Представьте: вы на краю света вдали от близких и родных, и двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю вас крупным планом снимают на камеру. Вы приехали искать любовь, но вас только что отвергли на глазах у двадцати человек, и вскоре это станут обсуждать двадцать миллионов.

А уехать нельзя.

Бедняжка Элизабет. Ее исключили пять дней назад, а она все еще в особняке. Якобы потому что вышла накладка с рейсами. Но я-то знаю правду, и Элизабет тоже знает. Пропал ее паспорт. Джек взял ответственность на себя, говорит, это случилось «в его смену». Он сам отвез Элизабет в консульство, чтобы та могла получить новый паспорт как можно скорее, но в любом случае это займет несколько недель. До тех пор она никуда уехать не может.

И все бы ничего, если бы в особняке остались только «хорошие девочки». Или даже Дафна. Дафна, может, и высокомерная ослица, но в целом безобидна и никогда открыто никого не третирует. Но стоит Элизабет остаться в одиночестве даже на минутку, как откуда ни возьмись появляются эти зверюги, Тара и Кайли.

Поскольку по сценарию Элизабет должна быть уже в Англии и ее никогда не снимают, они пользуются этим на полную катушку. Не просто задирают, а включили полноценный режим гадин и говорят ужасные вещи прямо ей в лицо.

– Ты такая невзрачная и скучная; как ты вообще попала на это шоу? – заявила вчера Кайли.

Я тут же ринулась защищать Элизабет.

– А ну заткнись сейчас же.

Но Кайли лишь рассмеялась, а Тара присоединилась к издевательствам.

– Ну да. И Дэниел никогда не выбрал бы такую мышь. Странно, что ты так долго продержалась.

Бекка встала и с угрожающим видом направилась к Таре и Кайли.

– Пошли отсюда, – прорычала она, и они выбежали в патио, хихикая, как нашкодившие школьницы.

– Спасибо, – сказала Элизабет Бекке. – И тебе тоже, Эбби.

– Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой так разговаривали. А они просто гадины, – сказала Бекка.

По-прежнему расстроенная Элизабет кивнула, но Бекке явно не удалось ее убедить.

– У тебя есть мы, поняла? – сказала я.

– Именно! – добавила Бекка. – Мы всегда встанем на твою защиту. – Кажется, Элизабет немного приободрилась и даже согласилась сразиться в карты с нами и Каз.

Если и есть что-то положительное во всей этой ситуации, так это то, что дружба Элизабет и Бекки, в какой-то момент давшая трещину, кажется, снова срослась. И все же мне кажется, что Элизабет жалеет, что не воспользовалась предложением Джека, когда тот сказал, что может снять ей номер в отеле. Она отказалась, объяснив это тем, что лучше останется в особняке с подругами, чем будет одна сидеть в номере.

А я, наоборот, убить готова за то, чтобы побыть в одиночестве в номере отеля. Хотя бы на одну ночь. Ведь я всю жизнь жила одна, а тут вынуждена соседствовать с одиннадцатью волчицами.

Глядя на Тару и Кайли, которые ведут себя как гопницы со школьного двора, не верится, что передо мной взрослые женщины: у них есть работа, семьи и друзья, которые, может, даже их любят (хотя если подумать, скорее всего, не любят и в этом причина их ужасного поведения). Короче, мне приходится напоминать себе, что передо мной нормальные функциональные взрослые.

Не удивлюсь, узнав, что именно они ответственны за «пропажу» паспорта Элизабет.

Между прочим…

Я тихо стучу в дверь аппаратной. Сегодня меня не приглашали, но я хочу поделиться своей теорией с Джеком и Гарри и посмотреть, что они скажут.

Дверь приоткрывается, и я вижу в просвете лицо Джека. Его прекрасное лицо.

– О, привет! Хочешь зайти? – спрашивает он и открывает дверь шире. Он давно не был со мной так дружелюбен, и у меня появляется капелька надежды, что и наша давшая трещину дружба скоро срастется.

– Да, я просто хотела поговорить кое о чем с тобой и Гарри.

– Конечно, заходи. – Я захожу в аппаратную. Кроме Джека и Гарри, там сидят Тим и Сильвия, режиссер монтажа. На экране – застывшие лица Тары и Кайли; те, несомненно, замышляют недоброе, и очень кстати, что показывают именно их, ведь о них я и пришла поговорить. Только не хочу ничего рассказывать при остальных. Джек, должно быть, это чувствует.

– Ребята, не хотите сделать перерыв? Минут на десять? – предлагает он, облокотившись на один из рабочих столов. Тим вскакивает со стула.

– Привет, Эбби, – бросает он и спешит к выходу. Сильвия что-то печатает на планшете, улыбается и тоже уходит. Остаемся мы втроем. Братья выжидающе смотрят на меня.

– Я вас не задержу. Вижу, у вас работа. Это насчет паспорта Элизабет.

Гарри кивает и с любопытством прищуривается, а Джек расстроенно вздыхает.

– Погоди, – говорит он, встрепенувшись, – он нашелся?

– Э-э-э… нет. – Он понуро опускает плечи и жестом велит мне продолжать. – Но я тут подумала… Не может быть, чтобы паспорт вот так взял и исчез. У нас в комнатах сейфы, Элизабет сказала, что положила паспорт в сейф, когда приехала, так? – Они кивают. – А когда Табита уезжала из особняка, ее паспорт лежал в том же сейфе, и ей пришлось его достать. – Глаза Гарри превращаются в узкие щелочки, а Джек поджимает губы. – Что если она забыла запереть сейф и паспорт Элизабет остался лежать в открытом сейфе? И любой мог его взять?

– Мы об этом думали, – ответил Гарри, – и опросили всех членов съемочной группы, не видели ли они его «случайно». Хоть нам и было очень неприятно.

– Мы уверены, что наши ребята тут ни при чем, и думаем, что, может, Элизабет сама его куда-нибудь переложила, спрятала в безопасное место и забыла, куда именно. Или… – он косится на Гарри, и Гарри кивает, – …его могла украсть уборщица.

– Мы все-таки надеемся, что нет, – поспешно добавляет Гарри.

– В том-то и дело. У меня другая теория, – говорю я.

Джек слегка приподнимает подбородок, демонстрируя любопытство, и облизывает губы. Совершенно невинный жест – наверно, просто губы пересохли, – но я могу думать лишь о том, как он невероятно привлекателен. Хочется прогнать Гарри, наброситься на Джека и поцеловать его идеальные губы, которые он только что облизнул.

– Что за теория? – спрашивает Гарри.

Я смотрю на него, ужаснувшись, что он каким-то образом прочел мои мысли, хотя пытаюсь скрыть панику. Фантазии о Джеке захватили мое воображение, и я потеряла ход мысли.

– Да, да, извини. Вы не думали, что паспорт мог взять кто-то из волчиц? Или даже две волчицы? – Они озадаченно смотрят на меня. – Послушайте. Я знаю, что всех участниц проверяет полиция, что без характеристик и рекомендаций на шоу не попасть, и вовсе не намекаю, что в особняк проникла банда по изготовлению фальшивых паспортов. Но тут есть нехорошие люди. Настоящие гадины. Думаю, вы знаете, о ком я говорю. Они издевались над Элизабет, а с тех пор, как ее исключили, стало намного хуже. Что если они забрали паспорт? Чтобы она задержалась, а они могли бы еще ее помучить. Как кошки мышку. Даже если мы ничего не сделаем, уверена, скоро им наскучит и тогда паспорт как по волшебству найдется в ящике с нижним бельем. И они еще посмеются над ней за это напоследок. Эти сучки бессердечные.

Гарри улыбается.

– Скажи честно, кого ты на самом деле подозреваешь, Эбби. – Впервые я сказала что-то плохое о злодейках от собственного имени, а не от имени Анастасии, и выпустить пар очень приятно.

– Это вполне вероятно, – замечает Джек.

– И что теперь делать?

– Теперь мы с Гарри попробуем поговорить с Тарой и Кайли дипломатично.

– А к чему тут дипломатия? – спрашиваю я. Я не сомневаюсь в своей правоте, хотя у меня нет доказательств.

– Ну нельзя же просто ворваться в гостиную и спросить: эй, это вы украли паспорт Элизабет? – Джек произносит это таким тоном, будто втолковывает ребенку.

– Ну да, – пристыженно отвечаю я.

– Поэтому надо осторожно. Если они взяли паспорт, дело серьезное. Возможно, даже дойдет до полиции. Нельзя просто так брать чужие паспорта.

– Я в курсе, Джек, спасибо. Собственно, поэтому и пришла. – Мы сверлим друг друга взглядами: кажется, мы снова на ножах. Проклятье.

– Кажется, мы отвлеклись, – решает вмешаться Гарри и поворачивается к Джеку: – Можно просто обыскать их комнату. Придумать какое-нибудь свидание, выманить их из особняка…

Мне нравится эта идея!

Джек потирает подборок и по-прежнему хмурится.

– Нет, так нельзя. В договорах есть пункт о нарушении личного пространства. И вообще, это неправильно. – Не хочется признаваться, но он прав, а также не хочется признаваться, какими привлекательными кажутся мне его строгие моральные устои, и я тут же забываю о снисходительном тоне, которым он со мной разговаривал.

– Да, конечно, ты прав, – отвечает Гарри.

– В общем, я сделала, что могла…

– То есть пришла сюда и открыла ящик Пандоры? – шутит Гарри.

– То есть помогла вам решить огромную проблему! Элизабет может получить новый паспорт через несколько недель, нельзя, чтобы она так долго оставалась здесь и страдала!

– И если ты права, нельзя, чтобы они остались безнаказанными, – замечает Джек, – причем не только ради Элизабет. Если кто-нибудь об этом узнает, репутация шоу серьезно пострадает.

Я указываю на него пальцем.

– Вот видишь. – Джек улыбается, и мы снова становимся союзниками. Не стану лгать, от этой улыбки у меня сердце тает, но сейчас есть дела важнее моей неослабевающей влюбленности в Джека, которая причиняет мне столько хлопот. – Ладно, я вас оставлю. Скажите, если я чем-то смогу помочь.

Я подхожу к двери, но Джек меня останавливает.

– Эбби?

– Да? – оборачиваюсь я.

– Спасибо. Правда. Думаю, ты права, и нам придется как-то с этим разобраться.

Я улыбаюсь. Приятно быть полезной.

– Пока, – говорю я и ухожу. Возвращаюсь в особняк и заглядываю в комнату Элизабет – дверь у нее открыта.

– Привет, – говорю я. Услышав мой голос, она вздрагивает. – Прости, я просто зашла тебя проведать и пожелать спокойной ночи.

Она откладывает книгу – очередной кровавый триллер, она обожает такие – и опускает ноги на пол, сев на край кровати.

– Ничего, – говорит она, – я просто разнервничалась. Хочешь зайти? – Она показывает на пустую кровать напротив своей. Я захожу и присаживаюсь на краешек.

– Как у тебя дела?

– Да так. Очень занята. Книги сами себя не прочитают. – Она кивает на стопку книг на прикроватном столике.

– Вот бы за это платили, – говорю я.

Она смеется.

– Работа мечты. Но я скучала бы по своим детям. Мечтаю скорее вернуться к своим ученикам. Пожалуй, единственное, чего мне сейчас хочется.

– Сколько им?

– Четыре, пять лет. – Я никогда не общалась с детьми такого возраста, поэтому просто улыбаюсь. – Эбби, я еще раз хочу тебя поблагодарить.

– За что?

– За твою доброту.

– Элизабет, мы друзья. Не надо меня за это благодарить.

– Да, понимаю, но я признательна тебе за то, что ты всегда за меня заступалась. Я никогда… понимаешь, я выросла в маленькой деревне и ходила в школу в соседнюю деревню чуть больше… деревенские всегда ладили между собой, все друг друга знали, и я никогда не сталкивалась с таким поведением… даже не знаю, как его назвать.

– Буллинг?

– Пожалуй, да.

– Это и есть буллинг, Элизабет. В моей школе были такие же девчонки, и если бы не моя лучшая подруга Лиза, они бы меня постоянно донимали. Лиза меня защищала. Она и вся наша маленькая банда подруг.

– А ты – моя банда. Ты и другие – Каз и Бекка.

– Да. – Я тянусь к ней, беру ее за руку и пожимаю, как делает Бекка. – Ты тут ни при чем: им просто нужно к кому-то придраться. Ну не было у них учительницы начальных классов, которая любила бы их так, как ты любишь своих учеников. – Элизабет улыбается. – Они просто гадины, которым нравится… гадить.

Элизабет хихикает над моим красноречием.

– Но тебе недолго осталось терпеть. Как только получишь паспорт, улетишь домой следующим же рейсом.

Она кивает и перестает хихикать.

– Мне просто очень неловко. Эбби, – признается она.

– Почему?

– Потому что я оказалась не нужна Дэниелу, застряла здесь и чувствую себя униженной.

– Это Дэниел должен расстраиваться, а не ты. Таких, как ты, Элизабет, еще поискать. А еще подумай: всем нам, кроме одной, предстоит быть отвергнутыми и чувствовать то же, что ты испытываешь сейчас. Как знать, может, я стану следующей. Может, мы с тобой вместе домой полетим!

Она улыбается краешком губ, но потом качает головой.

– Нет, ты Дэниелу нравишься. Это видно. Может, он тебя в конце и выберет, Эбби.

Не хочется, чтобы меня стошнило при Элизабет, поэтому я вскакиваю.

– Хорошо, увидимся утром, – говорю я и иду к выходу.

– Спокойной ночи, – говорит она.

Я останавливаюсь на пороге.

– Спокойной ночи, и помни: если тебе что-то понадобится, мы рядом, в конце коридора.

Я закрываю дверь и иду в свою комнату.

Бекка сидит на кровати по-турецки и намазывает руки густым слоем крема. Они словно в йогурте испачканы.

– Хорошо помедитировала? – спрашивает она.

Я на минуту забываю о своем алиби.

– Эм-м… да. Очень… э-э-э… освежает.

Подхожу к кровати и переодеваюсь в ночную рубашку. В начале знакомства мы пару дней скромничали и переодевались в ванной, но быстро перестали стесняться друг друга и теперь спокойной переодеваемся в комнате. Иногда я из любопытства подсматриваю за Беккой. Даже вблизи ее тело безупречно: никогда такого не видела.

– А я никогда не понимала, что в этом такого, – говорит она, продолжая тему медитации. – Я пробовала медитировать, конечно, в конце занятий йогой, но у меня никогда не получалось сосредоточиться. Ум всегда блуждает.

Забавно, но именно в этот момент мой ум занят чем-то совсем другим.

– Но ты должна позволить уму блуждать – это важная составляющая медитации, – отвечаю я. Выбрав медитацию в качестве алиби для моих вылазок в аппаратную или тайный кабинет, я немного изучила эту тему. – Пусть мысли возникают, но ты за них не цепляйся, а всякий раз возвращайся к объекту концентрации. Это называется «практика осознанности», – добавляю я.

Может, мне впрямь заняться медитацией? Моему гиперактивному уму-обезьяне это явно пойдет на пользу.

– Тебе, наверно, это правда помогает.

– Почему ты так думаешь? – спрашиваю я.

– Ну, ты иногда пропадаешь часа по два. Значит, у тебя хорошо получается концентрироваться.

Стыд за свою ложь жалит резко, как пощечина.

– Хм-м, ну да, наверно. Кстати, я только что разговаривала с Элизабет. – Применяю любимый прием в своем арсенале обманок: отвлечь внимание.

Лицо Бекки озаряется сочувствием.

– Как у нее дела?

– Бывало и лучше, наверно, но я еще раз повторила все, что мы с вами обсуждали… с тобой и Каз. Что у нее есть мы, она ни в чем не виновата и Дэниел ей не подходит… – Бекка торжественно кивает, и готова поспорить на первое свидание с Джеком, она соглашается со мной, потому что думает, что Дэниел подходит ей самой. – А сестры де Виль – просто гадины.

Это Бекка придумала назвать Тару с Кайли «сестрами де Виль». Гениальная идея, и прозвище им идеально подходит из-за причесок: одинаково длинные платиновые и иссиня-черные волосы. Хотя даже по отдельности они превосходят жестокостью Круэллу – ту, что сшила шубу из далматинцев, а не ту, которую сыграла Эмма Стоун, эту мне жалко.

Анастасия была бы рада упомянуть об этом прозвище в своих обзорах, но мне нельзя об этом говорить, иначе я себя выдам.

– Это точно. Паспорт не нашелся?

– Эм-м… нет.

– Представляю, как она хочет скорее вернуться домой, бедняжка.

– Да, – соглашаюсь я.

– И все же, наверно, это… ладно, неважно, – прерывается Бекка и втирает крем в кутикулы.

– Что? – я иду в ванну, но что-то в ее тоне меня останавливает.

Она смотрит на меня, будто сомневается, стоит ли раскрывать секрет.

– Слушай, не хочу, чтобы ты решила, будто я гадина… но чем меньше волчиц, тем больше времени мы сможем провести с Дэниелом, так? И чем больше волчиц уедет домой… Мне просто хочется, чтобы серьезная игра скорее началась.

Ей удалось привлечь мое внимание.

– Кажется, я не понимаю.

– Ты решишь, что я гадина.

– Не говори так. Ты не гадина.

Она вздыхает.

– Послушай, крайне маловероятно, что Дэниел выберет одну из сестер де Виль. Во-первых, они стервы, во-вторых, они просто… ну не знаю… брр.

Она права. Тара и Кайли внешне совершенно непримечательны, единственное примечательное в них – их удивительная способность нагадить окружающим.

– Каз мне нравится, в реальной жизни мы могли бы подружиться. – Не впервые одна из волчиц говорит о жизни в особняке как о чем-то «нереальном»: мы все так воспринимаем шоу, я особенно.

– Но Каз плевать на Дэниела. Он ей даже не нравится. Я видела, какие рожи она корчит, когда думает, что никто на нее не смотрит. А Джастина – та уедет из особняка, найдет агента и будет довольна как слон. Остаемся мы: ты, я и Дафна. А вот какой интерес у Дафны, я правда не понимаю. Нравится ли ей Дэниел или она просто хочет победить? Она-то ему нравится, я заметила, – говорит она, опускает взгляд и хмурится.

Я ничего не отвечаю, так как чувствую, что она готова признаться в чем-то важном. Она поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– И я точно знаю, что у Дэниела к тебе есть чувства, – произносит она. Я автоматически качаю головой – точнее, настоящая Эбби качает, хотя волчица Эбби должна была согласиться с Беккой. – Нет, правда. Можешь не верить, но это правда. – Ну хорошо хоть не посчитала странным, что я с ней не согласилась.

– Но… – продолжает она. Боже, это самый неловкий разговор за все время в особняке, включая наш разговор с Джеком, когда я попросила его соблюдать дистанцию. Хотя это было необходимо, я часто себя за это упрекаю.

– Мне почему-то кажется, что внутри тебя идет какая-то борьба, – говорит Бекка. Она подобралась опасно близко к правде, и мне становится не по себе. Мое задание выполнено лишь наполовину, а судьба висит на волоске: Роберта так и не ответила, понравился ли ей исправленный вариант моего поста. – Я вижу, что у тебя есть чувства к Дэниелу… – Серьезно? Никогда не перестану удивляться своим актерским способностям: не думала, что так хорошо умею притворяться. – Но Джек тебе тоже нравится, да?

Ах вот оно что. Значит, под «внутренней борьбой» она имеет в виду вовсе не борьбу между волчицей Эбби и настоящей Эбби. Молча благодарю Кадма, но теперь мне надо решить, насколько откровенной можно быть с Беккой. Мы с ней подруги, но наша дружба основана на лжи. И я не знаю, что она обо мне подумает, узнав правду. А мои чувства к Джеку – часть этой правды.

Как же ей все объяснить, не раскрыв свою легенду, но при этом признавшись в чувствах к красавчику-австралийцу, которые, похоже, у меня скрывать не получается?

– Ты меня раскусила, – говорю я и пожимаю плечами. Я решаю ей подыграть и по возможности обойтись без лжи.

Она широко улыбается.

– Так я и знала.

– Правда?

– Да. Просто когда он заходит, ты смотришь на него во все глаза, и у тебя такое влюбленное лицо.

Ох, черт. Надо срочно отвлечь ее внимание.

– Но как ты поняла, что я влюблена не в Гарри? Или Тима? Или даже в Карли?

Она склоняет набок голову.

– Да ладно тебе, Эбс, признайся. Это Джек.

– Ну он такой красавчик. – Боже, как приятно наконец произнести это вслух. – Но это просто глупая влюбленность. Он хорош собой, но я его почти не знаю. – Это ложь. Если она поверила, что у меня чувства к Дэниелу, то поверит и в то, что моя влюбленность в Джека «глупая» и незрелая.

– Да, наверно, но если ты решишь, что Джек нравится тебе больше Дэниела… а если не решишь, я все пойму, ничего не подумай… в общем, если ты все-таки выберешь Джека, может, в следующий раз откажешься от брошки? – Ее взгляд полон надежды и мольбы.

Ах, Бекка, если бы все было так просто.

Если Роберта решит, что я должна остаться на шоу, мне придется принимать все брошки, которые мне предложат. Кроме последней. Что бы ни случилось, мое задание закончится здесь, в Сиднее. Не будет у нас с Одиноким волком никакого «долго и счастливо» ради онлайн-колонки, тем более с этим индюком. Но Бекке я в этом признаться не могу.

– Если все будет так, откажусь, обещаю. – Очередная ложь в мою вонючую кучку вранья.