– Бекка, а ты что думаешь по поводу приезда самозванки? – спрашивает Карли.

Опять снимают наши «признания», но нас осталось так мало, что мы просто стоим в сторонке и слушаем, дожидаясь своей очереди. Как в очереди к школьному фотографу, только фотографироваться намного приятнее.

Бекка отвечает, как всегда, благожелательно.

– Знаете, мы все приехали сюда найти любовь, и если окажется, что новая волчица – та самая для Дэниела, его единственная, пусть будет так. Конечно, я надеюсь, что он выберет меня, но главное, чтобы он был счастлив.

Это точно признание, а не интервью королевы красоты? Странно, что она не добавляет: «А еще я хочу мира во всем мире».

Запоминаю эту деталь для Анастасии, но что до остального… Мне просто не верится, что Дэниел способен осчастливить Бекку, особенно когда туман рассеется и они останутся наедине, такие, какие есть. Бекка-то останется такой же милой, а вот Дэниел станет относиться к ней как к красивой игрушке; в конце концов она выяснит, какой он придурок, и страшно расстроится.

Но я ее подруга и не могу произнести это вслух. А еще я волчица, и поэтому тоже не могу произнести это вслух. Я обещаю себе помалкивать. Когда худшее неизбежно случится и ей понадобится дружеское плечо, я буду рядом. А если Дэниел ее не выберет, дружеское плечо ей тоже пригодится.

– Снято. Молодец, Бекка. Каз, ты следующая. – Каз заходит в декорации и плюхается на садовую скамейку.

– Мотор, – командует Тим.

– Тот же вопрос, Каз, когда будешь готова, – говорит Карли.

– Не стану врать, это очень неожиданно, но поживем – увидим!

Коротко, мило и по делу. Каз вскакивает с места, не дождавшись команды «снято», и встает рядом со мной.

– Нет, я могла бы, конечно, сказать: «Не верится, что меня еще не выгнали, какое мне дело до вашей самозванки, приглашайте кого хотите!» Но решила, что лучше не надо, – шепчет она, и я прыскаю. Карли шикает на нас через плечо, и я зажимаю рот рукой.

– Джастина! – объявляет Карли. – Камера включена, отвечай, когда будешь готова.

Джастина садится, смотрит в камеру и говорит:

– Соревнование близится к финалу, обычно в этот момент появляется самозванка, так что для меня не было ничего неожиданного, – она пожимает плечами. Всем своим видом она говорит: «Да плевать мне на вашего Одинокого волка», но Карли, кажется, довольна, и оглядывает нашу маленькую компанию в поисках тех, кто еще не высказался.

– Дафна, ты следующая, – говорит она и подзывает Дафну.

Та не спеша усаживается, приглаживает сперва свое платье, затем безупречную прическу. Она сидит, повернувшись к камере бочком, выставив свою «рабочую» сторону и чуть вздернув подбородок.

– Когда будешь готова, начинай, – командует Карли.

Дафна фальшиво улыбается. Она так хорошо умеет притворяться, что я в который раз надеюсь, что Дэниел выберет именно ее. Они идеально друг другу подходят: ожившие Барби и Кен с пластиковыми улыбками для папарацци. Так и представляю, как они вместе посещают благотворительные балы, шикарные ужины и отправляются в круизы по Средиземноморью. Ведь богачи только этим все время и занимаются, да?

– Не могу сказать, что я очень рада ее приезду, – Дафна продолжает фальшиво улыбаться, а я думаю: раз ты не рада, чего улыбаешься? – Но что мне остается? Просто смириться. Это же телешоу, в конце концов.

Тим хмурится. Нет, так не пойдет; придется Карли разговорить Дафну и выудить у нее что-то более интересное.

– А что ты чувствуешь к Дэниелу? – спрашивает Карли.

– Что? А, это… ну, у меня, конечно, есть к нему чувства. – Она врет – ни на секунду не верю, что Дэниел ей небезразличен.

– А что ты почувствовала, когда узнала, что еще одна девушка приедет побороться за его сердце? – продолжает допытываться Карли.

– Разочарование, – отвечает Дафна. Из ее тона ясно, что она наконец сказала правду. Я внимательно наблюдаю за ней, а Карли дает ей сигнал продолжать. – Думаю, это несправедливо. Мы были здесь с самого начала, у нас… то есть у меня с Дэниелом уже сложились определенные отношения. Мало того, что в его жизни есть еще четыре женщины, теперь к ним добавится и пятая. – Вот это уже интересно. – По правде говоря, я расстроена.

Она больше не улыбается, и удивительно, но я испытываю к ней симпатию. Какими бы ни были ее мотивы, она явно надеется покинуть особняк с кольцом на пальце и, кажется, происходящее дается ей тяжело, просто прежде она не показывала виду.

– Отлично. Спасибо, Дафна, все, что нужно, мы записали.

Она вздрагивает, точно ее застали за глубокими раздумьями.

– Хорошо, ясно, – говорит она, встает и отходит в сторону.

Теперь моя очередь; выхожу вперед, не дожидаясь, пока Карли меня позовет. Я сажусь, смотрю в камеру – горит красная лампочка, ждать нет смысла, – и начинаю.

– Я совершенно ошеломлена и не знаю, как быть. Сами посудите: мы вышли в первую пятерку, а нам вдруг говорят, что теперь это не пятерка, а шестерка! Как гром среди ясного неба, честно говоря.

«Честно говоря». Ох, Эбби, какая же ты врушка.

– Снято! Закругляемся. Всем спасибо. – Тим и Карли собирают декорации, а мы с волчицами сбиваемся в кружок. Я смотрю на них и вижу на их лицах самые разные эмоции.

– А дальше что? – спрашивает Джастина. – Будем просто ждать, пока они приедут? – «Они» – это Дэниел и самозванка, которую зовут Стиви; в данный момент у них свидание один на один где-то в Сиднее. Хотя волчица Эбби пока не может знать, что самозванку зовут Стиви, поэтому я помалкиваю.

– Доброе утро, дамочки! – Бр-р-р, Гордо. Он вальяжно заходит в особняк и присоединяется к нам в патио; за ним идут оператор и звукорежиссер.

– Доброе утро, Гордо, – нараспев произносим мы, как младшая группа детского сада.

Он хлопает в ладоши и пружинит на мысочках. Никак не могу решить, какой Гордо меня больше бесит – этот, похожий на щенка, наглотавшегося стимуляторов и еле сдерживающего свою энергию, или Гордо – распорядитель похорон. А нельзя было позвать на роль ведущего кого-нибудь из братьев Хемсворт? Их же в Австралии штук пятнадцать, не меньше?

– Как у нас сегодня дела? – спрашивает Гордо, оттягивая момент, хотя в этом совершенно нет необходимости. Я продолжаю хмуриться, хотя камера направлена на меня. Девчонки что-то бурчат в ответ, а Гордо как ни в чем ни бывало продолжает, будто ему ответили с энтузиазмом: – У меня для вас замечательный сюрприз, девочки.

– Он связан с самозванкой? – спрашивает Каз. Эта не будет ходить вокруг да около. За это я ее и люблю.

– Вообще-то, он связан с вами! Вы все сегодня отправитесь на групповое свидание!

Для меня это действительно сюрприз, и я очень рада. Во время групповых свиданий можно расслабиться и не бояться, что тебя неожиданно подстерегут и поцелуют. Я незаметно скрещиваю пальцы и надеюсь, что нас повезут в какое-нибудь знаковое для Сиднея место.

– Вы все… о, как же вы сейчас обрадуетесь… – Господи, да хватит уже тянуть кота за хвост, недоумок! Черт, кажется, я произнесла это вслух. Каз толкает меня локтем в подтверждение. – Вы пообедаете в Сиднейском оперном театре, а потом полезете на мост Сидней-Харбор!

– Ура! – кричу я.

– А как же самозванка? – спрашивает Дафна. Точно. Совсем про нее забыла.

– Они с Дэниелом тоже придут, – отвечает Гордо. Ох, он совсем не умеет считывать настроение. Групповое свидание? Окей. Групповое свидание с самозванкой, у которой только что было одиночное свидание с нашим Волчком? Не окей. По крайней мере, для Дафны и Бекки это точно не окей. Бекка стоит рядом, я тянусь и пожимаю ей руку; она пожимает мою в ответ.

Гордо что-то вещает еще несколько минут, но я ничего не слышу, потому что в голове крутятся совсем другие мысли. Я вдруг снова осознаю, что все это происходит на самом деле; осознание пронзает меня, как электрический разряд. Вокруг меня реальные люди: пусть ситуация надуманная, но все происходящее для моих подруг-волчиц совершенно реально.

Джастина не сводит глаз с Тима, своего нового старого бойфренда, что выглядит не очень уместно в данных обстоятельствах. Ее цель – карьера на австралийском телевидении – теперь почти у нее в кармане.

Каз, рабочая лошадка, наслаждается «отпуском», которого у нее не было несколько лет, в целом здорово проводит время.

Дафна, холодная и отстраненная, в глубине души явно отчаянно хочет победить. Хотя ее мотивы мне до сих пор непонятны.

Милая Бекка относится к происходящему совершенно серьезно. Мне так хочется, чтобы она нашла любовь, к которой так стремится. И хотя я терпеть не могу Дэниела, нельзя исключать, что, возможно, вместе они будут счастливы. С моей стороны это просто обесценивание. Никто не знает, что на самом деле происходит между двумя людьми. Что если у них отношений есть глубина, которой я просто не замечаю? Целый романтический айсберг под видимой верхушкой.

С чего это я, Эбигейл Джонс, вечно одинокая и совсем неопытная в любви, решила, что являюсь в этой сфере всемирным авторитетом? У Анастасии свой подход – она цинична и язвительна, но как же я?

Что думаю о любви я?

Словно по сигналу, в патио заходит Джек. Влажные растрепанные волосы свидетельствуют о том, что совсем недавно он был под душем. Голый. Ох, кажется, я влипла, ведь камера по-прежнему снимает меня крупным планом. Я поспешно придаю лицу нейтральное выражение, а внутри меня тем временем обезьянки играют в пинг-понг. Пинг, понг, пинг, понг.

Тридцать шесть часов назад я целовалась с этим парнем! С этим красавчиком-австралийцем, что стоит прямо там! С тем, у кого на майке написано «Парень хоть куда». Да, да, Джек, ты парень хоть куда!

После нашего поцелуя – прерванного поцелуя – Джек коснулся лбом моего лба и произнес:

– Хотел сделать это с того самого дня, как вытащил тебя из пасти лифта.

– Правда? – прошептала я. Даже после того, как он поцеловал меня среди рулонов туалетной бумаги, я все еще сомневаюсь в его чувствах, наверно, из-за его зацикленности на нашем с Дэниелом поцелуе.

Он отстранился и с улыбкой на меня посмотрел.

– Брось, Эбби, неужели ты не догадывалась?

Я покачала головой.

– Разве можно было догадаться? Ты вел себя очень по-деловому; ты, конечно, был со мной приветлив, но, насколько я помню, говорили мы только о работе.

– Значит, у нас по поводу того первого дня разнятся показания, – ответил он, скользя взглядом по моему лицу.

– И какие твои показания? – тихо спросила я, конечно же, рассчитывая на всевозможные романтические признания. Ну и пусть. Я просто хотела услышать о себе что-нибудь приятное.

– Рассказать, какое впечатление ты на меня произвела?

– Все рассказывай. – Он улыбнулся.

– Ну, когда мы вышли из лифта, ты была… ты была… – Он замолчал, видимо, не в силах подобрать слова.

– Какая я была? – спросила я.

– Ну во-первых, на тебе было это платье, еле прикрывающее попу, и ты вся раскраснелась… а еще запыхалась… – Я растерянно посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. – В общем, у меня начали возникать всякие мысли… скажем, так, нерабочие, если понимаешь, о чем я.

Ах вот в чем дело. Я рассмеялась и икнула, а он улыбнулся, когда я зажала рот рукой.

– Теперь поняла? – Я кивнула. – А потом на встрече ты дала отпор Роберте… До сих пор не верится, что ты это сделала.

– Но она вела себя отвратительно.

– Да уж. Но ей никто никогда не перечит. На этой встрече ты произвела на меня неизгладимое впечатление: такая красивая, умная, дерзкая. – Он перестал улыбаться и внимательно на меня посмотрел, а у меня немного закружилась голова от всех приятностей, что он мне наговорил, хотя я сама напросилась. – Неужели ты не догадывалась, что нравишься мне? Мне казалось, я давал недвусмысленные сигналы.

Я решила отвечать начистоту.

– Догадывалась… может быть, поначалу. Когда мы с тобой разговаривали за барной стойкой в аэропорту…

– Флиртовали за барной стойкой, – поправил меня он.

– Да, – с робкой улыбкой согласилась я. – А потом в самолете… когда мы рассказывали друг другу о наших семьях, мечтах… А потом ты сказал, что вы с Робертой решили дать мне шанс, мол, может быть, у меня что-то с Дэниелом выгорит. В тот момент я все поняла. – Я пожала плечами.

– Что поняла? – нахмурившись, спросил он.

– Что не стоит надеяться на взаимность.

– Ох, Эбби, ну зачем ты так. Я просто не мог пока ничего предпринять и внушил себе, что симпатия с твоей стороны мне почудилась. А потом вы с Дэниелом…

– Да нет никаких «нас с Дэниелом»! – рассерженно пропыхтела я.

– Знаю. Теперь знаю, поверь. – Он вздохнул. – Я все испортил, да?

– Ну в целом, да.

Он усмехнулся.

– Ты говоришь только правду, – сказал он.

Тут уж настал мой черед смеяться.

– Речь точно обо мне? О женщине, которая в настоящий момент притворяется двумя разными людьми?

– Нет, я серьезно. Надо было догадаться. Я же продюсер романтического шоу и все время наблюдаю, как люди друг с другом взаимодействуют, считываю их чувства, а вот твои не считал.

– Я тоже виновата, – призналась я.

– Это да.

– Что? – я в шутку ударяю его по плечу.

– Извини, продолжай. Так в чем ты провинилась?

– Когда я внушила себе, что тебе не нравлюсь…

– О, поверь, ты мне очень нравишься.

– Да, теперь я знаю. Но раньше я пыталась откреститься от своих чувств. И всякий раз, когда мы разговаривали и это было так здорово, так весело – с тобой так весело, Джек, правда! – я внушала себе, что мы просто друзья и хватит мечтать о чем-то большем.

– Ох, Эбс, мне очень жаль. – Он поджал губы; еще немного, и совесть совсем бы его замучила.

– Извинения приняты, – бодро ответила я. Его глаза смягчились, на губах заиграла немного грустная улыбка. – Мне нравится, когда ты так меня называешь, – добавила я.

– Эбс? – Я кивнула, а он наклонился и снова меня поцеловал. В этот раз поцелуй был более ласковым, непохожим на поцелуй двух изголодавшихся влюбленных, накинувшихся друг на друга в чулане, – просто самый чудесный поцелуй, который когда-либо был у меня в жизни.

– И что теперь будем делать? – спросила я, когда мы разомкнули объятия.

– М-да. – Он вздохнул. – Будет сложно. Никому нельзя рассказывать. Гарри-то, конечно, догадался, но он не проболтается. Просто я…

– Ты можешь лишиться работы.

– Угу. И ты тоже.

– Верно.

Мы замолчали на несколько секунд.

– Всего пара недель осталась, – сказала я.

Он кивнул и снова грустно улыбнулся.

– Если он снова тебя поцелует, не знаю, что я сделаю.

Мои брови поползли вверх.

– Неужели? – Он кивнул.

– И что же ты сделаешь, если перестанешь себя контролировать? – Тут я представила, что он может сделать со мной, если перестанет себя контролировать.

Он пожал плечами.

– Напишу ему письмо с оскорблениями. Что-то вроде того. – Мы снова рассмеялись. – Давай будем очень осторожны, ладно? Тем более что кое-кто из девушек уже заметил, что мы слишком сблизились. – Тут настал мой черед согласиться. – Мало того, что у меня оператор замутил с волчицей. Боже, если Роберта узнает о Тиме и Джастине, она меня выпотрошит.

– Что? Они что, спят вместе?

– Не думаю, что они спят, когда остаются вместе, – усмехнулся он, – но нам пришлось сделать ему выговор.

– Но где они умудряются этим заниматься?

– У нее своя комната.

– Точно. Забыла.

– Короче, когда за ужином на днях все выяснилось, многое встало на свои места. Знаешь, бывает, чувствуешь, что что-то не так, но думаешь, что показалось? – Я кивнула. Это чувство было мне хорошо знакомо. – Так вот, после той вечеринки мы с Гарри с ним поговорили.

– Ух. Наверно, это было неприятно.

– Да уж. Ничего приятного. – Он снова вздохнул и потер подбородок. – Значит, ты не против, если мы на некоторое время заляжем на дно?

– Не против, – ответила я.

– Правда? Мне кажется, нам не стоит даже оставаться наедине в этой комнате.

Я окинула взглядом полки с туалетной бумагой и чемоданы в углу.

– Из-за того, как тут романтично? Думаешь, мы не сможем себя контролировать в такой идеальной романтической обстановке?

– Именно, – улыбнулся он. – Но я… то есть ты… ладно, скажу как есть. Ты мне нравишься, Эбби, и мне все равно, где мы – в чулане с туалетной бумагой, на яхте, в самолете или в лифте, где тебя зажало дверями…

– Гигантскими челюстями смерти, – поправила я. Он улыбнулся.

– Точно. Гигантскими челюстями смерти. Короче, неважно, где мы. Важно, что это ты. Я чуть с ума не сошел, глядя на вас с Дэниелом. Я просто… – Он снова тяжело вздохнул. – Нам надо быть осторожнее. – Я кивнула и крепче обняла его за талию, показывая, что все понимаю. – Как ты сказала, осталось всего несколько недель.

– Несколько недель, а потом…

– А потом я сам приглашу тебя на свидание.

– О! На одиночное свидание, надеюсь!

– Да, – ответил он и чмокнул меня в губы.

– Про брошку можешь даже не спрашивать, я согласна ее принять, – торжественно ответила я и удостоилась еще одного поцелуя, после чего он ушел и оставил меня дописывать статью.

Ту самую статью, которую после возвращения домой я планирую предлагать во все СМИ. Ту самую, в которой я разоблачу всю подноготную этого «реального» телевидения. И тут мне в голову пришла еще одна мысль. Когда все это закончится и мы с Джеком наконец сможем быть вместе, мне придется сесть на самолет…

– Эбс! – Каз тычет меня в бок.

– Что? – Я так увлеклась воспоминаниями о нашей с Джеком любовной сцене, что прослушала инструкции Гордо насчет сегодняшнего дня.

– Надо готовиться.

– Да, но…

– О боже. Ты что, улетела в страну эльфов и единорогов? Одеваемся нарядно, как в ресторан, но берем с собой спортивную одежду, в которой полезем на мост.

– Да, точно. – Оглядываюсь и вижу, что все вокруг засуетились, а другие волчицы уже ушли наверх собираться.

– Будет здорово! – провозглашает Каз, и я захожу в дом вслед за ней. Украдкой смотрю на Джека, наши взгляды на миг встречаются и говорят все, что мы не можем произнести вслух.

Вблизи Сиднейский оперный театр оказывается настоящим чудом, еще более прекрасным, чем когда он был виден из окна моего отеля в первый день.

Минивэн останавливается у ворот. Мы ждем, пока Тим, Карли, Гарри и Джек расставят аппаратуру, чтобы снять, как мы высаживаемся и заходим во внутренний дворик.

– Готовность номер один, – командует Гарри. – Мотор!

Джек открывает дверь минивэна, уходит из кадра, а мы выходим из машины как можно изящнее. Мы уже опытные и не смотрим в камеру, если нас не попросят. Мы взволнованно переговариваемся и восторгаемся красотой одного из самых узнаваемых архитектурных сооружений в мире. Притворяться совсем не приходится. Даже австралийки восхищенно раскрыли рты.

– Знаете, я была здесь раз двадцать, – говорит Джастина, – и каждый раз восхищаюсь. Потрясающее место. – Все с ней соглашаются.

Три паруса – так называются эти громадные белые постройки, хотя мне они больше напоминают лепестки лотоса, – обращены к нам вогнутой стороной. Темное стекло контрастирует с ярко-белым бетоном парусов, и форма сооружения кажется одновременно геометрически правильной и природной, удивительным сочетанием угловатости и органики.

Вслед за Карли – в кадр та не попадает – мы поднимаемся по высокой и широкой лестнице, тянущейся во всю ширину оперного театра. Мимо проходят туристы, фотографируются. Большинство, как и мы, ошеломлены красотой здания.

Но внутри меня ждет нечто совершенно фантастическое.

В наружных очертаниях театра видится какое-то подобие порядка, но внутри он представляет собой прекрасный хаос. Бетонные, деревянные, стальные и стеклянные поверхности пересекаются здесь под разными углами или перетекают друг в друга совершенно незаметно, красные ковровые дорожки и латунные перила выглядят на своем месте, а лестницы освещены льющимся сверху солнечным светом. В фойе из стен выпирают элементы архитектуры концертных залов – утопленные в стенах ложи.

Я с раскрытым ртом разглядываю сотни деталей этого великолепного сооружения.

– Круто, да? – говорит Каз. – Я тут всего один раз была, но уже забыла, как здесь здорово.

– Да, – благоговейным шепотом произношу я.

Карли машет руками, подгоняя нас следовать за ней в «Беннелонг», где нам предстоит обедать. Мы собираемся наверху внушительной лестницы и ждем метрдотеля, а Тим, Гарри и Джек проходят мимо, чтобы заснять, как мы будем входить в ресторан. Зал пуст, и это кажется странным.

– Карли, а какой сегодня день? – Я давно перестала отслеживать дни недели; в особняке время отмеряется событиями, а не днями недели, например, моим еженедельным дедлайном, который следует сразу за ритуалом с брошками.

– Недели? – спрашивает Карли.

Я киваю.

– Вторник, – отвечает она.

Значит, по вторникам ресторан должен быть закрыт. Я выгибаю шею и любуюсь пышной архитектурой и декором, и тут слышу вежливый звенящий смех и замечаю Дэниела. Тот стоит в дальнем конце ресторана у высокого окна рядом с какой-то блондинкой. Должно быть, это Стиви.

Но прежде чем с ней познакомиться, нам надо торжественно войти в ресторан под прицелом камер. Метрдотель занимает свое место; он готов нас приветствовать, и Гарри кричит «мотор». Нестройной шеренгой мы спускаемся по лестнице в ресторан.

– Снято! Простите, девочки, а вы можете громче охать и ахать? Посмотрите вокруг! – добродушно ругает нас Гарри и взлетает по лестнице. Все, включая метрдотеля, снова занимают свои места, и Гарри кричит «мотор».

На этот раз мы стараемся, чтобы Гарри получил кадры, как говорится, на все деньги, но, возможно, слегка перегибаем палку и слишком громко выражаем свои восторги. Это все-таки реалити-ТВ, а не реклама.

Мы послушно следуем за метрдотелем к нашему столику. Камера запечатлевает каждый миг этого действа, и тут своды зала оглашает голос Дэниела.

– Они пришли! – говорит он, будто не видел, как мы только что входили дважды.

Я в недоумении смотрю, как он протягивает руку Стиви; та неохотно ее берет, и Дэниел подводит ее к нам.

– Привет, девочки. Познакомьтесь со Стиви.

Боже мой. Если Бекка похожа на модель Victoria’s Secret, то Стиви могла бы быть той самой Викторией, у которой есть секрет. На самом деле она так похожа на Карли Клосс[11], что я подозрительно прищуриваюсь. Дэниел изображает радушного хозяина и делает вид, будто каждый день знакомит свою новую подружку с пятью старыми. Он называет наши имена, а Карли – то есть Стиви – по очереди пожимает нам руки, заглядывает в глаза и дружелюбно улыбается.

А я могу думать лишь о том, что у Гарри с Джеком ни за что не выйдет выставить злодейкой эту обаятельную и вежливую милашку.