешь? За «Воронов» или за «Порт»? – Видимо, речь шла о футбольных сборных, только по австралийскому футболу, а не по настоящему, нашему.

– Да ни за кого. Я не увлекаюсь футболом.

– Правда? А мне казалось, в Южной Австралии это обязательно. Что там всем с рождения назначают футбольную команду и потом болеешь за нее всю жизнь.

Каз наклонилась ко мне и прошептала:

– Какая муха ее укусила?

– О, – усмехнулась Стиви, – не слышала о таком! В нашей семье увлекаются вином. У брата с женой своя винодельня в Аделаидских холмах.

– Пьющая семья, значит? – неодобрительно пробормотала Бекка. Тут я пнула ее под столом, а она резко на меня посмотрела. М-да, денек у нее определенно выдался не лучший.

Мы поднимаемся все выше, а я недоумеваю, кому пришла в голову гениальная мысль накормить нас сытным обедом с вином к каждому блюду, а потом заставить карабкаться по мосту Сидней-Харбор. Если бы я планировала эти мероприятия, я бы поменяла их местами.

Гляжу влево: за пересекающимися балками моста открывается потрясающий вид. Гавань сужается и разделяется на несколько бухточек неправильной формы. Деревья и здания соревнуются за место у воды. Близится закат, и небо вспыхивает огненными красками.

– Правда, Эбс? – спрашивает Каз, идущая впереди меня. Кажется, я опять унеслась в страну эльфов и единорогов; в последнее время со мной так бывает.

– Чего?

– Лучший в мире вид! – кричит она.

– Да! – подтверждаю я.

Дафна бормочет что-то неразборчиво.

– Дафна, потерпи, чуть-чуть осталось, – говорю я.

Джастина и Бекка оживленно болтают за моей спиной – кажется, тоже обсуждают вид. И мне не в первый раз приходит в голову, что все-таки мы очень странная компания. Не окажись мы вместе в этих нелепых обстоятельствах, играя роли, предписанные нам сценарием, я бы никогда не познакомилась с этими девчонками, две из которых стали мне близкими подругами.

Пусть у меня останутся хотя бы они, если ничего путного из этого шоу не выйдет. Я имею в виду, если моя карьера в журналистских расследованиях не пойдет в гору, а в данный момент это маловероятно, так как меня занимают куда более важные дела, например попытки избегать поцелуев с одним парнем, мечтая о поцелуях с другим.

Помимо дружбы с девочками, я, конечно же, рассчитываю на более прочные романтические отношения с Джеком. Хотя не уверена, как все сложится. Размышляя над историей любви Джека и Эбби, особенно над тем, что произойдет после моего отъезда из особняка, я всякий раз захожу в тупик. Джек живет в Австралии, я – в Великобритании. Не знаю, о чем я думала, когда связалась с ним, я просто шла на поводу у своего либидо. Надписи на его футболках лишили меня способности мыслить здраво.

Я спотыкаюсь на следующей ступеньке и восстанавливаю равновесие, крепко схватившись за перила. Сверху доносится смех Дэниела; они со Стиви идут впереди. Она не только красива, обаятельна и вежлива, а еще и умеет его рассмешить. Тим, пристегнутый страховочной веревкой к перилам с противоположной стороны, проходит мимо с камерой на плече, и я бодро улыбаюсь, будто мне очень весело. И отчасти это так. Вид тут и впрямь великолепный.

Мы приближаемся к вершине подъема, и вдруг Дафна, которая, несмотря на страх, не проронила ни звука все это время, начинает кричать:

– Нет, я не могу. Я больше не могу! Пожалуйста, хватит. Можем мы не идти дальше?

Все останавливаются – все, кроме Дэниела: Стиви приходится его окликнуть. Дафна неуклюже присаживается на ступеньку; ее лицо посерело, в глазах застыло отчаяние. Мы с Каз садимся по обе стороны от нее.

– У нее все в порядке? – спрашивает Джастина, заглядывая мне через плечо.

– Нет, – отвечаю я. Вообще-то, это очевидно.

– Сейчас буду, Дафна, – кричит Джек. Но когда ты пристегнут к мосту, не так-то просто подойти прямо сейчас. Это не по лестнице сбежать. Проводник должен пристегнуть Джека к другим перилам, к тем, куда пристегнут Тим, а потом отстегнуть от первых перил, чтобы он мог спуститься. Спустившись, он подходит к нашей маленькой группе.

– Ну тихо, тихо, – говорит он Дафне. – Понимаю, ты боишься. Мы поможем тебе спуститься, хорошо?

– Нет, нет, я не могу… я пошевелиться не могу.

Мы с Джеком и Каз встревоженно переглядываемся поверх опущенной головы Дафны.

– Я тебя поведу. Буду держать за руку до самой последней ступеньки, – обещает он, хотя Дафна, кажется, ничего вокруг не слышит.

Подходят Дэниел и Стиви; за ними следует Гарри, и мы сбиваемся в кучку и в нашей форменной экипировке напоминаем гроздь серо-синих виноградин.

– Ну что ты как маленькая. Вставай!

Дэниел. Ведет себя как придурок. Остальные, Стиви в том числе, таращатся на него, безмолвно сигнализируя «закрой рот» и «что ты сейчас сказал?». Что думает Бекка об этой черствой и бессмысленной реплике, я не знаю: она стоит за моей спиной.

– Дэниел, у нее паническая атака, – спокойно объясняет Стиви, но он лишь пожимает плечами и закатывает глаза. О боже, если Дафна разрешит использовать эти кадры – а без ее разрешения Джек с Гарри не пустят их в эфир – им придется очень тщательно смонтировать этот эпизод, иначе все увидят Дэниела таким, какой он есть. Полным придурком.

Стиви что-то бормочет стоящему за ее спиной Гарри, и тот кивает.

– Расступитесь, пожалуйста, – просит он нас. – Насколько это возможно. – Я встаю; мои колени протестуют, ведь сначала я карабкалась по мосту и залезла почти на самый верх, а потом долго сидела на корточках. Мы освобождаем проход: Бекка, Джастина, Джек и я спускаемся на несколько ступеней, а остальные поднимаются. Наш проводник помогает Стиви обойти Каз, и та садится на лестницу рядом с Дафной.

Я заворожена, неотрывно смотрю на Дафну и вместе с тем понимаю, как ей сейчас не хочется, чтобы на нее смотрели. У меня тоже бывали панические атаки: одна чуть не настигла меня, когда я скакала верхом на Шурум-Буруме, и я никогда не забуду гигантские челюсти смерти, чуть не отнявшие у меня руку в офисе «Пищи для ума». Но у Дафны, кажется, все намного серьезнее. Как мы поможем ей спуститься, если она пошевелиться не может?

Стиви тихо беседует с Дафной; кажется, это длится сто лет, хотя на самом деле проходит всего несколько минут.

– Мне так ее жалко, – шепчет мне Джек.

Я украдкой смотрю на него: его рука коснулась моей, наши взгляды встретились. Как бы я хотела остаться с ним наедине, чтобы это и было наше одиночное свидание! В уголках его глаз появляются маленькие морщинки: он улыбается глазами, а не губами. Я любуюсь им и на миг забываю, где я и что творится вокруг.

– Наверно, поэтому она не захотела меняться с тобой местами на винодельне, – говорит он, и я перестаю думать, как бы поцеловать его идеальные губы.

– Я тоже об этом думала.

– Оказывается, она не такая непробиваемая, какой хочет казаться, – замечает он.

– Я тоже заметила.

– Хорошо, что среди нас есть психолог, – говорит он. А я и забыла, что Стиви психолог; прибавляю ум и эмпатию к списку ее достоинств. Возможно, у нее вообще нет ни одного недостатка; теперь я понимаю, что Стиви – очень неподходящая замена сестрам де Виль.

– Хочешь, чтобы кто-то еще пошел с нами? – спрашивает Стиви Дафну. Та уже не такая зеленая; видимо, уговоры Стиви подействовали.

– Только ты, – еле слышно отвечает Дафна.

Стиви поднимает голову, ищет глазами проводника, который нам помогал, и подзывает его кивком. Наши тросы придется перестегнуть, чтобы Дафна и Стиви смогли спуститься. Подходит второй проводник и начинает распутывать хитросплетение веревок и страховочной сбруи. Даже Тиму приходится подвинуться.

Но проводники свое дело знают, и вскоре две светлые головки – Стиви и Дафна – удаляются от нас и постепенно уменьшаются. Подходит третий проводник, чтобы встретить их внизу.

– Вот это происшествие, – говорит Дэниел. – Пошли наверх? У меня для вас прекрасный сюрприз. – Он хлопает в ладоши и противно шевелит бровями. Когда он говорит, что у него для нас сюрприз, я понимаю, что а) он ничего не сделал, это продюсеры приготовили нам сюрприз, и б) мне хочется, чтобы «сюрпризом» был один из братьев Хемсворт.

Девчонки что-то мычат в ответ – мое мычание более отчетливо и очень похоже на слово «дерьмо», – потом нас снова перестегивают, и мы идем дальше. В самой верхней точке моста обнаруживаем, что сюрприз Дэниела – не один из братьев Хемсворт (почему я не удивлена).

Вместо Хемсвортов нас ждут два официанта (тоже в специальных комбинезонах, но черных): один держит поднос с канапе, другой с шампанским. Что ж, все лучше, чем если бы нас там не ждало ничего. Или один только Дэниел.

Мы сбиваемся в неплотный кружок и угощаемся закусками и напитками. Впервые я пью из стакана, который пристегивается к запястью резинкой: необычно, но это необходимая мера безопасности, так как внизу люди ездят на машинах, велосипедах, а некоторые чокнутые даже бегают. Я подозрительно оглядываю канапе и решаю не брать довольно неаппетитный волован, хотя за час карабканья по лестнице у меня разыгрался аппетит.

– Сфотографируемся? – спрашивает Дэниел, будто это только что пришло ему в голову. – Давайте все со мной вдвоем по очереди, – заявляет он. Вот радость-то – мало того, что придется улыбаться, так еще надо будет встать рядом с Дэниелом и его одеколоном (от него, как обычно, разит за пять метров).

По очереди подходим к Дэниелу: тот еще подвиг, ведь мы по-прежнему пристегнуты к мосту. Он обнимает каждую из нас за плечи, мы встаем, где сказано, и говорим «сыр». Все это выглядит очень фальшиво и нелепо, и когда подходит моя очередь, я незаметно набираю воздух в легкие, задерживаю дыхание и встаю рядом с Дэниелом.

Тут проводник, который нас фотографирует, вдруг воображает себя лордом Сноудоном[12] и начинает раздавать указания. «Повернись немного, подними голову, улыбнись» и все такое прочее. Я не могу так долго задерживать дыхание и вдыхаю как раз в тот момент, когда щелкает затвор.

– Нет, так не пойдет, давайте еще раз. – Я вздыхаю, вымучиваю очередную фальшивую улыбку и мечтаю глотнуть свежего воздуха без запаха одеколона, но тут Дэниел хватает меня за руку и притягивает ближе.

– Жду не дождусь нашего свидания, Эбби, – говорит он.

Нашего свидания? Какого свидания? Боже, я совсем забыла о нашем свидании один на один.

– Ах да. Конечно.

– Ты больше по части коал или кенгуру?

– Что? – Что он несет? Или это один из этих дурацких вопросов, типа «если бы вы были животным, каким именно»? Ах, точно, вспомнила. Национальный парк. Я и забыла.

– Хотя тебе, наверно, больше понравятся тасманские дьяволы, – самоуверенно добавляет он и похотливо улыбается. Если я правильно угадала намек в его ухмылке, тасманские дьяволы, должно быть, славятся своей любвеобильностью. Хотя, возможно, он прав. Я где-то читала, что у них часто находят хламидии. Или это у коал?

Дэниел по-прежнему ухмыляется: наверно, представляет, как я кружусь вокруг него, поднимая клуб пыли, как тасманский дьявол из мультика. Я многозначительно шевелю бровями, высвобождаюсь из его тисков и медленно пячусь назад. Не слишком умно, учитывая, что я на мосту; Джек вовремя подхватывает меня, когда я оступаюсь.

– Все нормально? – спрашивает он, крепко ухватив меня за талию. О да, теперь нормально; я даже готова снова споткнуться, чтобы он меня опять подхватил.

– Да, спасибо. – Восстанавливаю равновесие и улыбаюсь ему признательной и, надеюсь, невинной улыбкой, после чего возвращаюсь к остальным. Подхожу как раз вовремя и слышу, как Джастина чехвостит Дэниела.

– Ну что за козлина. Слышали, что он сказал Дафне? Он и раньше мне не особо нравился, а теперь…

Бекка его защищает:

– Некоторые люди просто не знают, как себя вести в кризисных ситуациях. Это не значит, что он плохой человек.

«Может, и не значило бы, если бы в нем было хоть что-то хорошее», – рассуждаю я.

Но у Джастины, кажется, кончилось терпение.

– Серьезно, Бекка? Ну тогда знаешь что – забирай его себе.

– Он не твой, чтобы им распоряжаться, – отвечает Бекка. Мне не нравится эта ее сторона. Такая Бекка совсем не похожа на ту, которую я знаю, и раз на то пошло, влюбленность должна выявлять в человеке его лучшие качества, а не драчливость и вздорность.

– Да пофиг, – отвечает Джастина тоном едким, как кислота. Будь мы не на мосту, а в особняке, они бы уже хлопали дверями.

Я бросаю взгляд на Дэниела, и судя по выражению его лица, он слышал наш спор, или, по крайней мере, какую-то его часть. К гадалке не ходи, кого сегодня отправят домой. Джастина только что сама вырыла себе яму.

Хуже вечеринки я не припомню.

Прежние вечеринки проходили относительно нормально, но эта… совсем унылая. Пресная, скучная, серая, как выразилась бы Роберта.

Как только появился Дэниел, Бекка подошла к нему и спросила, можно ли «украсть» его на секундочку. С тех пор прошло уже много секунд, а они так и стоят на пляже, склонив друг к другу головы, и, кажется, говорят о чем-то серьезном.

Дафна сидит на диване и читает (что на вечеринках прежде не делал никто). Джастина растянулась на шезлонге и пилит ногти (весьма увлекательное занятие); микроскопические опилки летят на ее коктейльное платье, и время от времени она их смахивает. Судя по хлопающим на кухне дверцам шкафчиков, Каз рыщет в поисках «нормальной жрачки».

Венцом этого насыщенного вечера являемся мы со Стиви: мы сидим в плетеных креслах в патио и потягиваем теплое разбавленное шампанское из шикарных хрустальных бокалов. С тех пор как Джастина уронила один бокал на пол, разбив его на тысячу кусочков, бокалы используют только для съемок. Мало того, что нам пришлось собирать разлетевшиеся осколки – это был кошмар, – так Карли еще сболтнула, что они стоят двадцать фунтов штука. Двадцать фунтов за стакан, представьте.

А шампанское нам теперь разбавляют водой с газом, потому что на одной из вечеринок сестры де Виль напились и решили искупаться ночью в бухте. В итоге Гарри побежал их спасать, а они веселились и кричали – «о Гарри, спаси, спаси меня!» Им было очень смешно, а Гарри нет.

Короче, все наши запреты возникли в результате прежних проступков волчиц, мрачно заключаю я. Хотя Гарри с Джеком наверняка настроены еще более пессимистично: смонтировать что-то интересное из этой вечеринки вряд ли получится.

– Эбби, можно вопрос? – В бархатистом голосе Стиви звучат нотки любопытства.

Я наклоняюсь к ней, так как знаю, что камера всегда неподалеку, а микрофоны включены.

– Конечно, – говорю я.

– Из всех вас он только Бекке нравится? – Теперь неважно, включены микрофоны или нет: такое никогда не попадет в финальную версию.

Поскольку я знаю, что эти кадры никто никогда не увидит, я смотрю на парочку, увлеченную беседой на нашем частном пляже, а затем перевожу взгляд на Стиви.

– Еще Дафне, – отвечаю я.

Она с сомнением смотрит на меня и говорит:

– Даже после сегодняшнего?

– И то верно. Значит, только Бекке.

– Тогда что вы тут делаете? – Она смеется, и я вторю ей маниакальным смехом слегка обезумевшей женщины.

– То же, что и ты, наверно? Приехали искать любовь. – Эта ложь столько раз слетала с моего языка, что это происходит автоматически, хотя я сразу думаю о Джеке.

– И не нашли? – спрашивает Стиви.

– Что-то вроде того.

– Его сегодняшняя реакция… просто не верится. Панические атаки – не повод для издевок.

– Ты очень помогла Дафне, – говорю я.

– Я сделала то же, что сделал бы любой на моем месте.

– Нет, ты сделала то, что мог сделать любой, но не каждый бы сделал, – возражаю я. Услышав мой комплимент, она пожимает плечами.

– Ты разочарована? – спрашиваю я.

– В Дэниеле? – она вопросительно смотрит на меня.

Я киваю.

– Угу.

– Ну… пожалуй, да, – говорит она. – До этого я видела его только на видеозаписи, и он меня заинтересовал – путешественник, успешный бизнесмен, ну, знаешь… И он рассказывал о своих отношениях с семьей и показался порядочным. – Я начинаю смеяться. – У него плохие отношения с семьей?

– Слушай, не знаю, какого именно Дэниела покажут на телеэкранах всего мира… – Я вру: все я прекрасно знаю. – Но вряд ли он будет похож на настоящего Дэниела. – Не будет. Ни капельки.

– М-м-м, ты права. То, что мы видели на мосту, точно не покажут. – Она морщит свой красивый носик и оттого кажется еще симпатичнее. – Я взяла отпуск, чтобы сюда приехать, – стонет она. – Полноценный оплачиваемый отпуск, а это… Надо было ехать в Таиланд с подружками.

– Послушай, мне жаль, что ты разочарована. – Я правда ей сочувствую. Сама-то я здесь по работе, а Стиви искренне стремилась найти любовь. – Можешь просто уехать.

Она качает головой.

– Я как ты. У меня контракт. Я должна войти в четверку финалисток, может, даже в тройку или двойку. – Так значит, Роберта не оставила свои манипуляции.

– Ты ведь поэтому до сих пор здесь, да? – спрашивает Стиви. – Из-за условий контракта? Прости, я просто предположила.

– Да, так и есть, – вру я. Ох уж эти контракты! Волчицам обещают с три короба независимо от того, что захочет Волк. Я по наивности своей не предвидела этот аспект шоу, хотя мне-то гарантировали место в финальной четверке.

Я снова смотрю на Бекку и Дэниела на пляже. Он нежно поглаживает ее руку (бр-р-р); совершенно очевидно, чего он хочет, и вероятно, получит, если Роберта не станет возражать. Меня вдруг пробирает дрожь: что Бекка в нем нашла? Ну правда.

– Ну, ты могла бы взять пример с Каз, – бодро произношу я, поворачиваясь к Стиви. – Притвориться, что в отпуске, наслаждаться жизнью в роскошном особняке и экскурсиями…

– Ты имеешь в виду свиданиями? С Дэниелом?

– Подумаешь, маленькое неудобство. – Стиви снова смеется, а я невольно сравниваю этот искренний и громкий смех с фальшивым хихиканьем, что слышала в «Беннелонге», когда она стояла рядом с Дэниелом. Бедняжка Стиви. Лучше бы правда полетела в Таиланд.

Вручение брошек проходит вполне предсказуемо. Гордо выходит вперед.

– Мне очень жаль, Джастина; ты не получила брошку. Пора собрать чемоданы и покинуть особняк.

За эти полтора месяца мы видели десятки разных реакций на отъезд из особняка – безразличие, слезы (Элизабет), стремительный как молния отъезд (злодейка Кайли и Меррин, кошатница из Тасмании), – но ничто не сравнится с реакцией Джастины.

Она выбрасывает в воздух кулаки и кричит:

– Ура! – Вздыхает с облегчением, будто увернулась от смертельной пули (по правде говоря, так и есть), и начинает приплясывать и прыгать по двору, а потом бежит в дом. – Чао! – кричит она, весело машет нам на прощание и исчезает в особняке.

– Снято! – кричит Гарри, и мы расслабляемся, как по команде «вольно». Что ж, хоть одна польза будет от этого шоу: накачаю пресс и спину оттого, что приходится стоять по струнке перед камерой. Мы выключаем аккумуляторные блоки и отдаем микрофоны Карли, а Дафна тихонько уходит в дом с хмурым как туча лицом. Очевидно, она не простила Дэниелу его ужасное поведение, и мне любопытно, как это отразится на ее статусе потенциальной невесты. Бог знает, что прописано в ее контракте: возможно, ей нельзя уезжать раньше времени, даже если очень хочется.

Гордо с Дэниелом отсоединяют микрофоны (мужчинам в костюмах это сделать сложнее, чем нам в облегающих коктейльных платьях), а Каз берет меня под руку.

– Как обычно? – спрашивает она. Я рада и удивлена, что она все еще здесь, и с удовольствием соглашаюсь на привычный поздний ритуал: выпивка и карты.

– А ты, Стиви, хочешь посидеть с нами? – спрашивает Каз.

– Еще как хочу. А что тут наливают?

– Проще сказать, что не наливают. Еда тут ужасная, зато бар полностью укомплектован на любой вкус.

Стиви смеется.

– Насчет еды она не врет, – добавляю я. – Тут одни консервы, и обычно мы готовим сами, каждая для себя, или варим на всех макароны.

– Тогда считайте, вам повезло. Я отлично готовлю, – говорит Стиви. Почему я не удивлена? Может, она и лекарство от рака найдет, пока живет с нами в особняке? Вспоминая, как она сегодня утешала Дафну и как приветлива была со всеми нами, я невольно проникаюсь к ней симпатией. Она точно не злодейка.

У самого порога нас окликает Дэниел.

– Спокойной ночи, мои милые волчицы, – говорит он.

Мы удивленно переглядываемся, оборачиваемся и машем.

– Спокойной ночи, Дэниел, – отвечаем мы хором. Дэниел стоит рядом с Гарри и Джеком, а Бекка рядом переминается с ноги на ногу, как фанатка, которая ждет, пока ее пустят за сцену.

– Бекс! Ты идешь? – спрашивает Каз.

– Сейчас. Я только… – она не договаривает.

– Ладно, но я смешаю тебе маргариту! И ты ее выпьешь! – Каз смеется над собственной шуткой и уходит.

Стиви же задерживается на пороге и шепчет:

– Не понимаю, что она в нем нашла, – она косится в сторону пляжа: Бекка и Дэниел опять там воркуют.

– Я тоже.

– Ну хоть вы остались, девчонки. А Каз такая смешная, – тихо добавляет она.

– Она просто бомба. Тип-топ, как говорят у вас в Австралии.

– Эй, девчонки, идите мне помогать! – кричит Каз.

– Легка на помине, – мы со Стиви с улыбкой переглядываемся и идем в дом. – Кстати, – шепчу я, – поосторожнее с ее коктейлями, они забористые.

– Что вы там обо мне болтаете? – спрашивает Каз, когда мы заходим на кухню. Не знаю, как ей удалось устроить такой бедлам за столь короткое время, но на кухне словно бомба взорвалась.

– Я говорила Стиви, что ты – ходячая катастрофа, – говорю я и показываю на беспорядок. – Ты как ураган, сметающий все на своем пути.

Каз прекращает смешивать коктейли и тычет в меня коктейльной палочкой. – Осторожнее, Эбс, иначе смешаю тебе свой фирменный «Убийство на пляже».

Стиви смеется:

– Что за «Убийство на пляже»? Что ты туда добавляешь? – Она садится на высокий табурет за барную стойку.

– Проще сказать, что она туда не добавляет, – отвечаю я и сажусь рядом.

– Всего понемножку, – усмехается Каз, закручивает крышку шейкера и встряхивает его так энергично, что я инстинктивно пригибаюсь. На прошлой неделе был случай: крышка слетела, и нас всех с ног до головы облило липкой розовой жидкостью. Нас и стены. И шкафы. И пол. Мы потом еще несколько дней находили тут и там застывшую липкую розовую жижу.

– Успокойся, тревожная. В этот раз я крепко крышку закрутила. – Я качаю головой и улыбаюсь.

– И как вам всем вместе живется? – спрашивает Стиви.

– Да ничего. Нормально, на самом деле, – отвечает Каз.

– Тяжко, – произношу я одновременно с ней.

– Да что вы говорите, – Стиви смотрит сначала на меня, потом на Каз. – Давай ты первая, – говорит она мне.

Мне хочется рассказать ей всю правду: что приходится все время врать и я наврала уже с три короба; что я скучаю по маме и Лизе, но не хочу уезжать, потому что у нас с Джеком вот-вот что-то наметилось.

– Просто… – Решаю сказать частичную правду. – Я скучаю по дому. По маме, мы очень близки, и по лучшей подруге Лизе…

– Это понятно, – отвечает Стиви, – они знают тебя настоящую, с ними ты можешь просто быть собой.

Она подобралась опасно близко к правде. И мне так приятно, что меня понимают, но надо срочно перевести разговор на другую тему, иначе я себя выдам.

– Но тут у меня есть девчонки, – я улыбаюсь Каз, и та мне подмигивает. – Но это…

– Это не то же самое, – Стиви заканчивает мою мысль.

– Совсем не то же самое. Но это не значит, что я тебя не люблю, Каз, – спохватываюсь я.

– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. – Каз поворачивается к Стиви и говорит за себя: – А я не соревнуюсь ни с кем из девочек, поэтому могу быть собой и расслабиться. Мне просто нравится здесь находиться. Но бывают… эмоциональные моменты.

– Да мы тут все как кипящие скороварки, – добавляю я.

– Неудивительно, – кивает Стиви, наклоняется и понижает голос. – Как психологу мне очень интересно за этим наблюдать – за динамикой, отношениями… – Она вскидывает брови. Не представляете, как хочется поговорить с ней по душам обо всем, что творится в Волчьем особняке. Мне бы не помешало мнение психолога для моей статьи.

– Вот, девчонки. – Каз с видом профессионала разливает наши коктейли по стаканам и подвигает стаканы к нам. – Меня не ждите, начинайте. Вперед! – командует она и принимается готовить коктейль себе, отмеряя напитки и заливая их в шейкер.

Стиви поднимает бокал, и мы одновременно произносим «чин-чин» и пьем.

– Ого – говорит Стиви, – забористая штука.

– Я же говорила, – улыбаюсь я. Коктейль вкусный, и после сегодняшних переживаний это то, что доктор прописал.

– А ты, Каз? Скучаешь по дому?

Каз останавливается и задумчиво смотрит на Стиви. Наконец улыбается своей фирменной улыбкой и отвечает:

– Не-е-е-е! – Мы со Стиви смеемся. – А если честно, – говорит она и снова начинает трясти шейкер, – у меня ответственная работа, и я ее люблю, но мне давно нужен был отпуск. И семья у меня замечательная – мама, папа и брат Даз… – Даз – сокращение от «Даррен», когда Каз мне об этом рассказала, я смеялась так, что мне до сих пор стыдно: Карен – Каз, Даррен – Даз. – …но я в семье тихоня, и мне иногда надо от них отдохнуть. Семейные дела порой напрягают, совсем как жизнь в особняке. Брат только что сделал своей девушке предложение, и все с головой ушли в свадебные хлопоты. А еще есть мой бывший…

Я навостряю уши: прежде Каз ни разу не упоминала своего бывшего. Бывшие есть у всех, но она называет его «мой бывший», а значит, он все еще важен для нее, он повлиял на нее или причинил ей сильную боль, а может, все сразу. Скажем так: я никогда не называла неверного шотландца Ангуса «мой бывший».

– Парень или муж? – спрашивает Стиви с ненавязчивым любопытством.

– Муж. Точнее, уже бывший муж, – отвечает Каз.

Я потрясена, что Каз была замужем; она никогда не рассказывала, но Стиви спокойно кивает, как профессионал, и я повторяю за ней.

– Мы были женаты семь лет, детей нет, есть собака Лола, – продолжает Каз. – Обожаю ее милую мордашку, – добавляет она тоном, каким сюсюкают с малышами. Она смотрит на нас: – Я страшно по ней скучаю, но уже привыкла, что она теперь с ним. Он привозит ее на выходные.

Никогда не слышала, чтобы бывшие супруги делили опеку над собаками.

– И вы в хороших отношениях? – спрашивает Стиви. – С бывшим.

Я чувствую, что Каз не хочет продолжать этот разговор, и оказываюсь права: она беспечно улыбается и говорит:

– Да. Вот и все, что нужно про меня знать. – Она переливает свой коктейль в бокал и, к моему удивлению, вытирает стол. Обычно нам приходится за ней убирать; значит, этот разговор выбил ее из колеи, хоть она в этом и не признается.

– А мне можно?

Я и не заметила, как Дафна зашла на кухню. Она садится на табурет рядом со Стиви. Каз и бровью не ведет, делает вид, что нет ничего странного, что Дафна присоединилась к нашему ритуалу. А ведь она прежде никогда с нами не сидела. Еще одно происшествие из ряда вон за сегодня.

– Дафна, как ты? – спрашивает Стиви.

– Намного лучше. И все благодаря тебе.

Стиви снова отмахивается:

– Я рада помочь.

– На самом деле, я всех вас хочу поблагодарить. Каз, Эбби… Вы сегодня были так добры ко мне, и я… – Ее голос срывается, и она моргает, прогоняя слезы. Стиви тянется и похлопывает ее по плечу.

– Ладно, хватит. – Дафна встряхивает своей светлой коротко стриженной головкой, вытирает под глазами подушечками мизинцев и за каких-то три с половиной секунды приходит в норму. Будь я на ее месте, я бы уже рыдала. – Каз, что за гремучую смесь ты нам сегодня приготовила? – спрашивает она.

– У нас водка с аперолем, но тебе, Даф, смешаю что-нибудь с текилой. О да, детка, тебе маргариту! – Она шевелит бровями.

Дафна улыбается и качает головой.

– Нет, я не…

– Коктейль выбирает бармен. Такие у меня правила, ваше высочество, – настаивает Каз. Ой-ой-ой, думаю я, за «ваше высочество» Каз сейчас огребет.

Но, к моему изумлению, Дафна взмахивает рукой и отвечает:

– Твоя взяла. Маргарита так маргарита.

Каз улыбается.

– Вы только на нее взгляните! Так держать, Даф. – Дафна отвечает ей смущенной улыбкой, а я вдруг понимаю, что их краткий диалог – один из милейших моментов за все время моего пребывания в особняке.

– Привет, – заходит Бекка.

– Бекс, а мы тут маргаритой балуемся! – с лукавой улыбкой сообщает Каз.

– Спасибо, я не буду. Пойду на боковую. День выдался долгий.

Часы на духовке показывают восемь с небольшим.

– Уверена? – спрашиваю я. – Пять волчиц-финалисток вместе празднуют, Бекс, ну давай с нами, – надеюсь уговорить ее остаться.

– Нет, я пойду. Спасибо за предложение. – Она чуть ли не бежит вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

– Что это с ней? – спрашивает Каз.

– Кажется, влюбилась, – отвечаю я.

– Серьезно? В Дэниела? – Каз изумленно таращит глаза. – Ох, прости, Даф.

– Не надо просить прощения. Не переживай. – Видимо, наша Дафна начала охладевать к Волчку, а может, совсем охладела. Кажется, она сейчас запоет «ты променял «феррари» на «рено».

– Значит, осталась одна, – говорит Каз и разражается хохотом. Ее смех так заразителен, что вскоре мы все начинаем смеяться.

Вот это поворот. Волчиц пять, и всем, кроме одной, Волк даром не нужен.