Мы стоим на пирсе и собираемся на групповое свидание на роскошной яхте. Нас шестеро, по три из каждого «лагеря» – да, мы распределились на лагеря, потому что между британками и «австралийскими курочками» разыгралась не совсем дружеская конкуренция.

Со мной Бекка, Кайли, Дафна, Каз и Элизабет. Когда Гордо объявил список тех, кто отправится на групповое свидание, было много капризов и топанья ногами. Тара, злодейка из Ист-Энда, совсем не стеснялась в выражениях.

– Фигня какая-то, – прорычала она, вышла из гостиной, и через несколько секунд мы услышали, как грохнула дверь ее комнаты.

По телевизору никогда не показывают, как расстраиваются волчицы, когда выбирают не их. На публику они хлопают и фальшиво радуются: «Ах, дорогая, как здорово! Повеселись там!» В «реальном» телевидении столько фальши: об этом определенно надо упомянуть в моей разоблачительной статье.

Дафна стоит на пирсе и хмурится, глядя на яхту. Видимо, наша британская аристократка не привыкла кататься на таких маленьких яхтах. На своем коротком веку она небось каких только яхт не повидала. Поскольку она «проводит лето в Монте-Карло, ну вы поняли» (люди, которые, как она, купаются в деньгах, непременно проводят лето не дома, а зиму где-то еще). Полагаю, в скором времени мы услышим от нее что-то вроде: «Гордо, а где вертолетная площадка?»

Джек и Гарри, к моему недовольству, не включают в чистовой монтаж ее снобское кривляние. По настоянию Роберты Дафна остается главной претенденткой на роль невесты, поэтому зрители должны ей симпатизировать, считая ее подходящим выбором для Дэниела.

Ах, малыш Дэнни, ах ты маленький…

– Все на борт, дамочки! – кричит Дэнни с палубы. Камера разворачивается в мою сторону, и я широко улыбаюсь. А внутри съеживаюсь. «Все на борт, дамочки?» Он сам это придумал или ему Гордо посоветовал?

– Готовы провести прекрасный денек в Сиднейской бухте? – спрашивает он.

Мы все шестеро киваем, как китайские болванчики. Лишь Дафна кивает с достоинством, как и полагается настоящей леди. А Каз – противоположность настоящей леди – кричит:

– Да готовы мы, готовы! А теперь, может, поедем или будем дальше здесь болтаться, как тряпки на веревке?

Улыбка на миг стирается с лица Дэниела; интересно, попадет ли это на камеру? Каз – глоток свежего воздуха в Волчьем особняке, с каждым днем она нравится мне все больше и больше. Если Дэниел снизойдет до нее и выберет в невесты, она хоть научит его не быть таким претенциозным ослом. Хотя вряд ли: я видела вырезанные кадры, на которых он отзывался о ней как о «плебейке», несмотря на то, что у нее диплом инженера-строителя.

– Ну тогда айда на борт, матросы! – Дэниел сопровождает эту абсурдную фразу призывным жестом, и я невольно прыскаю. Бекка косится на меня, и я пытаюсь сделать вид, что закашлялась. Уловка старая, как мир, но Бекку не проведешь: она подозрительно прищуривается. Мы встаем в очередь и заходим на яхту по мосткам. Дэниел «помогает» сделать последний шаг: берет каждую из нас за ручку и целует в щечку.

Я иду последней, и когда он наклоняется и целует меня в щеку, меня окутывает облако его одеколона. Густой пряный запах слишком тяжел для десяти утра.

– Эбби, можно тебя на минутку? – шепчет он мне на ухо.

– Снято! – кричит Гарри. – Простите, ребята, звук плохо записался. Бекка, вам с Эбби придется еще раз пройти по мосткам… можно от середины и вверх. Дэниел, говори погромче.

Мы с Беккой спускаемся по мосткам и ждем команды. Она поворачивается ко мне.

– Я зубы помадой не испачкала? – спрашивает она и показывает зубы.

– Нет, все хорошо, – отвечаю я.

– Спасибо. Все время кусаю губу. Нервная привычка, – говорит она.

– Волчицы, приготовьтесь, – объявляет Гарри. – Мотор!

Мы с Беккой второй раз заходим на яхту, и в этот раз Дэниел просит остаться со мной наедине на минутку так громко, будто кричит через площадь, где полно народу. Я чуть не вздрагиваю, но все же сдерживаюсь: еще не хватало в третий раз это снимать.

– Снято! Все получилось, – говорит Гарри. – Всем спасибо. Дальше снимаем на кормовой палубе: жду всех волчиц, кроме Эбби. Эбби, Дэниел, пройдемте на верхнюю палубу.

Поскольку мне первой из всех выпало время наедине с Дэниелом – мини-свидание на групповом свидании, – я, естественно, стану мишенью для девчонок. Несомненно, язва Кайли скажет мне какую-нибудь гадость. Бекка тоже может расстроиться. К моему разочарованию, она симпатизирует Дэниелу, хотя я не понимаю почему. И в жизни, и на экране он разговаривает с ней снисходительно, будто она не самая умная из присутствующих. Уверена, он относится к ней предвзято из-за внешности. Ведь она могла бы бросить учебу на аналитика данных и пойти работать моделью в Милане. А Дэниел, видимо, просто не способен совместить в уме эти два факта: что девушка может быть одновременно умной и красивой.

Вслед за Гарри и Дэниелом поднимаюсь по узкой крутой лестнице на верхнюю палубу и вижу Джека. Тот разговаривает с женщиной – видимо, с капитаном яхты: полагаю, это она, так как на ней белоснежная отглаженная и накрахмаленная форма, эполеты на плечах и капитанская фуражка. Проходя мимо меня, она улыбается и спускается по лестнице, наверно, чтобы вывести судно в лазурные воды Сиднейской бухты.

– Мы готовим сцену, – говорит Джек и показывает место, куда мы должны сесть. Декоратор наносит последние штрихи. Взбивает подушку и кладет рядом с остальными подушками, окидывает сцену критичным взглядом, кивает Джеку и Гарри и уходит.

Гарри выходит вперед, но я неотрывно смотрю на Джека. Тот отошел в сторону и стоит, облокотившись на перила, как обычно, растрепанный и неотразимый, черт его дери. Сегодня на нем футболка без надписи, но с глубоким треугольным вырезом. Я разглядываю этот вырез, и тут гудит рожок и яхта отправляется в путь.

– Окей, – говорит Гарри, привлекая мое внимание. – Это ваше первое свидание один на один…

У меня подкашиваются коленки. Вчера вечером меня предупредили, что нас с Дэниелом ждет тет-а-тет, и я на всякий случай повторила биографию волчицы Эбби. Хотя, упоминая о предстоящих съемках, Джек использовал слово «разговор», а не «тет-а-тет». Большинство свиданий один на один на шоу заканчиваются обязательным поцелуем, а чего мне совсем не хочется, так это целоваться с Дэниелом, особенно в присутствии Джека. Может, мне повезет и я задохнусь от запаха одеколона Дэниела прежде, чем он меня поцелует? Уж лучше прокатиться на австралийской скорой, чем поцеловаться с этим Одиноким Волчком.

Гарри продолжает:

– Спрашивайте, о чем обычно спрашивают, когда хотят узнать друг друга… где родился, вырос, о чем мечтаешь, что нравится и так далее. И обязательно скажите «какой прекрасный вид».

– Любой каприз за ваши деньги, господин режиссер, – отвечает Дэниел, и меня начинает воротить от него еще больше.

Мы садимся на подушки. Я делаю вид, что поправляю шорты, а сама отодвигаюсь подальше от Дэниела, который уселся практически мне на колени. Гарри кричит «мотор!» и машет стюарду, который заходит в кадр и наливает нам шампанского. Время десять утра. У меня еще не переварились съеденные на завтрак батончики-мюсли – точнее, то, что в Австралии продают под видом батончиков-мюсли, – а теперь я должна пить шампанское и любезничать с этим индюком-банкиром. От всех этих мыслей меня начинает подташнивать, а может, виной тому яхта, покачивающаяся на волнах в бухте.

– Итак, Эбби, – говорит Дэниел и смотрит мне в глаза вроде бы с глубоким интересом, – расскажи о себе?

О господи. Не знала бы, подумала, что мы снимаем мыльную оперу, американскую, где герои долго молчат и пристально друг на друга смотрят.

– О себе? – Хороший вопрос, Дэниел. Я в панике осознаю, что все, что я знала о волчице Эбби, просто стерлось из моей головы, как в страшных снах, когда приходишь на экзамен и понимаешь, что забыла все, что учила.

– Ну да, – отвечает он и придвигается ближе. Не может быть, чтобы я ему нравилась: я для него слишком обычная. Что за игру он затеял? – Расскажи мне все. Что отличает тебя от других?

Мой мозг наконец просыпается, и на меня снисходит волна покоя. Я перевоплощаюсь в волчицу Эбби.

– Да нечего рассказывать, на самом деле, – отвечаю я. – Детство у меня было самое обычное, как у всех… все детство за мной ухаживала одна няня, няня Уорд. Дальше школа, колледж, свободный год… – я стараюсь говорить небрежно, чтобы мое вранье казалось правдоподобным, – …университет, факультет международного права, работа… Вот, пожалуй, и все.

По легенде, волчица Эбби находится примерно на одной ступени социальной лестницы с Дэниелом. Тот ободряюще кивает.

– А твой акцент? – спрашивает он. – Никак не пойму, откуда ты.

Упс!

Пора применить мою коронную уловку – отвлечение внимания. С момента приезда в Волчий особняк я достигла в этом настоящих высот.

– О, не трать время на догадки. Я специально старалась выработать такое произношение, чтобы никто не догадался, откуда я. Из какого региона и даже страны. – Не знаю, откуда я взяла эту чушь, но я загадочно улыбаюсь и делаю глоток шампанского в подтверждение своих слов.

– Но чем ты за…

– Чем я занимаюсь? – я не даю ему договорить. – Боюсь, это секретная информация. Придется поверить мне на слово.

Я слегка приукрасила свою историю: на бумаге волчица Эбби числится как «госслужащая». Но я вдруг вспоминаю, что сказала Лиза. Что она будет моим консультантом и поможет вжиться в роль девушки из аристократической семьи. Однако до этого самого момента мне не приходило в голову, что, в общем-то, можно просто притвориться Лизой. Ведь волчица Эбби, по сути, и есть Лиза! Как только до меня это доходит, я понимаю, что смогу вполне убедительно играть эту роль в течение последующих семи недель. Всего-то нужно изображать свою лучшую подругу.

Кажется, теперь Дэниел смотрит на меня с уважением.

– А ты интересная девушка, – загадочно говорит он.

– В каком смысле?

– Ну, во-первых, ты не выпендриваешься и не красуешься, как другие волчицы. – Это он верно подметил. С тех пор, как мы поселились в особняке, я только и наблюдаю, что сплошной выпендреж на камеру. Стоит Гарри отдать команду «мотор!», как девушки встают в позы, стараясь выглядеть как можно более привлекательно. А я даже не знаю, какая сторона у меня «рабочая». Даже моя милая Бекка склонна покрасоваться перед камерой, но я не могу согласиться с Дэниелом: это прозвучит как выпад в сторону девчонок.

– Просто ситуация располагает. Все хотят показать себя в лучшем свете.

Молодец, дипломатично высказалась.

– Возможно, но тебе, кажется, нет дела до того, как ты выглядишь.

Ой. Ну знаешь, Дэниел, это уже слишком. Должно быть, мои мысли отражаются на лице: Дэниел начинает оправдываться, и это выглядит комично.

– Нет, прости, я не имел в виду, что ты непривлекательна, нет… Ты очень, очень привлекательна.

Это он загнул.

– Просто твоя красота… она такая естественная.

Хмм. Определенно индюк.

– Как у Каз? – спрашиваю я и делаю глоток шампанского.

– Что? – Он хмурится.

– Каз – красотка от природы. Роскошные рыжие волосы, улыбка… Она прелесть, как думаешь?

Он начинает ерзать, и, надо сказать, волчице Эбби очень по душе эта перемена динамики.

– Э-э-э… да, конечно, – отвечает он, хотя очевидно, что он так не считает. Ну и сам виноват. Каз чудесная. Тем не менее я снисходительно улыбаюсь Дэниелу и засчитываю себе очко.

Мы подходим к той части сцены, когда я должна спросить что-то про него.

– А ты всегда мечтал быть банкиром? – спрашиваю я и округляю глаза, изображая заинтересованность. Глотаю шампанского и смотрю на него поверх кромки бокала.

Он пожимает плечами, и на миг маска спадает, и я вижу за ней настоящего Дэниела. Потом он снова притворно улыбается, и этот человек исчезает.

– Это семейный бизнес, сама знаешь – профессия, можно сказать, передается по наследству. Лет с семи я всем твердил, что стану банкиром, как отец. Сейчас, конечно, инвестиции куда более запутанная сфера, чем во времена моего отца. Но тебе ни к чему знать о таких скучных вещах, – заключает он.

На самом деле он имеет в виду «ты все равно ничего не поймешь», но я чувствую, что за тренированным обаянием Дэниела скрывается грусть, и невольно начинаю ему сопереживать. И в этот самый момент он тянется ко мне и пытается меня поцеловать. Я вовремя отворачиваюсь, и он целует меня в щеку.

– Да не пугайся ты так, – насмешливо говорит он. – Я же сказал: ты хорошенькая, ты меня заинтересовала. Естественно, я хочу тебя поцеловать.

Должно быть, лицо у меня чернее тучи, потому что он смеется, нет, ржет во все горло, дерзко и надо мной, вот козел. В этот момент мое сочувствие к нему испаряется.

– Знаешь, я смотрела все сезоны «Одинокого волка», ни одного не пропустила… – говорю я, подбираясь опасно близко к правде.

– Серьезно? – Он откидывается на подушки, кладет щиколотку на колено и болтает стопой. Классическая «сильная» поза: я, видимо, провоцирую в нем неуверенность.

– Да, и есть один момент, который всегда не давал мне покоя… – Вообще-то, не один – Анастасия тому свидетель, – но сейчас я волчица Эбби, и она сама решила участвовать в шоу, так что пусть пока будет один. – С чего это Волк так скоро бросается целовать всех участниц? Если ты разбрасываешься поцелуями, как королева красоты на параде, стоит ли принимать тебя всерьез? Тебя и это так называемое свидание?

Он хмурится, но я не пойму, в чем причина: то ли всерьез задумался над тем, что я сказала, то ли недоволен, так как не привык, что его отчитывают.

– Первый поцелуй должен быть значимым, Дэниел. Обе стороны должны ждать его с нетерпением и испытывать приятное напряжение, которое накапливается и разряжается лишь в тот момент, когда смыкаются губы… Только тогда поцелуй объединяет, и кажется, что все встает на свои места.

Хмурое выражение на его лице сменяется чем-то другим: кажется, он заинтригован.

– С поцелуями не стоит торопиться, не стоит целоваться необдуманно или бросаться ими, будто они ничего не значат, – завершаю я свою маленькую лекцию. И закончив, вдруг понимаю, что говорила от лица Эбби. Эбби настоящей, а не вымышленного персонажа, придуманного продюсером и записанного на бумаге.

Дэниел опускает ногу и наклоняется вперед, снова глядя мне в глаза.

– А ты романтик, – говорит он.

– Видимо, да. – Я делаю глоток шампанского, чтобы было чем себя занять.

– Ты такая необычная, – добавляет он, и его глаза выискивают что-то в моем лице, будто оно хранит тайны вселенной.

Я хочу похвалить себя за то, что нашла способ уклониться от поцелуя, но тут на лестнице возникает Кайли, упирается руками в бедра и кричит:

– А когда моя очередь?

Неясно, послали ли ее сюда или она пришла сама; если последнее – что ж, Кайли, неплохая импровизация!

Гарри молча подает ей знак, чтобы она вошла в кадр. Кайли подходит, встает рядом с нами и злобно зыркает на меня.

– Ну что? Теперь можно мне поговорить с Дэниелом? – спрашивает она почему-то у меня. – Наедине! – добавляет она, будто это и так неясно.

Наконец у меня появился повод уйти! Спасибо, Кайли, ужасная ты женщина.

– Конечно! Он твой. – Я вскакиваю с места и тут же понимаю, что, пожалуй, не должна так радоваться возможности уйти. Тогда, чтобы подлить масла в огонь, я наклоняюсь и целую Дэниела в щеку, рискуя задохнуться от назойливого запаха его одеколона. Он поистине удушающий.

– До следующего раза, – говорю я как будто ему на ухо, но очень громко, чтобы все услышали. Он смотрит на меня, округлив глаза и улыбаясь, а Кайли фыркает. Ох, черт, я же забыла сказать «какой прекрасный вид», как Гарри просил! – Какой прекрасный вид! – восклицаю я перед тем, как уйти, и развожу руками. Смотрю на Гарри, и тот качает головой – видимо, мою реплику потом вырежут.

Подхожу к лестнице, и прежде чем спуститься, бросаю взгляд на Джека. Тот смотрит на меня и хмурится. Я не знаю, что и думать; поднимаю руку и машу ему: «привет». Он машет мне в ответ, но продолжает хмуриться. Наверно, ему тоже не понравилось, что я забыла сказать про вид. Он складывает руки на груди и отправляется наблюдать за сценой между Кайли и Дэниелом. Спускаясь по лестнице, слышу за спиной ее гортанный смех.

«А ты романтик», – сказал Дэниел.

Наверно, так и есть. Вот только толку от этого никакого.

Прежде чем выйти на кормовую палубу к остальным, останавливаюсь у ограждения в боковой части яхты и подставляю лицо солнцу, вдыхая свежий воздух полной грудью. Воздух пропитан солью и слабым ароматом эвкалипта. Яхта курсирует недалеко от берега и идет, как мне кажется, довольно медленно, хотя я первый раз на яхте и мне не с чем сравнить.

Мы проплываем мимо самых красивых домов, которые мне только приходилось видеть. Я любуюсь панорамой берега. Некоторые дома целиком сделаны из стекла, как наш, с острыми гранями, другие напоминают приземистые бетонные прямоугольники, а есть и особняки в более традиционном стиле, например, псевдотюдоровском или в стиле тосканской виллы. Последние на этом отрезке побережья встречаются особенно часто.

– Красиво, правда?

Джек.

По правде говоря, я надеялась, что он пойдет меня искать. Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.

– Ты про яхту?

– Про Сидней, – отвечает он. – Яхта тоже хороша, но я имел в виду город.

Я оглядываюсь на проносящийся мимо берег. – Да. Но в Сиднее же есть и бедные кварталы?

Он тихо усмехается.

– Конечно, есть обычные кварталы, как везде, но все же… Знаешь, когда я прилетаю домой, особенно из-за границы, я всегда испытываю такую радость, будто сам город ждет моего возвращения и приветствует меня.

Я снова поворачиваюсь к нему. Он задумчиво смотрит вдаль.

– А ты любишь Лондон? – спрашивает он и смотрит мне в глаза.

– Сам город? – Он кивает. – Да, пожалуй, люблю. С тех пор, как приехала, даже пару раз тосковала по Лондону, но не так, как ты описываешь. Там у меня мама… и для меня это дом, но сам Лондон – всего лишь город, где я живу. Я не так много раз уезжала из города, только на выходные или летом в отпуск. У тебя, наверно, все по-другому, ведь ты много путешествуешь по работе, а потом возвращаешься домой.

– Да, наверно, в этом разница. Гостиничные номера теряют всю привлекательность, когда живешь в них подолгу. Хочется одного – вернуться к себе домой.

– А где твой дом?

– Где я живу?

Я киваю.

– Недалеко от сюда. В Бронте. Примерно пять километров в ту сторону, – он указывает на высокий холм впереди.

– И тебе там нравится?

– Да, конечно. Мы с Гарри вместе живем. У нас квартира в старинном доме начала двадцатого века, но там был капитальный ремонт, так что ванная и кухня в приличном состоянии. Высокие потолки. Много света. Там здорово. А если встать на цыпочки, с балкона виден океан. «Кусочек моря», как у нас говорят. – Мы улыбаемся друг другу.

– Мне нравится.

– Да, там неплохо, – говорит он и усмехается. – Правда, Гарри ужасный неряха. Везде бросает свои вещи, и иногда мне приходится одергивать его как старшему брату. «Уберись в комнате, братишка», и все такое.

Теперь усмехаюсь я.

– Ругаетесь, чья очередь мыть посуду? – спрашиваю я.

– Постоянно. Да нет, шучу, конечно. Если я готовлю, Гарри моет посуду. Если он готовит, посуду мою я. Меняемся, в общем.

– По-честному. А ты хорошо готовишь?

– Не знаю. Спроси у Гарри, ему лучше знать.

– Обо мне говорите? – Я оборачиваюсь и вижу Гарри. Тот спускается с верхней палубы. – Надеюсь, он ничего плохого обо мне не сказал? – Он притворяется, что с подозрением смотрит на брата.

– Наоборот, только хорошее, – отвечаю я. – Джек говорит, из вас двоих ты лучше готовишь.

– С этим не поспоришь, – кивает Гарри.

– А еще ты самый скромный, – добавляю я, и Джек заходится громким смехом.

– Разве можно быть скромным, если я превзошел его и умом, и красотой? – Джек хохочет еще громче, и я понимаю, что они часто добродушно подшучивают друг над другом. – Что ж, пора возвращаться к съемкам. Эбби, ты лучше иди к остальным на кормовую палубу. Джек, надо обсудить с капитаном, где бросить якорь.

Мы расходимся, и хотя я разочарована, что не удалось дольше побыть с Джеком наедине, я все-таки кое-что узнала о его жизни в Сиднее. Когда мы познакомились в Лондоне, Джек почти сразу расположил меня к себе своей добротой, умом и участием. Но здесь, в родном городе, он в своей стихии и ведет себя более расслабленно и общительно. К сожалению, это делает его еще более неотразимым!

Но я должна сохранять холодный рассудок. Камера фиксирует почти каждый мой шаг, мне нужно следить за своими двумя альтер эго и вообще, я приехала сюда работать. Абсолютно ничто в этой ситуации к романтике не располагает. Как ни странно, ведь шоу-то романтическое.

– Вот ты где, – говорит Бекка, когда я заворачиваю за угол и выхожу на кормовую палубу. Я улавливаю легкую тревогу в ее голосе: видимо, она действительно на нервах, как говорила. Небось решила, что я все это время провела на верхней палубе с Дэниелом, пытаясь завоевать его сердце. – Я тебе место заняла, – добавляет она уже мягче и показывает на стоящий рядом шезлонг.

– Спасибо, – отвечаю я и кладу свою пляжную сумку на палубу. Нам велели взять с собой купальники, туалетные принадлежности и косметику: после обеда будут снимать, как мы прыгаем с борта яхты в море и плаваем, а потом, перед вечерним выходом, мы немного отдохнем. Джек сказал, что около шести нас будут снимать на палубе в закатном свете. День длинный, как и все другие дни на шоу, и необходимость быть готовой к съемкам в любой момент в течение дня уже начинает действовать мне на нервы.

– Ой, Эбби, да ты прямо морячка сегодня, – щебечет Дафна с соседнего с Беккой шезлонга. Я смотрю на нее, потом окидываю взглядом свой наряд: темно-синие льняные шорты, тельняшка и синие эспадрильи. Не могу понять, говорит ли она беззлобно или издевается.

– Э-э-э… спасибо, – отвечаю я и устраиваюсь на шезлонге.

Но стоит мне вытянуть ноги и принять удобное положение, как Дафна добавляет:

– Ты так буквально восприняла сегодняшнюю морскую прогулку. Это очень мило, – снисходительно произносит она. Значит, все-таки издевается. И как я могла хотя бы на минуту поверить, что она хочет сделать мне комплимент?

Достаю из пляжной сумки солнечные очки и надеваю их. Поворачиваюсь к Дафне, опускаю очки на кончик носа и пристально смотрю на нее.

– Большое спасибо, Дафна. Хотя куда мне до тебя, я бы не смогла надеть дешевый купальник из «Зары» и выглядеть на все сто, как ты. – Возвращаю очки на переносицу и смотрю, как у нее падает челюсть, а потом отворачиваюсь. Ложусь на шезлонг и через несколько секунд чувствую, как Бекка берет меня за руку и быстро пожимает мою ладонь в знак солидарности.

– Дафна, все готово для твоего свидания с Дэниелом, – кричит с верхней палубы один из членов съемочной группы. Дафна подскакивает, как чертик в табакерке, и уходит, цокая каблучками.

– Классно ты ее приложила, – хихикает Каз, расположившаяся в шезлонге напротив нас. Я пожимаю плечами. – Но это же правда. Даже я смогла распознать, что она одевается в «Заре», но не пойму, что в этом оскорбительного.

Элизабет – та тоже сидит напротив – сдвигается на край своего шезлонга и озирается, выискивая камеры. Сейчас нас никто не снимает: можно выдохнуть. На нас микрофоны, но те хоть и включены все время и приходится часто менять батарейки (утомительный ритуал, к которому я до сих пор не привыкла), нас заверили, что аудиозапись будут использовать только вместе с видео.

– Только Дафна может оскорбиться, если ей сказать, что она одевается в «Заре», – вполголоса объясняет Элизабет, наклонившись к Каз. – Намек, что ее вещи не дизайнерские, а ширпотреб.

– А, теперь поняла, – отвечает Каз. – Так ей и надо, этой выпендрежнице. Мы уже поняли, что у нее денег куры не клюют и она вся такая из себя цаца. Ее послушать, так к ней женихи королевских кровей выстраиваются в очередь.

– Из-за ее титула? – спрашивает Элизабет.

– Ну да. У ее родителей же миллионы, верно? – спрашивает Каз. – Зачем она вообще приперлась на это шоу?

– Тот же вопрос, – соглашается Бекка.

– Непохоже, что она здесь ради любви.

– Точно нет. Тех, кто приехал искать любовь, видно сразу. – Бекка переводит взгляд с меня на Каз и Элизабет. – Вот мы, например.

Элизабет торжественно кивает.

– Хотя я не уверена, что Дэниелу нужна девушка вроде меня.

– Почему ты так думаешь, Лиззи? – спрашивает Каз.

А у меня в голове сразу возникают две мысли: во-первых, Элизабет никакая не «Лиззи», это сокращение ей совсем не подходит, и, во-вторых, я согласна с ней насчет Дэниела, о чем уже размышляла. У нее доброе сердце, она очень милый человек, и я не могу представить, чтобы Дэниел ценил эту черту выше статуса, красоты или ума.

– Просто понимаете, девочки… вот ты, Каз, такая яркая. Веселая, в тебе столько жизни…

– Спасибо, – Каз широко улыбается.

– А ты, Бекка, красивая и умная, – смотрю на Бекку: та поджимает губы вместо того, чтобы вежливо поблагодарить за комплимент. – А ты, Эбби, смелая. Всегда говоришь, что другие думают.

Я и не подозревала, что так делаю – точнее, что так делает волчица Эбби. Наверно, так получается, потому что мне все равно, нравлюсь я Дэниелу или нет. Я приехала работать; вот, собственно, и все.

– А еще ты о нас заботишься, – добавляет Элизабет. – О тех, у кого самих не получается…

– Быть гадинами? Ты это хотела сказать, Лиззи? – спрашивает Каз.

Элизабет улыбается и пожимает плечами.

– Наверно. Но я не хочу никого называть гадинами.

– Вот именно поэтому у тебя не меньше шансов понравиться Дэниелу, чем у остальных, – замечаю я. – Ты прямодушная, добрая, милая. Если он выберет тебя, ему очень повезет, – говорю я и добавляю про себя вполголоса: «Еще как повезет».

Она, кажется, соглашается и, смущенно кивая, ложится на шезлонг и снова берет книгу. Судя по названию и обложке, это кровавый криминальный триллер: как знать, может, в тихом омуте черти водятся?

Каз закрывает глаза рукой.

– Я посплю, девочки. Разбудите, если начну обгорать.

– Ты очень добрая, Эбби, – тихо говорит мне Бекка. Я поворачиваюсь к ней.

– Я просто сказала правду. Элизабет в самом деле милая.

– Да, но они ведь наши соперницы. Мы все тут соперницы.

– Он правда тебе нравится? – спрашиваю я.

– Да. Он такой обаятельный. Так уверен в себе… – Я еле сдерживаюсь, чтобы не добавить «как индюк напыщенный». – Австралийские мужчины, они… другие. Большинство парней, с которыми я встречалась, очень простые, ничего их в жизни не заботит – знаешь, такие милые балбесы. С ними весело, но когда понимаешь, что над отношениями они работать не собираются, становится уже не смешно.

– Да уж. Звучит…

– Очень утомительно, – прерывает меня она.

– Представляю, – отвечаю я, хотя мне особо не с чем сравнить. Но если у меня когда-нибудь будут нормальные отношения – простите, не «если», а «когда» – я хочу, чтобы это было настоящее партнерство. Хочу быть с кем-то, на кого можно положиться и опереться, с тем, кто думает обо мне и моих потребностях, а не только ждет, что я буду удовлетворять его потребности и заботиться о нем. Терпеть не могу быть той, кто делает всю тяжелую работу.

– Знаешь, подруги считают, что я дурочка, раз пошла на это шоу. Они знакомятся с парнями в дейтинговых приложениях. «Бекка, ну что ты, попробуй, это так легко, просто свайпай вправо». Но повезло пока лишь моей лучшей подруге Джули: ее парень – один из немногих нормальных, кого можно найти в этих приложениях. А остальные подружки встречаются с придурками и лузерами. В университете, конечно, есть хорошие ребята, но они очень стеснительные, и стоит с ними заговорить или предложить куда-то пойти вместе, как они убегают за тысячу километров, будто боятся меня как огня!

– Так они, наверно, в самом деле тебя боятся, – отвечаю я.

– А может, не хотят общаться, а я к ним лезу, – мрачно заключает она.

– Уверена, дело не в этом. – Как такая красавица и умница может быть настолько неуверенной в себе? Мне хочется продолжить разговор, но к нам подходит оператор, а она, кажется, не замечает. Она делает глубокий вдох и выдыхает, затем вздрагивает, заметив камеру. Смотрит мне в глаза и молча спрашивает: «О боже, много я наболтала?»

– Значит, – я перевожу беседу в другое русло, – ты ищешь уверенного в себе парня, равного себе, настоящего партнера?

– Да, – отвечает она, совладав со смятением. – Дэниел кажется очень уверенным в себе. Меня это в нем привлекает.

Я киваю, притворяюсь, что согласна, и краем глаза вижу, что оператор показывает нам поднятый вверх большой палец: он снял хороший материал. Камера поворачивается к Элизабет и Каз; последняя тихо похрапывает. Надеюсь, Гарри с Джеком не станут включать это в окончательный монтаж.

– Спасибо тебе… еще раз, – шепчет Бекка и пожимает мне руку.

– Не за что.

– Для меня твоя поддержка много значит. Я знаю, мы соперницы, но мне хочется думать, что мы подруги. Странно, да?

– Ничего странного. Будем дружить, – говорю я, и мы улыбаемся друг другу.

– Как все это странно.

– Что? – Я переворачиваюсь на бок лицом к Бекке; та сидит на кровати с книжкой на коленях, но, кажется, не прочла еще ни строчки.

– Да это все. Иногда я словно просыпаюсь и понимаю, что я здесь, в этом доме, участвую в шоу, что все это действительно происходит со мной здесь и сейчас, и у меня клаустрофобия начинается. Понимаешь?

О да. Как я ее понимаю! И это мы еще в роскошном особняке, а не в жарких джунглях, кишащих пауками и смертоносными змеями, как в шоу «Выживание со звездами». Что побуждает людей участвовать в таких шоу?

– Это правда странно, – говорю я, стараясь успокоиться и говорить нормально. Не хочу, чтобы Бекка знала, что я постоянно на грани панической атаки. Ведь одно неосторожное слово может стоить мне карьеры. Пожалуй, к моменту, когда я покину особняк, я действительно буду готова к подобного рода редакционным заданиям, но не сейчас.

– Я все думаю о том, что сказали подруги, – говорит она и хмурится.

– Ну расскажи, – допытываюсь я.

– Думаешь, я дура, раз пошла участвовать в шоу? Я понимаю, что ты тоже участвуешь и у всех свои причины, но… – Она не договаривает, а я снова поражаюсь, насколько она не уверенна в себе. Мне это знакомо. Я словно вижу свое зеркальное отражение. Но сейчас я – не я, а волчица Эбби.

– Ты приехала, надеясь найти подходящего человека, того, кто полюбил бы тебя такой, какая ты есть, – говорю я, но не добавляю, что абсурдно возлагать такие надежды на Дэниела, поскольку тот замечает лишь ее внешность. Также не говорю ни слова о том, что Бекка, похоже, не осознает свою самоценность.

«Не бросайся камнями в стеклянном доме, Эбби. Лиза сказала бы тебе то же самое», – напоминаю я себе и, отбросив собственную потребность в самокопании, добавляю: – Поверь, это уважительная причина. Послушай, в наше время познакомиться с парнем можно как угодно и где угодно. – Ага. Например, он может вытащить тебя из пасти лифта-убийцы. – Вспомни, сколько девушек нашли любовь в этом шоу. У нас в Великобритании некоторые пары с шоу до сих пор вместе! И здесь, в Австралии, тоже. – «Но куда больше пар расстались», – думаю я про себя, но вслух ничего не говорю.

– Ты права, – отвечает Бекка. – А ты почему решила участвовать в шоу, Эбби? Ты никогда об этом не говорила.

Я вспоминаю наши с Лизой разговоры перед отъездом в Сидней: как она уговаривала меня сосредоточиться на плюсах. И действительно: у меня появился новый гардероб, я бесплатно съездила в Сидней, не лишилась работы в «Пище для ума», а главное, насобираю материал для разоблачительной статьи. А потом эта статья станет моим прорывом и началом блестящей карьеры в сфере журналистских расследований…

А еще я познакомилась с Джеком, который и хорош собой, и умен, и весел, и получила возможность узнать его поближе, как друга, конечно, но мало ли…

Пусть я приехала работать, но у меня есть ответ на вопрос Бекки.

– Шоу дало мне надежду, – просто отвечаю я.