– Ну что, Эбби, – говорит ассистентка продюсера Карли, – расскажи, что тебе больше всего нравится в Дэниеле.

Обязательно надо было начинать с самого сложного вопроса? Я сижу перед камерой и снимаю свое «признание», в котором должна раскрыть свои самые сокровенные мысли (то есть не свои, а волчицы Эбби) миллионам зрителей по всему миру. Из всего притворства, на которое мне пришлось пойти, включая притворство перед Дэниелом, эти «признания» – самое трудное. Камера очень близко, а из просмотра ежедневных съемок и чернового монтажа мне известно, что она увеличивает каждую пору.

Любой нюанс мимики и взмах ресниц, все, что я говорю и как я это говорю, запечатлевается на камеру и выставляется напоказ перед всем белым светом. Я не нравлюсь себе даже на фото и постоянно прошу Лизу удалить фотографии, которые она делает, но теперь поняла, что то, что я прежде принимала за скромность, – на самом деле тщеславие.

Да-да, Эбигейл Джонс тщеславна, как и любая другая женщина. К вашим услугам.

А главное, для съемки этих признаний выбирают не то что бы уединенное место: мы сидим в углу сада, где съемочная группа возвела перголу и завесила ее искусственной зеленью. Это выглядит очень дешево и кринжово, и все равно мы у всех на виду. По опыту знаю, что любой, кто захочет услышать, – то есть все остальные волчицы – легко это сделает.

Мне также не особо легче оттого, что Джек здесь: он стоит, прислонившись к ограде и сложив руки на груди, хмуро на меня смотрит. Ужасно, что из друзей мы стали коллегами, причем враждебно настроенными друг к другу коллегами, но у меня пока не было подходящего случая извиниться за то, что я вчера на него накинулась. Обиделась просто и не удержалась. Карли тоже смотрит на меня, и я замечаю ее растущее нетерпение.

– Ну, мне нравится, что он такой обаятельный, – говорит волчица Эбби, хотя я бы сказала не «обаятельный», а «льстивый». Карли рисует в воздухе кружок пальцем: сигнал, чтобы я продолжала. – И то, что он не боится любых авантюр, – добавляю я, надеюсь, с убедительной улыбкой. На самом деле я имею в виду, что ради шоу Дэниел готов делать все, о чем его попросят, даже самые странные и неловкие вещи. Например, пару дней назад он и еще три волчицы рисовали друг на друге пальчиками, а потом заворачивались в холст, чтобы «создать произведение искусства». Я не шучу.

Такое впору увидеть в особняке «Плейбоя», а не в Волчьем особняке. Но этим двум злобным козам, Таре и Кайли, и начинающей актрисе Джастине, кажется, это понравилось. Особенно Джастине. Та, кажется, изменила своей мечте сняться в мыльной опере и вместо этого задумала блистать в… э-э-э… более взрослом кино.

Карли подгоняет меня жестом.

– А еще он такой… такой… – Я больше не могу притворяться; улыбка меркнет, я сутулюсь.

– Снято, – кричит Карли.

– Извини, – говорю я. – Я просто стесняюсь. – Я не вру, хотя у меня свои причины стесняться, отличные от тех, которые могли бы быть у волчицы Эбби. Смотрю на Джека и вижу, что тот хмурится сильнее. «Уходи, Джек», – мысленно приказываю я ему. К сожалению, я не умею влиять на других людей через мысленные волны, иначе давно бы сделала так, чтобы Джек в меня влюбился и увез прочь из этого дурдома.

Джек так и стоит на месте: челюсть стиснута, глаза как ледышки. Он как солнечное затмение – хочется на него посмотреть, а опасно. «Не смотри, Эбби, не смотри!» – приказываю я себе. Слишком поздно; я уже получила ожог эмоциональной сетчатки.

Впрочем, выражение лица Карли ничуть не лучше: та сжала губы и натянуто улыбается.

– А ты попробуй в нескольких словах описать, какие чувства у тебя вызывает Дэниел, – предлагает она.

Ха! Запросто. Злость. Раздражение. Скука. Легкое отвращение… И сильное раздражение. «Брось, Эбби, ты сможешь. Ты же профессиональный сочинитель», – подбадривает меня внутренний голос.

– Хорошо, – я сажусь ровно. Карли улыбается, в этот раз искренне, хотя, скорее всего, от облегчения. Сегодня я снимаюсь последней; ей наверняка не терпится скорее закончить и пойти домой.

– Мотор. Когда будешь готова, Эбби, – командует она.

– Рядом с Дэниелом я чувствую себя особенной, – я стараюсь говорить как можно более убедительно и робко пожимаю плечами для пущей правдоподобности.

– Снято. Идеально, Эбби, спасибо. – Она начинает собираться, а я снимаю микрофон. Краем глаза вижу Джека; тот уходит во флигель.

– Эбби! Иди к нам! – зовет Каз. Они с Беккой и Джастиной ждут меня в патио; мы хотели поиграть в карты, хотя у Каз любая невинная игра превращается в «кто больше выпьет».

– Иду! Только в туалет забегу.

– Брр, Эбс! – отвечает Бекка. Узнав, как меня называет Лиза, Бекка теперь только так меня и зовет. Мне нравится это прозвище – Эбс – и когда она меня так называет, я немного меньше скучаю по Лизе.

– Извини, – бросаю я через плечо. Я вхожу в особняк и вижу Элизабет, которая сидит на одном из этих дурацких длинных диванов: их, видимо, заказывают специально для шоу независимо от того, на каком континенте ведутся съемки. Она читает книгу, подобрав под себя ноги. Подхожу к ней и присаживаюсь на край дивана.

– Привет. – Она дочитывает до конца строчки, поднимает голову и смотрит на меня. – Мы будем играть в карты в патио, хочешь присоединиться?

Она выглядывает в окно, видит собравшихся в саду, хмурится и утыкается в книгу.

– Я лучше почитаю, – говорит она.

Я подозревала, что она так скажет. С последнего ритуала вручения брошек, когда она призналась, что целовалась с Дэниелом, она старалась не сталкиваться с Беккой и отчасти начала избегать и нас с Каз. Вчера она вошла в гостиную и, увидев Бекку, развернулась на месте и вышла.

– Даже не знаю, как с ней помириться, – сказала Бекка потом, когда мы были уже в нашей комнате. – Мне нравится Элизабет, но… мне было так тяжело слушать, как она вчера говорила о Дэниеле. Ох, как неприятно! Может, и не надо пытаться с ней помириться, Эбс?

Хороший вопрос. Я понимаю, что Бекка чувствует себя ужасно, но не знаю, чем ей помочь, и сейчас, уговаривая Элизабет к нам присоединиться, даже не уверена, правильно ли это. Мне очень не по себе оттого, что между ними разлад, и Бекке тоже, но ведь это соревнование. Чего я ожидала? Что мы все станем лучшими подругами, и когда всех по очереди начнут исключать и отправлять по домам, другие просто весело будут продолжать как ни в чем ни бывало?

– Ты уверена? – спрашиваю я Элизабет.

Та кладет книгу и смотрит на меня взглядом строгой учительницы. Я прежде ее такой не видела.

– Уверена, Эбби.

В этот момент на пороге возникает Гордо; за ним по пятам следуют Гарри и Тим, последний несет на плече камеру.

– Дамы! – кричит он. – Подойдите-ка сюда.

Это неожиданно: мы-то думали, что на сегодня съемки закончились. Девочки, собравшиеся играть в карты, заходят в дом; другие волчицы тоже стекаются в гостиную из кухни и своих комнат. У кого-то глаза горят от предвкушения, другие (как я) выглядят настороженными. Когда Гордо приходит без предупреждения, он обычно делает какое-то объявление, например, о свидании один на один.

Камера скользит по фигуркам собравшихся волчиц, и я замечаю, как те почти комично приосаниваются: расправляют плечи, втягивают животы, поднимают подбородки и поворачиваются к камере своей «рабочей» стороной. Я сама не пытаюсь скрыть раздражения, ведь я хотела поиграть с девчонками в карты. Вырежут ли Гарри с Джеком мое хмурое лицо, когда будут монтировать следующую серию?

– Итак, дамы, вы, наверно, думаете, зачем я здесь. – Краем глаза вижу, как Дафна убирает за ухо выбившуюся прядь волос. Волосы у нее светлые и подстрижены коротко и ровно, как по линейке. «Выпендрежница», – комментирую я про себя. Гордо достает из внутреннего кармана куртки глянцевый конверт и показывает нам. – В этом конверте – имена трех дамочек, которым невероятно повезло. – Последние два слова он растягивает так, будто ему платят посекундно. И не знаю, как у него это получается, но всякий раз, когда он произносит «дамочки», это звучит ужасно непристойно. Да-а-а-мо-ч-чки. Бр-р.

– Завтра эти три волчицы отправятся на особое свидание с Дэниелом на… – Гордо сегодня в ударе и оттягивает интригу, будто объявляет лауреатку премии Британской киноакадемии в категории «Лучшая актриса сериала». – … на винную дегустацию в долину Хантер-Вэлли! – О, звучит заманчиво. Впервые с начала съемок надеюсь, что в конверте у Гордо есть и мое имя.

– Кто же эти счастливицы? – Он машет конвертом, как фокусник на детском дне рождения. Кто-то, возможно, Гарри, а может, даже Джек, явно шепнул Гордо на ушко, чтобы тот был повеселее. Теперь он читает свои строчки значительно бодрее. Гордо-фокусник нравится мне гораздо больше Гордо – распорядителя похорон, и я делаю мысленную заметку: не забыть упомянуть об этом в следующем обзоре Анастасии.

Гордо рвет конверт и достает плотную карточку, читает и обводит взглядом собравшихся.

– Дафна-а-а-а… – Снежная королева самодовольно поводит плечами. – Бекка-а-а… – Бекка стоит за моей спиной, прислонившись к высокой стеклянной двери от пола до потолка, и когда я смотрю на нее, она подмигивает и широко улыбается. Я оборачиваюсь, надеясь, что последнее имя – мое. – И-и-и-и… Эбби-и-и-и! – провозглашает Гордо. Ура!

Бекка сжимает мою руку.

– Эбс, это будет потрясающе, – шепчет она мне на ухо, и я улыбаюсь. Я в Австралии и завтра еду с подругой в винный край! Как приятно хотя бы на минутку притвориться, что за этим больше ничего не стоит.

– Ох, блин, ну что за хрень опять, – ругается Тара и угрюмо уходит наверх. Гордо гримасничает в камеру, но о нем вскоре все забывают: Кайли начинает говорить, и Тим поворачивается к ней.

– Тоже мне радость, – говорит она. – Я сто раз была в Хантер-Вэлли. Ничего особенного.

– Тогда зачем ты ездила туда сто раз? – тихо спрашивает Бекка, и я едва не прыскаю.

– Виноградники Баросса намного лучше, – добавляет Кайли, хотя непонятно, к кому она обращается: никто ее не слушает.

Тим кивает Гарри, показывая, что снял все, что нужно, а я невольно задаюсь вопросом, догадывается ли Кайли, что играет роль злодейки, которую ей и уготовили. Или в реальной жизни она ведет себя так же мерзко, как на шоу?

– Все, снято, – объявляет Гарри.

– На этот раз правда все? – уточняю я. – Больше никаких сюрпризов? Кайли Миноуг не придет утром и не нажарит нам блинчиков?

– Ха! – усмехается Бекка.

– Нет-нет, это все, – смеется Гарри. – Отдыхайте, девочки. Гордо, пойдем, приятель.

Прежде чем уйти, Гордо тщетно пытается склеить Дафну. На что он надеется? Неужели думает, что если Дэниел не выберет Дафну, та бросится в его объятия? Он уходит, грозя ей пальцем и подмигивая. У Дафны такое лицо, будто она откусила лимон, и даже мне ее жалко. Она окидывает взглядом комнату в поисках поддержки, смотрит на меня, и я морщу нос и корчу гримасу. Любая, кому пришлось тесно пообщаться с этим слизняком, заслуживает сочувствия. Но Дафна в ужасе отводит взгляд, вскакивает с дивана и уходит наверх.

«Ну извини, Дафна! – хочется крикнуть ей вслед. – Прости, что посочувствовала тебе!» Видимо, проявив к ней каплю доброты, я умудрилась ее обидеть. Что ж, больше не стану.

Другие волчицы разошлись по особняку; Бекка и моя компания вернулись в патио. В гостиной осталась лишь Элизабет: сидит, уткнувшись в книжку, и кусает губу так остервенело, будто хочет совсем ее сгрызть.

– Эбс, ну иди уже! Каз раздала, – кричит Бекка. Надеюсь, карты меня отвлекут. Надоела эта драма.

– Иду, – кричу я, – только в туалет схожу!

Что ж, такого я не ожидала.

Не знаю, на что я рассчитывала, отправляясь на виноградники в такой компании, особенно учитывая, что мне известно, что нас троих прочат в невесты, но тот, кто спланировал это свидание, – настоящий садист. Надеюсь, это была Роберта или даже Гарри. Не хочется думать, что Джек имеет к этому отношение.

День начался идеально. Мы приехали на виноградник в двух минивэнах; Тим втиснулся между нами на заднее сиденье, чтобы снять, как мы охаем и ахаем, проезжая по мосту Сидней-Харбор (и это было на самом деле очень волнительно). Остальная съемочная группа, в том числе Гарри и Джек, следовали по пятам со съемочным оборудованием.

Большой город остался позади, и мы направились на северо-запад в Хантер-Вэлли; мелькающие за окном пейзажи вызвали еще больший восторг. И неудивительно: перед нами раскинулись пологие зеленые холмы с ровными рядками виноградников и эвкалиптовыми аллеями. Мы даже увидели стаю кенгуру на поле. Водитель сказал, что стаи кенгуру в Австралии называют «шайками кенгуру». Они совсем нас не испугались, лишь ненадолго подняли головы и продолжили жевать траву, как коровы.

Хотя мне пришлось ехать в одной машине с Дэниелом и Дафной, которая до сих пор даже не смотрит на меня и уж тем более со мной не разговаривает, я решила, что день начался хорошо. Вскоре мы прибыли на место назначения – маленькую винодельню, где нас проводили в дегустационный зал, закрытый для других посетителей на время съемок. И я-то думала, что мы будем дегустировать вино, но…

Как я ошиблась! Пока съемочная группа расставляла оборудование, Гарри и Джек отвели нас в сторону и объяснили, как будут вестись съемки. Сначала нам предстояло отснять «время наедине» с Дэниелом: я по глупости своей этого не предусмотрела и, стоит ли говорить, пришла в ужас. Только после мини-свиданий нам разрешат попробовать вино. Таким образом я выяснила, что мне предстоит провести миллион лет наедине с Дафной и даже без вина! Садизм, одно слово.

– А что за «время наедине»? – спрашивает Бекка. Отличный вопрос, Бекка. Я даже не подумала спросить. Думаю, они захотят заснять, как мы прогуливаемся среди виноградников и с томлением смотрим друг на друга. Брр. Что бы там Роберта ни возомнила о нашей «особой химии», всех моих актерских способностей не хватит, чтобы смотреть на Дэниела с томлением. Думаю, даже Кейт Уинслет не справилась бы с такой актерской задачей.

Глаза Гарри между тем горят от предвкушения.

– Короче, ребята, слушайте. Вас ждет экстрим.

– Ха! – восклицает Дэниел и потирает руки. Он, кажется, рад, но, взглянув на Дафну, я понимаю, что она, как и я, в ужасе. Святые небеса, мы с Дафной в кои-то веки в чем-то согласны! Не будь мы заклятыми врагами, я бы показала ей поднятый вверх большой палец или воскликнула «я с тобой, сестра»! Или что-то подобное.

– Прости, а что ты имеешь в виду под «экстримом»? – спрашивает Дафна и смотрит на Гарри подозрительно. Еще один превосходный вопрос; у меня голова кругом, стоит лишь представить всевозможные экстремальные занятия, которые они нам уготовили. По крайней мере, это объясняет, почему нам не дали вина.

Я смотрю на Джека; тот проводит рукой по подбородку, и по одному этому простому жесту я понимаю, что этот поворот – задумка Гарри. Скажу больше, по тому, как он смотрит на Гарри, я догадываюсь, что он пытался отговорить его от этой затеи.

– Мы не одеты для экстрима, – говорит Бекка: на ней платье в цветочек длиной в пол.

– Ну разве что Эбби, – ехидно замечает Дафна. Я смотрю на ее льняные брюки-палаццо и стильный топ с зигзагообразным рисунком, а потом на свой наряд. Я выгляжу совершенно нормально, что бы там Дафна ни говорила. На мне джинсы с удачной посадкой, в которых попа не толстая, и струящаяся шелковая блузка.

– Девочки, ну когда я вас подводил? – спрашивает Гарри и широко улыбается. – Мы обо всем позаботились. – Он подает сигнал члену съемочной группы, тот выбегает и ставит нам под ноги пакеты.

– Итак, Бекка, тебя ждет занятие абсейлингом[8]… – Бекка улыбается и взволнованно переглядывается с Дэниелом. Бекка, кажется, считает, что спуск со скалы – это весело, но как по мне, нет ничего хуже, чем разбиться насмерть, потому что по глупости решила повиснуть на отвесном утесе на тонкой веревочке!

– Дафна, вы с Дэниелом поедете кататься на внедорожниках… – Вот это намного лучше. – Эбби, а тебя ждет конное свидание. – Гарри, кажется, собой доволен, но я в ужасе. Это еще хуже, чем остаться наедине сначала с Дафной, а потом с Дэниелом.

– Класс! – восклицает Дэниел. Да, Дэниел, радуйся. Ты-то весь день будешь веселиться, а мне придется сделать то, чего я боюсь больше всего на свете, даже больше абсейлинга!

А может, не придется? «Думай, Эбби, думай!» – кричит мой мозг.

Я стою, не в силах пошевелиться от страха, и смотрю, как вокруг все начинают суетиться. Дафна, Дэниел и Бекка роются в своих пакетах. – Гарри, а кто первый пойдет? – спрашивает Дафна. – Мне сейчас переодеваться или…?

– Ах да. Первыми идут Бекка и Дэниел.

Дафна пожимает плечами; у нее ужасно скучающий вид (и, наверно, ей действительно скучно). Она подходит к одному из столиков, садится, разглядывает свои кутикулы, а Бекка и Дэниел уходят в туалет переодеваться.

«Эбби, ну сделай же что-нибудь!»

– Эм-м, Гарри, можно тебя на пару слов?

Я жестом показываю, чтобы он отошел со мной в сторонку, и подхожу к деревянным полкам, где выставлены разные товары: от ремесленных крекеров и варенья из айвы до подставок под кружки с рисунками разных сортов винограда.

– Да, Эбби, в чем дело? – спрашивает он.

– Я просто хотела спросить… а можно мне что-то другое выбрать? Что угодно. Я даже на абсейлинг готова, – говорю я и тут же сожалею о своих словах.

– Ну… ох… ты не можешь заняться абсейлингом, Эбби, извини. Это не предусмотрено твоей страховкой.

– А как же Бекка?

– Она австралийка, поэтому… – Не хочу вдаваться в подробности, почему австралийцам можно заниматься более опасными видами спорта, и решаю не развивать эту тему.

– Так может, я покатаюсь на джипах?

– Прости, Эбби, я, конечно, могу спросить у Дафны, согласна ли она поменяться, но у тебя же в досье написано… Ты разве не опытная наездница?

– Это же не я, – с досадой и отчаянием отвечаю я. Но это тоже не я: не нравится мне быть такой Эбби, нервной и грубой.

Подходит Джек, и мы втроем сбиваемся в кучку.

– В чем дело?

– В том, что волчица Эбби умеет кататься на лошади, а настоящая Эбби до смерти боится лошадей, – шепотом отвечаю я.

– А-а-а, – говорит Гарри, – понял.

– Прости, Эбби, я не знал, – произносит Джек.

– Ты и не мог знать. Погоди, – я прищуриваюсь и смотрю на Джека, – ты знал?

– Клянусь, Эбби, я понятия не имел.

– Но разве не ты написал легенду для волчицы Эбби?

– Нет. Роберта написала.

– Скоро уже? – зовет Дэниел из дегустационного зала. Он переоделся; на нем светло-коричневые чиносы, обтягивающая темно-синяя футболка и крепкие походные ботинки. И пусть он козел, но в повседневной одежде выглядит, в общем, довольно неплохо. Он замечает, что я его разглядываю, и самодовольно задирает подбородок, как Джоуи из «Друзей». «Привет, как поживаешь?»[9] – звучит голос Джоуи в моей голове, и я улыбаюсь, хотя этот индюк меня, конечно, жутко бесит.

– Сейчас, дружище, минутку, – кричит Гарри и снова поворачивается ко мне. – Давай я спрошу Дафну, не хочет ли она с тобой поменяться.

– Будь добр, спроси, пожалуйста, – с облегчением отвечаю я.

Гарри подбегает к Дафне, и я наблюдаю за их разговором, кусая нижнюю губу. Лиза говорила, что меня вряд ли заставят кататься на лошади, а если и да, надо просто сказать Джеку, что я боюсь лошадей. Теперь не Джек спасает меня от погибели, а Гарри, но ладно уж, главное, чтобы кто-нибудь спас.

– Еще чего! Я лучше буду трястись по ухабам, чем влезу на лошадь, – фыркает Дафна.

Значит, она со мной меняться не хочет. Гарри что-то бормочет ей на ухо.

– Что ж, очень жаль, надо было упомянуть это в анкете.

– Ну да. Теперь Дафна знает, что я боюсь лошадей, и все равно не хочет со мной поменяться. А я, дурочка, на миг поверила, что она способна думать не только о себе.

Теперь я испытываю не облегчение, а страх, от которого сжимается нутро и подгибаются колени.

– Эбби, прости, – тихо говорит мне Джек. – Мы просто быстро отснимем пару кадров верхом на лошади и на этом все, договорились?

Я поворачиваюсь к Джеку и вижу в его глазах искреннюю тревогу.

– Спасибо, – сдавленным голосом отвечаю я и киваю.

Он треплет меня по плечу и уходит, а я остаюсь стоять рядом с вареньем из айвы и подставками под кружки.

И хотя у меня трясутся поджилки, я вдруг понимаю, что мы с Джеком впервые поговорили по-дружески с той нашей ссоры.

Теперь осталось пережить этот день, а дальше я уж попытаюсь все наладить.