В спальне хранилось не так много вещей, но кое-чем все же можно было набить небольшой чемодан, который Виктор взгромоздил на кровать. Внутрь он так ничего и не положил, но чувствовал, что так надо. Виктор не мог произнести больше ни слова и надеялся, что чемодан все скажет за него.
– Все кончено.
Он произнес эти слова без всякого гнева, без укора, без пафоса. Они вытекли из его рта и разлились по комнате, словно река в половодье. Лола была совершенно ошеломлена. Ее тело пронзил ледяной холод, и она поспешила закрыть все окна, которые, ни о чем не подозревая, открыла пару минут назад. Когда Виктор приблизился к ней, Лола не смогла ничего сказать. Не смогла сформулировать ни одной связной мысли. Они медленно дрейфовали друг от друга, и, возможно, нужно было положить конец этим страданиям, но становиться соучастницей решения об их разрыве было выше ее сил. Она воспринимала происходящее как злую шутку.
– Любимая, я так больше не могу. Эта ситуация нас убивает… – сказал Виктор, не в силах взглянуть на Лолу.
– …
– Я больше не могу наслаждаться нашей любовью, зная, что она на исходе.
– …
– Я больше не могу делать вид, что все по-старому, что мы все так же вместе… Понимаешь?
– Да… – наконец отозвалась Лола.
Виктор и надеялся на положительный ответ, но согласие Лолы подействовало на него разрушающе.
– Хорошо. Тогда я ухожу.
Виктор направился к двери с чемоданом в руке, а Лола неотрывно смотрела в окно. На стене, прямо под стеклом, она увидело пятнышко, о котором забыла. Это пятнышко от красного вина когда-то окончательно испортило вечер ее переезда к Виктору. Лола не сможет оставаться в этой квартире.
Она задержала Виктора, чтобы сказать ему, что уйдет сама, и ушла.
Ночью Виктор прислонился лбом к оконному стеклу. На противоположном тротуаре он увидел обнимающуюся парочку. Молодые люди страстно целовались. Виктор долго смотрел на них, ведь ирония жизни в том, что чужое счастье всегда сопряжено с личными драмами. Затем, придя в себя, он крикнул влюбленным, чтобы они шли обжиматься в другое место.
Когда в его сторону полетели оскорбления, Виктор закрыл окно и лег на диван.
Надеяться, что он все-таки уснет, было бесполезно.
Не желая вылезать из кровати, Жак сперва притворился, что не слышит стук в дверь. Но стучали все настойчивее, и он проверил телефон. Новых сообщений нет. «Если бы у Лолы что-то стряслось, – подумал Жак, – она бы позвонила». Это, наверное, соседка, мадам Жакмен, безнадежно одинокая и безнадежно помешавшаяся женщина, которая, случалось, начинала ходить по соседям посреди ночи, и случалось это по несколько раз в год. Но стук продолжался. Жак получил пинок в голень и сдавленно ойкнул.
– Иди открой.
– Так это Жакмен.
– Открой, это Лола.
– Она мне ничего не написала, любимая, спи.
– Это Лола, говорю тебе.
Жак, вздыхая, спустился на первый этаж. Он мысленно приготовился к тому, что ему в столь поздний час опять придется выслушивать долгие монологи сумасшедшей. Но, открыв дверь, оказался нос к носу с дочерью. Несколько секунд они стояли молча, затем Лола обняла Жака и, медленно разжав руки, убежала в свою комнату на втором этаже. Ее возвращение к себе происходило через возвращение в детство.
Несколько дней прошли без особых событий, если не брать в расчет полную потерю равновесия (ведь Лола была центром тяжести Виктора), а он все прокручивал в голове сцены из их совместной жизни, начиная со своего дня рождения. Виктор уже несколько дней не слышал рыданий из-за стены. И уже невольно задумывался о судьбе соседки. Виктор мог бы зайти к ней и узнать, как она поживает, ведь никто не станет проливать литры слез из-за какой-то ерунды, но тоска лишила его даже малейшего желания проявлять инициативу.
И именно на этих мыслях дверь Виктора начала сотрясаться.
За дверью он, совершенно не удивившись, обнаружил ту самую соседку.
– Добрый вечер…
– Добрый…
– Я хотела извиниться.
– За что?
– За тот раз…
– О, не волнуйтесь…
– Я должна была вас поблагодарить за музыку…
– Ничего страшного…
– …
– Теперь вам лучше? – спросил Виктор.
– Так себе… А вам?
– Так себе…
– Да, знаю… Я слышала вас с лестницы…
Виктор предложил девушке войти.
– Я совсем недавно пережила расставание… – сказала соседка.
Девушка впервые произнесла это вслух. Но ничего не почувствовала. Она так много плакала, что теперь была опустошена.
– Поэтому я здесь. Искала квартиру помень…
– Я тоже, – сказал Виктор, – недавно пережил расставание…
– А-а…
– Могу я узнать, сколько… времени?
– Сколько времени? – переспросила девушка.
– Сколько времени вам оставалось?
– А-а… Меня бросили традиционным способом.
– Вот оно что…
– Да… Он просто взял и ушел…
– Но вы не… пробовали?..
– О чем вы? Покупали ли мы Карту? Нет…
– Разве вам не хотелось… знать наверняка?
– Знать наверняка, что он не будет меня любить?
Виктор дал соседке выговориться. Ей для этого потребовалось не больше получаса. Хлоя ничего не приукрашивала, ничего не преувеличивала и не преуменьшала. Она факт за фактом рассказывала Виктору о своем горе, ведь ход любовной истории всегда предсказуем. Хлоя ввязалась в отчаянную гонку, чтобы спасти то, что у нее осталось. Она посвятила свою жизнь обслуживанию другого человека. Но так и не увидела иного отношения к себе. Хлоя, конечно, думала о Карте, но испугалась.
– Ведь человек, – сказала она Виктору, – самый обычный алгоритм с той только разницей, что в него встроили гордость, лень, жажду, голод, самовлюбленность, жадность, амбиции, тревогу, высокомерие, расчетливость, прихоти, осуждение, гнев, комплексы, слабость, транжирство, рассеянность, вспыльчивость, формализм, грубость, фатализм, тщеславие и, видимо, стремление сбежать. Потому что он в конце концов сбежал.
Виктор откупорил бутылку вина (и это, вероятно, был самый взрослый его поступок за довольно долгое время). Он недооценивал, какое утешение способен принести человек, которому можно довериться.
– Думаю, что как бы то ни было, – снова заговорила Хлоя, – нельзя врать человеку, с которым живешь… Жить с кем-то значит… жить как бы под лупой, понимаете?
– Под лупой, которая постоянно наставлена на вас? – спросил Виктор.
– Да…
И Виктор кивнул: теперь он был уверен, что все его проблемы начались от того, что на него смотрели со слишком близкого расстояния.
Они допили бутылку, и соседка сказала, что ей пора. Виктор проводил ее до двери. Поблагодарил за то, что пришла. Хлоя пожала плечами, но Виктор повторил: он по-настоящему счастлив, что ему удалось с ней поговорить.
Он считал: чтобы предотвратить худшее, надо спровоцировать множество разных ситуаций. Вот только Виктор не смог предвидеть, что худшее – это он сам.
Карта все равно победила.
С тех пор как Лола оказалась в родительском доме, она не вставала с кровати. Мать и отец по очереди дежурили у постели, но разговоры с ними утомляли дочь. Она смогла только попросить родителей забрать у нее телефон. Не хотела иметь под рукой устройство, которое заставит ее страдать сильнее. Зато она день и ночь писала диссертацию и даже отправила научному руководителю почти окончательную версию работы.
Чтобы уже совсем закончить диссертацию, Лоле требовалось забрать папки, которые остались у Виктора, и она боролась с сильнейшей ломкой. Лоле нужно быть сильной. Чем чаще она видит Виктора, тем больше пресыщается им. Ей нужно держаться от него подальше, посадив любовь на карантин.
Вытерпев диджей-сет тишины в течение десяти последних вечеров, Виктор все-таки включил телевизор. Он долго сомневался, но, поразмыслив, решил, что уже узнал все возможные плохие новости.
Вечерний выпуск обрушился на Виктора массой ужасающих сюжетов, один страшнее другого. Например, в Потомаке[11] обнаружили тело девушки с полиэтиленовым пакетом на голове. Объяснить несчастный случай помогла только прощальная записка, адресованная возлюбленному погибшей, который испарился, как только таймер их любви отсчитал последнюю секунду.
Эта новость озадачила Виктора. Ему сложно было не ставить себя на место участников трагедии. Он вышел из квартиры и долго-долго шел, пока не оказался на Монмартре. С облегчение отметил, что вечером вокруг Сакре-Кер по-прежнему полно туристов. Успокоился, вспомнив, что надежда не считает часов.
Чтобы помочь Лоле доработать диссертацию, Жак поехал в специализированную библиотеку семнадцатого округа. Несколькими неделями раньше, в связи с отсутствием общественного интереса, отменилась двадцать девятая сессия крупнейшего салона парапсихологов. Какой смысл идти к гадалке, если ответы на все сердечные вопросы может дать электронная карточка за жалкие двести тридцать девять евро девяносто центов? Жак с недоверчивым видом обошел кругом здание, которое противники новомодной технологии обклеили насмешливыми плакатами.
Чувствуя, как сгорают страницы календаря, Виктор и Лола в исступлении смотрели вслед уходящей неделе. С лицом, искаженным беспомощностью (она проявляется точно так же, как и грусть), Виктор пытался взять себя в руки.
Чтобы забыться, он часами смотрел в экран телевизора, на котором крутили бесконечную рекламу. Еда на заказ, культура на заказ, развлечения на заказ, любовь на заказ – Виктор мог заказать почти все что угодно, за исключением собственной жизни, и это обстоятельство сильно выбивало его из колеи. Как так вышло: технологии развились до такой степени, что определяют, как людям любить друг друга, но при этом никто так и не изобрел антибиотик против любовных страданий? Теперь люди решались влюбиться только из любопытства, совсем как в итальянской опере XVIII века.
В час ночи раздался стук в дверь. В одну секунду сердце Виктора снова заработала в усердном режиме. Его лицо вдруг приобрело здоровый оттенок. Кто мог прийти так поздно, кроме Лолы?
Наконец Виктор бросился в прихожую и распахнул дверь перед Хлоей.
Девушка не могла оставаться в одиночестве. «Сегодня», – повторяла она, словно обстоятельство времени в предложении могло смягчить ее тоску.
Виктор тут же велел Хлое сесть рядом. Они молча смотрели телевизор, пока не заснули, прижавшись друг к другу.
Не думая о плохом, не думая вообще ни о чем, не думая ни секунды, что это может иметь последствия.
А ведь действительно могло.
Когда Марк влюбился в Жанну, он смотрел на ее руки и, конечно, на волосы. Ему нравился небольшой размах ее движений, который он счел самым большим достоинством Жанны. Но особенно Марк ценил в избраннице способность забывать о себе. Он чувствовал в ней дар отдавать себя без остатка. Самоотречение, которое Жанна продемонстрировала на первых свиданиях (это качество было у нее в крови, поэтому проявлялось без усилий), заставило Марка пересмотреть планы на будущее.
Нет, он не стал более зрелым. Но вместе с тем, как рос градус серьезности отношений, Марк становился более проницательным по отношению к самому себе. Отныне он считал, что настоящая любовь рождается, когда объединяются два списка обязательств. Жанна не относила к разряду жертвы безразличия по отношению к себе самой. Она с истинным наслаждением принимала желания возлюбленного за свои собственные и не могла отрицать, что счастлива.
Жанна безукоризненно выполняла все пункты их с Марком любовного договора. Она ни в чем не ограничивала свободу любимого (по молчаливому согласию), умела входить в его положение (по подразумеваемым договоренностям). В любых обстоятельствах ей важнее всего было спокойствие дома. (Потому что она научилась любить Марка не за то, что он отдает ей взамен, а за то, что дарит сам от себя.)
Подобно тому как калька принимает цвет оригинала, Жанна подстраивалась под настроение будущего мужа. А с тех пор как Марк познакомился с Жанной, он часто бывал в хорошем расположении духа.
Однако что-то в Жанне изменилось. Марк не знал, что именно, – он держался, как раньше, и даже вел дела с самым крупным клиентом в карьере, – но ему казалось, что в будущей жене обнаруживаются незнакомые до сих пор черты, которые его тревожат. Он несколько раз заметил в ее взгляде тень равнодушия. Марк готов был поклясться, что лицо Жанны делят между собой две враждующие страны, лагеря которых расположены на языке и в глазах. Нет, ее слова никак не совпадали с тем, что читалось во взгляде. И Марка это очень беспокоило.
Виктор, скрепя сердце, отправился к брату. Они с Марком почти не общались со дня рождения Виктора. Марк был не в курсе, что Виктор расстался с Лолой. Виктор вообще никому об этом говорил. Договариваясь о встрече, оба ограничились словами «ок» и «во сколько придешь», а это означало, что они заключили негласное соглашение вести себя ровно так, будто ничего не произошло. Ничего – вот единственная сносная вещь, которая осталась в жизни Виктора.
При виде Виктора Марк тут же заключил брата в объятия. Это было очень непривычно для них обоих. Но Марку стало неловко. Ведь жизнь складывалась крайне несправедливо: старший преуспевает в профессии, носит звание отца троих детей, а теперь еще и объявил о своей помолвке, причем ровно в тот день, когда младший брат узнал дату смерти своей любви. Марк вел себя неуклюже, но не бестактно. Он не стал задавать вопросов о Лоле. Стянул с брата куртку, подал ему бокал и позвал сыновей, чтобы те поздоровались. Все сели за стол. Не было только Жанны, которая успокаивала третьего сына Марка: ребенок не спал ни ночью, ни днем, и его пронзительные крики всякий раз напоминали окружающим об оргазме, ставшем точкой отсчета новой жизни. От недосыпа Жанна была сама не своя.
За столом дети вели себя чересчур шумно.
– Мы собираемся в Диснейленд, – объяснил Марк, у которого только что состоялась сделка с французским филиалом парка.
– Где людям платят за то, чтобы они стояли в очереди? – спросил Виктор без особого интереса.
С тех пор как их с Лолой паре пришел конец, его жизнь превратилась в череду разрозненных кадров.
– Ага. Из-за массовой закупки проходок увеличилось время ожидания. Я же предлагаю, чтобы специальные люди стояли в очереди вместо посетителей и менялись с клиентами местами уже на подходе к аттракциону. Неплохо, а?
– …
– И этим может заниматься каждый, кто не прочь подзаработать. В парк их пускают бесплатно при условии, что один «стояльщик» проведет клиента минимум по трем аттракционам. Чем дольше они ждут, тем больше им платят.
– …
– Ты тоже можешь этим заниматься время от времени! Сейчас сезон в разгаре!
– Дорогой, но ведь твой брат преподает фортепиано, – сказала Жанна.
Виктор даже не заметил, как она появилась за столом. Жанна положила себе огромную порцию макарон, чему очень удивился ее будущий муж, но комментировать не стал. Наступила тишина. Даже дети перестали переругиваться, подражая (очевидно, притворному) спокойствию отца.
Виктор, до сих пор не сказавший Жанне ни слова, улыбнулся ей. Затем все занялись едой, пока не раздался очередной крик. Соскользнув со стула, Жанна молча ушла в детскую.
– А у тебя, брат, как идут дела? – спросил Марк, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Ты про уроки?
– Э-э… да.
– Пока что все спокойно…
– А вы, дети, не хотите играть на фортепиано? – спросила Жанна, вновь появившаяся из ниоткуда.
Виктор увидел, что Марк побледнел. Но тот, по-прежнему не решаясь взглянуть на Жанну, осуждающе посмотрел на двоих сыновей, чья веселость росла в геометрической прогрессии. Решение, вероятно, было за отцом. Но Виктору не хотелось пренебрегать неожиданной возможностью заработать.
Когда Марк в конце концов дал согласие, дети убежали беситься в сад. Жанна приглядывала за ними издалека – по крайней мере, так казалось, потому что она смогла бы спрятаться где-нибудь в уголке даже на панорамном снимке.
– Ты ничего… не заметил?
– Что именно? – спросил Виктор.
– Она изменилась… Нет?
– Кто изменился?
– Жанна… Тебе так не кажется?
– Что ты имеешь в виду? – ответил Виктор, неспособный припомнить ни единой характеристики Жанны.
– Клянусь, мне иногда кажется… Иногда у меня такое чувство, что эти сорок семь лет как-то на нее повлияли…
– …
– Прости… Прости… – засуетился Марк, осознав свою оплошность.
– Нет… Все в порядке…
– Прости, пожалуйста… С этой работой…
– …
– У меня стресс на стрессе…
– Все в порядке…
– А…
– Что?
– Хотел спросить… А ты как?
Виктор взглянул на брата. Он был в ярости. Марк задал вопрос, проводя указательным пальцем по кромке стакана. (Он несколько недель думал, как обсудить эту тему с братом.) Виктор рассказал только о Хлое и теперь, описывая свое положение, осознал всю реальность, действительность и окончательность произошедшего. Он не хотел, чтобы все выглядело слишком серьезным. Просто махнул рукой, как бы говоря: «Не волнуйся». Но когда Виктор попросил Марка подать ему куртку, в глазах у него поблескивали слезы. Он перестал понимать, что с ним происходит.
Возвращение Лолы вдохнуло новую жизнь в отношения Сильвии и Жака. Они каждый день шушукались на кухне, обсуждая текущее положение дел: в котором часу дочь легла, когда проснулась, выходила ли из комнаты, сколько раз попросила к ней не входить, что ела и так далее.
Вообще Лола говорила очень мало. Родители решили не задавать ей прямых вопросов, но отказ дочери взять в руки телефон и боязнь получить какую бы то ни было информацию из внешнего мира дали им понять, что в самом деле у Лолы с Виктором проблемы. «Наверняка это связано с последним семейным обедом», – думали они.
Жак не приставал к дочери с расспросами только из-за уговоров жены: Лола написала девяносто восемь процентов диссертации за несколько ночей. Ей совершенно точно нужно дать возможность жить в своем ритме.
Между первой и второй «Гимнопедиями» Сати раздался телефонный звонок. Из трубки донесся голос Марка. Который никогда не звонил брату.
– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Виктор.
– Ну да, а у тебя?..
– Что случилось?
– Да ничего…
– Ты звонишь, потому что Жанна так сказала?
– Да нет… У меня есть друг из мэрии, и он ищет музыкантов, чтобы записать джингл для тринадцатой линии метро.
– Для тринадцатой? Но ее же все ненавидят.
– Это какой-то проект Минтранса. В общем, неважно. Я обещал, что спрошу у тебя.
– Ты это из жалости?
– Какой же ты закомплексованный…
– Есть время подумать?
– Нет.
Странно было это озвучивать, но Виктор еще никогда не работал. У него была аллергия на мысль о том, что придется делать что-то на благо общества.
Виктор видел, как его отец, еле волоча ноги, каждый день шел на работу, и его это очень ранило. При воспоминании, как близкий человек за несколько часов до смерти с невероятной ясностью рассказывал, что шестнадцать тысяч четыреста двадцать пять дней проработал с операциями на финансовом рынке, у Виктора сжималось сердце. «Работать, – думал он, – значит получать деньги за то, что жизнь проходит мимо».
– Я могу записать свою партию дома? – спросил Виктор.
– Думаю, да.
– Хорошо…
– Тебе это пойдет на пользу, сам знаешь.
И Марк повесил трубку.
Это, вероятно, были самые разумные слова, которые он когда-либо слышал от брата.
Считается, что победители и проигравшие являют собой два противоположных лагеря, в которых сила соседствует с немощью, но Виктор стал думать иначе. Ему казалось, что отныне этим двум сущностям необходимо дать имена (Мудрость и Незрелость). «Жизненные препятствия, – думал Виктор, усаживаясь за пианино, – возникают только для того, чтобы перейти из одной команды в другую». И, размышляя таким образом за сочинением мелодии, Виктор понял, что ему нужно заставить себя повзрослеть.
Все время, пока Виктор извлекал из инструмента невнятные пассажи, Хлоя стояла, приложив ухо к стене. Надежда, которую она пыталась отогнать, укрепилась в ее душе: Хлоя узнала себя в мелодии Виктора. Да, эта музыка будто бы обращалась к ней. Дождавшись, когда он закончит играть, Хлоя постучалась к нему в дверь.
– Поужинаем сегодня вместе?
– Конечно, – ответил Виктор.
– Отлично…
– Ты… выглядишь по-другому.
– Да нет… Просто немного накрасилась…
Они провели превосходный вечер у Хлои. Она рассказала Виктору, откуда приехала (из городка под Греноблем; люди там такие же нервные, как и везде), они непринужденно болтали, словно горе на короткое время оставила их. Затем Хлоя, упиваясь легкостью беседы, дала волю мыслям. По правде говоря, она еще несколько дней назад хотела обсудить это с Виктором. Наслаждаясь тем, что наконец-то может снять с себя тяжелый груз, Хлоя радостно размахивала руками. Ей стало намного лучше. У нее даже стали затягиваться раны.
– Да, кажется, время лечит… – сказал Виктор.
– Не думаю, что дело во времени… – полунамеком ответила Хлоя и положила руку на ладонь Виктора. – Знаю, что все как-то слишком быстро… Но…
– …
– Понимаешь, у меня такое чувство, что мы встретились не случайно…
– …
– Ты так не думаешь?
Но что мог ответить Виктор? Что молчит потому, что ему нечего сказать? Честно говоря, он всегда был слишком влюблен, чтобы хоть на секунду представить в своей руке чужую руку. Виктор неуклюже отодвинул свой стул.
– Прости, – произнесла Хлоя, – я поторопилась, мне правда… жаль…
– Это моя вина…
– Я дам тебе время…
– Не стоит.
– Но… Вам осталось меньше месяца… – сказала Хлоя, тут же об этом пожалев.
Виктор встал, не глядя на нее.
Он часами рассказывал этой женщине о Лоле, думая, что не дает ни малейшего повода трактовать ситуацию двусмысленно. Но нельзя злиться на человека, который потерял рассудок от любви. В этом-то Виктор кое-что понимал.
Дома он вошел в ванную умыться и понял, насколько побледнел. Этот серый цвет лица определенно сочетался с его внутренней темнотой.
Мысль о том, что Лола уедет, больше не приходила в голову ни Сильвии, ни Жаку. Подобно младенцу, который приходит в мир с пустыми руками, их дочь приехала без багажа. Часами стоять на страже, чутко ловя малейшее проявление жизни, оказалось довольно веселым занятием, сплотившим Жака и Сильвию. Говорят, что родители желают детям только лучшего, но радость еще никого так не сближала, как горе.
Сильвия и Жак никогда этого не признают, но, боже, как они были счастливы, в то время как уныние Лолы достигало предела.
На следующий день в пять часов вечера Лола вышла из родительского дома, чтобы проветриться. Она только что дописала диссертацию. Ей стало так хорошо на свежем воздухе, что она просто пошла вперед, не заметив, как город сам повел ее знакомыми и не очень дорогами.
Вскоре Лола очнулась напротив дома Виктора. Было темно, но она шла вперед, завороженная внешней жизнью, которая поглотила сама себя. Когда до подъезда оставалось всего пять метров, Лола свернула на бульвар, по которому раньше так часто гуляла, и на долю секунды ей показалось, что все вокруг стало таким, каким должно быть, ровно таким, словно ничего не произошло.
Лола прошла мимо супермаркета, мимо магазина одежды, мимо парикмахерской, которую поклялась обходить стороной, без особого желания прошагала еще немного вперед (на самом деле, ей страстно этого хотелось, но она боялась признаться) и оказалась перед домофоном.
Затем – была не была – нажала на кнопку вызова.
Перед дверью квартиры Лола засомневалась, стоит ли стучать. Она хотела было уйти, но Виктор все-таки открыл ей. Нельзя сказать, что он был удивлен. Возвращение Лолы придало последним туманным дням непреодолимую ясность.
Кем они себя возомнили, вступая в борьбу с Очевидным? Появление Лолы казалось Виктору непримиримо обыденным. Он мог жить только с ней и никак иначе. И все же кинулся на кухню, начал открывать шкафы и выдвигать ящики, хватаясь за что угодно, лишь бы не встречаться с Лолой взглядом. Смотреть ей в глаза было слишком опасно для иллюзии равновесия, которую Виктор создал внутри себя после ухода возлюбленной.
Как бы глупо это ни звучало, он боялся вернуться в прежнее состояние нестабильности.
– Что ты делаешь?
– Стиралку запускаю, – ответил Виктор.
– Она в ванной.
– …
– Не хочешь со мной разговаривать?
– Нет.
– Правда не хочешь?
– Это слишком больно.
– Я просто хотела узнать, как у тебя дела…
– А ты сама как думаешь?
– …
– А у тебя?
– Так же, как у тебя.
Они сами не заметили, как приблизились друг к другу, как их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров, так что у Виктора не осталось возможности сбежать. Несколько дней разлуки не помогли ему меньше любить Лолу.
Она обняла Виктора за шею и, не говоря ни слова, прижалась к его губам. Он не сдержался, нарушил данное себе обещание. Лола надеялась, что поцелуй поможет ей почувствовать себя лучше, но этого не произошло. В эпицентре бури невозможно обрести спокойствие. Но, бросившись в объятия друг друга и позволив рукам свободно двигаться по спине партнера, Виктор и Лола выдохнули. Когда волнение улеглось, влюбленные не придумали ничего лучше, чем дать волю чувствам. Взять все от присутствия любимого человека.
Они провели весь день в обнимку. Слишком обрадованные встречей. Преуменьшая силу будущих страданий.
Когда раздался звонок в дверь, Лола с Виктором еще не встали с постели.
– Ты что-нибудь заказывала? – спросил он, но Лола пожала плечами. Ее тело уже давно не испытывало голода.
Виктор просил Лолу вернуться, но она встала и, прежде чем он успел ее остановить, громко спросила:
– Кто там?
Когда Лола открыла дверь, на площадке было пусто.
Перед сном Лола с Виктором получили письмо.
За неделю до истечения срока любви компания TimeWise делала своим клиентам специальное предложение: высокоточный повторный расчет вероятности для каждой из причин расставания.
При желании Виктор и Лола могли получить результаты уже в полночь.
Каждые двадцать четыре часа стоимость индивидуального расчета будет повышаться. Как бы отвратительно это ни было, любовные отношения тоже подчинялись закону рынка.
– Что думаешь?.. – спросила Лола.
– Не знаю…
– Стой.
– Что?
– Ты ничего не слышал?
– Нет…
– Вот, сейчас… – Лола поднесла палец к губам, чтобы Виктор внимательней прислушался. – Вот, слышишь?
– Нет…
– Странно, как будто девушка плачет.
Поцеловав Лолу, Виктор ушел в гостиную. Сказал, что скоро вернется, хочет добавить кое-что к своей мелодии.
К тому моменту, как соседка перестала плакать, у Виктора уже была готова партитура.
Когда Виктор почти заснул, у него ужасно заболела грудь. Лола позвонила отцу, и тот посоветовал сделать специальный массаж, но это не помогло. Виктор не мог дышать и вскоре зашелся сухим кашлем; он кашлял так громко и так долго, что, когда перестал прикрываться ладонью, Лола увидела совершенно белое лицо. Виктор задыхался все сильнее. Лола в панике снова позвонила отцу, но описать происходящее оказалось не так-то просто. А приезд скорой может занять всю ночь, но Виктору с Лолой буквально нельзя терять ни минуты.
Виктор предложил подождать, пока пройдет само (но само не прошло), и они с Лолой мялись на месте в поисках решения. Когда-то давно они занялись своим питанием, всегда смотрели по сторонам, когда переходили дорогу, и жили, можно сказать, в тепличных условиях, лелея последние общие бактерии. Их иммунная система стала практически базой отдыха для чужого микроба. Но теперь у Виктора так разболелась грудь, что он был не в состоянии говорить.
– Так, пишут, что есть специальное отделение для пациентов с такой проблемой, – сказала Лола, пролистывая комментарии медицинского форума, одобренного министерством здравоохранения.
– Где это? – прохрипел Виктор.
– Какая-то клиника… TimeWise.
– Думаешь…
– Думаю, надо действовать четко.
Лола захватила их с Виктором куртки и кое-как помогла возлюбленному спуститься по лестнице.
Дом номер 30 по бульвару Септамбр оказался медицинским учреждением, очередь от которого растянулась на несколько десятков метров. Виктор с Лолой вклинились в нестройную колонну: как только люди вставали в конец очереди, за их спинами тут же возникали новые пациенты.
Их толкали со всех сторон, и Лола в конце концов замолкла, сосредоточив всю энергию на том, чтобы удержать место в очереди; пациенты вокруг шмыгали носом, кричали, умоляли и надеялись на чудо, ведь все они были равны перед смертью любви.
Когда до пункта охраны оставалось несколько шагов, Лола обняла Виктора довольно крепко, но не со всей силы (он продолжал покашливать). Она будет ждать его здесь, у стеклянных дверей. Ей станет плохо даже от запаха антисептика. Он слишком живо напоминал Лоле отца и то бесчисленное количество раз, когда она думала, что теряет его. Проводив возлюбленного глазами – вот еще одно доказательство их поражения, – Лола глубоко вдохнула. Она не сможет дышать, пока Виктор не выйдет обратно.
В лаборатории Виктора попросили подойти к регистратуре. Женщина в халате (у которого от медицинского был только цвет) попросила у Виктора паспорт, документ с пропиской («И зачем это нужно? – спросил Виктор. – Большая часть ваших пациентов вот-вот сменит адрес») и Карту.
Получив талон, он отправился в зал ожидания: просторный пятнадцатиметровый коридор был охвачен гробовой тишиной, нарушаемой лишь неожиданными всхлипываниями, которые время от времени издавали пациенты, тут же выбегавшие из зала.
Виктор прошел до конца коридора и, не найдя свободного места, остался стоять у стены.
Вокруг сидели мужчины и женщины всех возрастов. Уткнувшись в экраны смартфонов, они избегали малейшего зрительного контакта. Многие пришли с партнером, и их легко можно было отличить. Взявшись за руки, они бродили по коридору, словно двухголовый монстр, который не смотрит по сторонам и способен только дышать.
Виктор наблюдал за этим печальным балом около двух часов, он видел, как беспомощные существа встают по зову цифр и букв, отпечатанных на талончике, и, чтобы убить время (речи о том, чтобы з анять его хоть чем-то, не шло), подошел к журнальному столику. Вместо журналов столетней давности с забытыми новостями на матовом стекле высилась стопка рекламных брошюрок. Виктор взял одну, чтобы полистать. Компания сообщала, что запустила новую программу: в рамках «TimeWise Страхование» клиентам предлагается застраховать жизнь на невероятно выгодных условиях.
Когда его наконец вызвали в кабинет, боли почти прошли. Прием велся в тесном душном помещении без окон, где Виктора встретил пожилой врач с каталкой, на которой лежала пачка стерилизованных шприцов.
Врач попросил его сесть и выпить стакан воды.
– Сейчас сдадите мочу, – объяснил доктор, повернувшись спиной.
Виктор, которому не терпелось покончить со всем этим, залпом осушил стакан. Он уже не был уверен, что сделал правильный выбор; его знобило. Что он искал в этих стенах? Слов поддержки и уверенности, что он здоров как бык? Обещания Виктору были не нужны. Это хорошая вещь для тех, у кого есть время. А у Виктора его не осталось совсем.
– С давлением дела у вас плохи…
– Я простоял два часа.
– Мясо едите?
– Я вегетарианец.
– У вас избыток железа, очень странно… – сказал врач таким тоном, словно сейчас достанет курительную трубку и записную книжку. – Пойдемте, сделаем вам МРТ сердца.
Доктор с нежностью паталогоанатома взял его за руку и отвел в раздевалку. Виктор едва успел раздеться, как за ним пришел другой врач поразительной красоты. Новый специалист уложил его на стол, пристегнул ремнем, предупредил, что скоро Виктору станет очень жарко, и воткнул по затычке в каждое ухо.
Поставив капельницу, врач втолкнул столешницу в кольцо аппарата, а сам спрятался в кабинку.
Виктор почувствовал, как внутри у него все закипает.
В конце туннеля был виден белый свет, и это, казалось Виктору, прообраз его будущей жизни.
Он провел внутри аппарата будто бы целую вечность.
Закрытое пространство, жара и шум действовали угнетающе.
Рентгенолог снял капельницу. Виктора, измотанного долгими минутами неподвижности в пекле, трясло.
– Все в порядке, месье, сейчас вам станет легче.
– …
– Вы меня слышите? – забеспокоился рентгенолог, и Виктор открыл глаза, цепляясь за реальность.
– Я… А разве не рискованно брать на работу… таких… как вы?
– Таких, как я?
– К вам… не пристают на работе?
– Пристают. Но в этом нет ничего такого, месье, – ответил врач с таким видом, словно подобные вопросы ему задают по пять раз на дню. – Нас нанимают, только если нам суждено провести в стабильных отношениях минимум пять лет.
Дождавшись, когда Виктор оденется, рентгенолог отвел его к прежнему врачу.
Выйдя из клиники, изможденный Виктор оперся на руку Лолы, и вместе они доковыляли до такси.
– Ну? – в ужасе спросила она.
– Ничего страшного. Психосоматика.
– И все?
– Начальная стадия синдрома такоцубо. Но это не критично.
– Какого синдрома?
– У меня слегка деформирован левый желудочек сердца. Но в этом нет ничего такого…
– Это опасно?!
– Врач сказал, что это синдром разбитых сердец. К нему только с ним и приходят.
– …
– Сказали, что потом желудочек растянется и примет нормальную форму.
– Но что для этого нужно делать?!
– Ждать…
Лола, недолго думая, предложила Виктору отправиться в путешествие. В конце концов, оставаться в квартире было просто невыносимо. Единственный способ заставить Виктора отдохнуть – вывезти его с этого кладбища любви.
Учитывая финансовую сторону вопроса, выбор направлений у них был невелик, но Лолу это не сильно расстроило. Им нельзя было ехать в слишком романтичное, в слишком идеальное место, ведь тогда их разрыв мог принести еще больше страданий. Недавно Лола стала работницей недели и могла рассчитывать на минимальную матпомощь от профсоюза.
Они с Виктором скачали карту Франции.
– Обожаю Ниццу…
– Не слишком ли она… хороша? – возразила Лола.
– Есть еще Гавр, Брест…
– Главное, чтобы там не было моря, – сказала Лола, потому что у моря ей всегда хотелось любить.
Лола ткнула пальцем куда-то в район горного массива Люберон – не слишком близко и не слишком далеко от побережья – и позволила Виктору проложить маршрут к любой понравившейся ему коммуне.
В мечтах Виктор и Лола пускались в самые рискованные авантюры. Переплыть Атлантику лодкостопом, погреться на корсиканском песке, совершить восхождение в Тибете; они воображали здания из стекла, ремесленников, что торгуются на английском, на хинди, на бенгальском; они согласились бы отправиться в любую точку Африки, Европы и даже Нормандии. О чем пара только ни мечтала, но точно не о путешествии в коммуну департамента Воклюз, где все культурные развлечения сводятся к музею пекарского дела и ботаническому саду. И это за неделю до расставания.
Но в их положении выбирать не приходилось, поэтому Лола бросила в сумку свое самое неказистое платье-комбинацию и купила билеты.
Дорога заняла больше пяти часов. Добравшись в Боннье на такси из Кавайона, Лола и Виктор чувствовали себя совершенно измотанными. По пути они вбили неимоверное количество ключевых слов в поисковую строку, но на ста шестидесяти страницах гугла не нашлось ничего подходящего. Попалась, конечно, ночь падающих звезд, но уже из названия было понятно, что градус романтики на этом мероприятии зашкаливает. Выходные Виктор и Лола проведут взаперти. Умирая от жары и скуки. Зато вместе.
Лола и Виктор бродили по улицам в поисках отеля. Они были уверены, что в коммуне с населением меньше полутора тысяч человек им встретится прохожий или продавец, который знает или хотя бы слышал о месте, которое им нужно. В интернете нашлись только милые гостиницы с яркими номерами. Виктор с Лолой отправились на главную площадь. Еще было светло, и на террасе такого же диаметра, как огромные зонтики в летних кафе, за аперитивом сидела довольно пожилая пара. Виктор и Лола приблизились к ним. Объяснили, что ищут где-нибудь поблизости комнату за разумную цену. Пара ответила на ломаном французском. Они оказались здесь случайно, приняв Боннье за коммуну Горд со старинным замком.
Измученные, Виктор и Лола наткнулись на «Фламбе», отель-пиццерию, и взяли там номер. С сожалением вспоминая о миленьких гостиницах, они старались не слишком расстраиваться. Ведь, чтобы открыть отель-пиццерию, требуется хотя бы минимальная уверенность в себе.
Оставив багаж (точнее, все самое необходимое: два зарядных устройства и комплект сменного белья) в номере, Виктор с Лолой спустились поужинать. Заказ у них принимала девушка с ресепшена. Дочка хозяев, по всей видимости, пыталась заработать за лето как можно больше чаевых. После быстрого знакомства Виктор с Лолой поинтересовались, чем здесь можно заняться.
– Ой, простите, не могу сказать… Сама только вчера приехала… Здесь очень красиво, правда? Мне так хотелось побыть на природе… Перед магистратурой… Это важно…
Виктор и Лола потеряли нить разговора. Они, улыбаясь, выслушали длинный монолог и протянули официантке меню. Когда девушка наконец ушла, оба поспешили задуть свечу в центре стола. Она совсем не вписывалась в их концепцию распадающейся пары.
Когда официантка принесла счет, то все же посоветовала влюбленным зайти в туристический центр неподалеку.
– Открывается в девять утра, – сказала девушка, радуясь, что так быстро вливается в деревенскую жизнь.
Погасив свет, Виктор стал подсчитывать, сколько осталось их с Лолой любви. Без прошедшего дня всего шесть суток. Поэтому влюбленные просыпались все раньше, чтобы проводить как можно меньше времени порознь, неважно, во сне или наяву. Ночью им не спалось. Когда жизнь слишком насыщена, жаль тратить время на беспамятство.
Наутро Виктор и Лола оделись и сразу же вышли из отеля. На улице лил дождь. Пробежав под потоками воды, влюбленные спрятались в небольшой крытой галерее туристического центра.
Внутри оказалась всего одна женщина, которая с деловым видом раскладывала по местам брошюры.
– Здравствуйте…
– Да, музей пекарского дела закрыт на ремонт. Простите, пожалуйста.
– …
– Вы здесь в отпуске?
– Да…
– Бедняжки. Всю неделю обещают дождь.
– Да, мы знаем.
– Если небо немного просветлеет, поезжайте посмотреть на Персеиды.
– …
– На падающие звезды…
– А нет ли чего-нибудь менее… романтичного?
Работница окинула их любопытным взглядом.
– Э-э… Еще в банкетном зале буду показывать «Один дома – 2»…
– Потрясающе.
– Да, несомненно.
– …
В конце дороги, ведущей на мост Пон-Жюльен, в окружении зелени и лавандовых зарослей стояло довольно просторное здание с закрытыми ставнями. Дождь кончился, но над землей нависло тяжелое низкое небо. Вдруг откуда-то вынырнула толпа и поспешила к банкетному залу, чтобы занять лучшие места.
Следующие два часа десять минут Лоле с Виктором пришлось выворачивать шеи, чтобы увидеть хоть что-то.
После показа семьи ринулись к машинам: так сбегают с рок-концертов во время песни на бис. Одна из пар приблизилась к Виктору и Лоле и предложила, протягивая пачку сигарет:
– Мы собираемся смотреть на звезды в кедровом лесу, поедете с нами?
В последовавшей беседе половинки пары ни разу не обратились друг к другу, как будто в последние пять минут исчерпали остатки согласия. Виктор и Лола, немного посомневавшись, все-таки приняли их предложение. Разве это не знак, что надо подарить друг другу хоть немного самого простого счастья? В машине мужчина и женщина так и не сказали друг другу ни слова, так что Лоле с Виктором пришлось перебирать подходящие темы, перескакивая с одной на другую всякий раз, когда попадался дорожный знак (а знаков в этой местности хватало). Вдруг женщина-водитель пропустила нужный поворот, и ее муж, выйдя из себя, начал припоминать ей все оплошности, словно собрался выпустить комментированное издание «Моя жена: ошибки и разочарования».
Женщина всю дорогу сохраняла олимпийское спокойствие, заслужив тем самым восхищение Виктора и уважение Лолы.
– Извините нас, – сказала дама, высаживая их на парковке, – мы недавно узнали, что скоро расстанемся.
Виктор и Лола, задрав головы, расположились на опушке, с которой едва было видно небо, в окружении массы парочек – словно метеоритный поток заменил собой ветвь омелы. Лола была готова поклясться, что ей на лицо упала капля воды, но промолчала и, чтобы не обращать внимания на приметы, принялась гладить Виктора по спине. Были вещи, которые Лола больше не могла озвучивать, но ей всегда нравилось говорить руками.
В конце концов начался ливень, и все разбежались по машинам. Персеиды прошли по совершенно темному небосводу, а люди возвращались домой под вспышки молний. Не желая ездить кругами, пара из банкетного зала высадила Виктора с Лолой посреди шоссе, и им пришлось изрядно вымокнуть, пока они шли еще два километра вдоль трассы D36.
По пути Виктор и Лола, положившись на волю ног, которые несли их вперед, на мгновение совершенно забыли о неизбежном расставании и впервые за пятьдесят шесть дней рассмеялись. Они смеялись, словно в первый раз (так Виктор и Лола не хохотали еще никогда), и даже пробежали по деревне чуть дальше, чем было нужно, чтобы вернуться в отель; затем, обсохнув и отсмеявшись окончательно, Виктор сказал:
– Ты могла потащить меня хоть на фестиваль парковок в Ло и Гаронну, и все равно это был бы лучший день в моей жизни.
По пути в Париж у Виктора прекратились боли. Но теперь вместо грудной клетки начало страдать зрение. Он сел напротив Лолы. Проведенное вместе время подарило им немало новых планов. Лола дописала диссертацию и снова начнет работать. Виктор наконец устроится куда-нибудь и вернется к сочинению музыки.
Ему было необходимо знать, что будет дальше, когда они расстанутся.
Выучит ли Лола китайский? Откроет ли свою сыроварню? Назовет ли сына Сашей? Станет ли преподавать философию? Сдаст ли когда-нибудь на права? Продолжит ли слушать Франсуазу Арди? А… флиртовать? Начнет ли она снова флиртовать?
– Ну конечно же нет, – ответила Лола.
Мечта служила черновиком плана. Очевидно, что Лола не может вообразить свое будущее без Виктора.
Способность надеяться теперь казалась ей талантом, которого она лишена с рождения.
Чтобы не растранжирить последние часы вместе, Виктор и Лола решили полностью отгородиться от внешнего мира. Они в последний раз открыли свои социальные сети и вышли из системы. Мать Лолы, не получавшая от дочери новостей, выложила пост на фейсбуке. Сильвия писала, что ей «грустно», что она «разочарована», она выгружала в сеть эмоции, превращая личную страницу в дневник настроения.
– Хочешь пригласить ее к нам? – спросил Виктор.
Но Лоле в голову никогда бы не пришла мысль звать кого бы то ни было в их с любимым храм. В благодарность она поцеловала Виктора и начала разбирать сумки.
Теперь разговоры друг с другом давались Виктору и Лоле без всякого труда. Они свободно беседовали, не сосредотачиваясь на мелочах, на том, что ее голос звучит скорее на ля, а не на соль, или на том, что дома не убрано.
Как бы грустно это ни звучало, Виктор и Лола еще никогда не были такими влюбленными, как при этом новом режиме.
Лола с Виктором сидели перед телевизором, наслаждаясь последней возможностью прикоснуться к привычной жизни, как вдруг из-за двери донесся немолодой женский голос.
Соседка настойчиво просила, чтобы ей открыли. Как она узнала, что в квартире кто-то есть? Лола и Виктор сделали все, чтобы отгородиться от этого мира.
Они выключили телевизор, но тут старушка принялась колотить в дверь.
Не в силах это выносить, Виктор и Лола наконец открыли ей.
– Простите, что побеспокоила. Меня заливают. Хотела узнать, у кого случилась протечка…
– Не думаю, что у… – ответила Лола.
– Я войду? – спросила старушка, одной ногой уже переступив порог, ведь в кодексе соседей с незапамятных времен закреплено право на свободу перемещений в случае потопа.
Виктор с Лолой не успели и рта раскрыть, как старушка оказалась в ванной и принялась ощупывать раковину, душевую кабину и все источники воды, которые могут протекать. Она осмотрела даже окна на предмет избытка влаги.
Затем, огорчившись, что не нашла ни единой протечки, на которую можно было бы свалить свое несчастье, женщина неспешно направилась к выходу.
– А у соседей напротив не спрашивали? – поинтересовалась Лола, не заметив, что Виктор впал в оцепенение.
– Там со вчерашнего дня никто не живет, снова съехали… Ладно, пойду позвоню собственнику…
Виктор и Лола смотрели вслед старушке, которая, казалось, за время, проведенное в их квартире, стала еще меньше ростом. Она устала от одиночества, устала от жизни. А теперь ее заливало слезами съехавшей соседки, от которых размок пол.
За семьдесят два часа до последнего дня Виктор и Лола отключили телефоны.
Какие совместные занятия доставляли им наивысшее удовольствие? Каким способом они могли лучше всего выразить любовь? Виктор с Лолой хотели вновь пережить счастливые мгновения, приблизиться к тому, что было для них дороже всего, и цепляться только за хорошее.
«А почему бы, собственно, и нет?» – начал думать Виктор.
Ведь жизнь влюбленного человека – это бесконечные американские горки.
Лола с бьющимся сердцем взяла два билета на ультрапопулярный фильм. Она специально выбрала сеанс в такое время, когда в районном кинотеатре будет многолюдно. Они с Виктором подошли к залу номер два как раз вовремя: очередь на вход была еще не слишком длинной. Виктор и Лола очень любили вместе ходить в кино. Они подумали, что из этого последнего раза может получиться теплое воспоминание, но все обернулось иначе. Они в последний момент отыскали два свободных места на первом ряду, и через секунду начался фильм. Американский блокбастер, о сюжете которого все ясно уже из названия. Но Виктор, по правде говоря, не имел ни малейшего представления о том, что происходит на экране. Он всем корпусом повернулся к Лоле. Скоро ему станут недоступны все спецэффекты ее лица. Он уже перенес немало страданий, но эта мысль окончательно разворотила ему сердце. Он не отвел взгляда от Лолы. Люди в зале стали что-то выкрикивать, и Лола подняла глаза на Виктора. Фильм ее больше не интересовал, она была едва ли не так же взволнована, как Виктор. «И все-таки, – подумал он, – это довольно логично». Он проецировал на Лолу свои ожидания, надежды, желания. Она была большим экраном его жизни. А потому закономерно станет и ее финальными титрами.
Этой ночью они занимались любовью как будто впервые. Не от боли, не от тоски. Не потому, что им было скучно, а потому, что единение тел всегда позволяло им подняться на невероятную высоту. И в этот раз они решили не изменять привычке. Виктор сперва думал, что у него ничего не получится, но стоило Лоле коснуться его, как в нем проснулась решимость. Так они любили друг друга в последний раз. Ничего лучше нельзя было придумать. Наслаждение еще никогда не спрашивало, который час.
Когда подошло время последнего ужина вне дома, Виктор и Лола решили пойти к месье Мэну. Куда еще они могли отправиться? Количество счастливых событий, которые они отметили в этом ресторане, было так велико, что превосходило число гостей месье Мэна. Именно здесь Виктор предложил Лоле съехаться. Ее это предложение ошеломило. Она всегда считала себя неспособной жить с кем бы то ни было. Но прилив радости, который Лола ощутила после слов Виктора, был показателем, что попробовать стоит. Перед ней тогда открылось такое счастье, которое раньше казалось недоступным.
И вот Виктора с Лолой встретил тот же аквариум, та же традиционная музыка, те же деревянные скамейки, но на все это оказался направлен луч резкого света, превративший великолепную красавицу в печальную девушку, которая плакала в полутьме. Виктор и Лола сели за стол, за которым когда-то сказали друг другу столько приятного, – то есть между аквариумом и окном – и сосредоточились на меню, словно от этого у них мог появиться аппетит. Разобрать «носовой» почерк месье Мэна было нелегко (казалось, что он пишет не иначе как окуная нос в чернила), но Виктор с Лолой знали меню наизусть и сделали заказ по памяти, даже не взглянув на официантку. Окружающего мира для них не существовало. А тот, кто попытается это опровергнуть, просто не ужинал у месье Мэна в тот вечер.
– Я вам положил нэмы вместо паровых булочек, – сказал месье Мэн, пожимая влюбленным руки.
– А, хорошо, – отозвалась Лола.
– Что-то случилось? – спросил месье Мэн, не стесняясь, ведь он здесь был полноправным хозяином.
– Мы просто… устали…
– Устали? – переспросил Мэн.
– Мы готовимся…
– К долгому путешествию… – сказал Виктор. В конце концов, в этих словах была доля правды, вот только обратной дороги не предвиделось.
Мэн долго рассматривал влюбленных. Затем сам выставил на стол тарелки. Их содержимое ни на йоту не совпадало с тем, что Виктор и Лола заказывали, но их это только растрогало. Оба с благодарностью улыбнулись месье Мэну. К еде они так и не притронулись. Просто целый час смотрели друг на друга, не в силах поверить, какую гору воспоминаний им придется разместить на складах сознания. Не в силах больше перелистывать страницы каталога, который они все равно не дочитали бы до конца. Месье Мэн нисколько не обиделся. Когда Виктор и Лола встали, он проводил их до дверей и пожал им руки. Хозяин очень давно не делал этого с такой нежностью.
Хотя Лола прочла огромное число книг, посмотрела несчетное количество фильмов и всю студенческую жизнь общалась с блестящими преподавателями, засыпая, она только и смогла сказать Виктору:
– Прости меня.
На рассвете Лола загрузила диссертацию в электронный репозиторий университетской библиотеки. Паскаль Лозашмер приглашал ее в ресторан, чтобы отпраздновать завершение работы, но Лола отказалась, сославшись на тяжелый грипп. (Это было не так уж далеко от истины: ее постоянно бил озноб.) Вместо того чтобы убивать время на встречу с научным руководителем, она решила потратить один утренний час на то, чтобы распечатать диссертацию. На почте восемнадцатого округа Лола попросила отправить посылку первым классом.
Не каждый день приходится спасать жизнь собственному отцу.
Накануне последнего вечера Виктор сел за фортепиано.
Он полчаса играл без остановки, не обращая внимания на удары шваброй в потолок и жалобы соседей. Ноты долетали до Лолы, словно слова прощания, обесцвечивающие все на своем пути, ведь свет, действуя заодно со временем, исчезал на глазах.
Лола не сопротивлялась боли, которую ей причиняла музыка. Она не сводила глаз с Виктора. Смотрела на него так, словно видит в последний раз, – по крайней мере ей так казалось, потому что от напряжения у нее начали гореть глаза.
Когда Виктор наклонился, чтобы поцеловать Лолу, она попросила его о последней милости.
Оказавшись на четвертом этаже вокзала Сен-Лазар, Виктор дождался, пока какой-то китайский студент ляпнет последнюю ноту «Вальса Амели Пулен», и сел на потрепанную банкетку. Лола, прислонясь к инструменту – спиной ко всем, лицом к Виктору, – восхищенно слушала, как ее любимый человек завораживает своей игрой окружающих, прикасаясь к сердцу каждого из них.
Виктор играл еще и еще.
Популярная мелодия, вылетающая из-под его пальцев, загипнотизировала десяток пассажиров так, что один из них чуть не опоздал на поезд.
– Чувак, это офигенно, – прошептал какой-то парнишка, когда Виктор впервые за целый час дал пальцам отдых.
– Спасибо…
– Что это?
– Лист.
– Что?
– Лист.
– Э-э, понятно.
– …
– А ты знаешь K– Maro?
– Нет…
– Он поет «Femme like U».
– …
Подбадриваемый толпой, Виктор играл еще полчаса, превращая вокзал в собор и привлекая к себе всех пассажиров, отправляющихся с шестнадцатого пути.
Дома, дождавшись, пока Виктор уйдет в душ, Лола схватила табуретку.
Да, она была главной противницей, но теперь изменила мнение.
Лола включила Карту.
Только посмотреть.
На экране неистово мигала иконка песочных часов, предвещая скорое перераспределение баланса.
Лола нажала на нее.
Нужно было авторизоваться.
Лоле этого хотелось в последнюю очередь, но она повиновалась.
До перехода на следующий этап отобразилась новая страница.
Контракт, устанавливающий порядок взаимодействия между поставщиком услуги и пользователем.
И инструкция по расставанию.
Лола начала было двигаться глазами по строчкам с такой осторожностью, словно шла по минному полю, но быстро одумалась.
– Не пытайтесь поддерживать дружеские отношения.
– Ограничьте потребление сахара.
– Не поддавайтесь на уговоры телефонных мошенников.
– Ежедневно занимайтесь спортом.
– Не спите с бывшим партнером.
– Дайте волю эмоциям через творчество.
– Не пытайтесь случайно встретить его/ее.
– Воздерживайтесь от использования социальных сетей.
– Не думайте о вашем знакомстве.
– Не думайте о вашем первом поцелуе.
– Прослушивание песен из репертуара Мишеля Берже[12] категорически не рекомендуется.
– Отдалитесь от общих друзей.
– Уделяйте время семье.
– Обходите стороной мосты.
– Сосредоточьтесь на вашей первой ссоре.
– Сосредоточьтесь на вашем первом разочаровании.
– Сосредоточьтесь на том, что вас раздражало.
– Дышите.
Помните, чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
Этим вечером учитель сольфеджио, следующий скорым поездом номер три тысячи триста сорок девять в Кан, всю дорогу думал о фортепианной пьесе, которую только что услышал на вокзале Сен-Лазар.
Он долго изучал это произведение Листа. Сказать по правде, учитель сольфеджио был ему многим обязан. «Это сочинение вдохновлено немецким стихотворением о том, что нужно любить, пока любится», – повторял он всякий раз, когда на горизонте возникал новый роман.
Выйдя с поезда, мужчина купил жене цветы – в память о своих безумных годах.
Наступил последний день. Виктор и Лола с замиранием сердца проснулись в полдень.
Не совещаясь, они завели будильники телефонов на полночь.
Для Виктора и Лолы речь шла не о расставании. Речь шла о конце всего: перспектив, желаний, стремлений, вдохновения, способности воспринимать мир.
Лола положила ладонь на ручку двери вечного изгнания. Виктор взялся за ручку двери собственного безумия. Где все заботы будут сводиться не к тому, чтобы выжить, а к тому, чтобы не умереть.
Поднявшись с кровати, Виктор почувствовал, что ему сложно ходить. Он дышал тяжело и медленно, поэтому Лола уложила его на диван, подсунув подушки под голову и ноги.
Боль из грудной клетки распространилась до кончиков пальцев, Виктору казалось, что он раздавлен, что он задыхается.
В порыве чувств Виктор попросил Лолу позвонить в Центральное сейсмическое бюро.
Он готов был поклясться, что почувствовал толчок.
Лола передала Виктору, что сейсмологи действительно выявили землетрясение, но оно произошло в Бресте.
И очень маловероятно, что подводное землетрясение, магнитуда которого едва превосходит шесть с половиной по шкале Рихтера, станет причиной цунами, способного хоть как-то повредить их дом.
Чтобы сделать Виктору приятно, Лола также перекрыла воду в квартире (а вдруг потоп?) и проверила данные по эпидемиологической ситуации во Франции.
В последние часы Виктор заметно ослабел, и Лола, скрестив ноги, весь день просидела на ковре у дивана, подчинившись воле возлюбленного, который запретил ей отходить.
В три часа дня Виктор и Лола еще глубже погрузились в устрашающее тиканье внутреннего хронометра.
В шесть часов вечера Лола спросила у Виктора, от чего ему пришлось отказаться ради отношений.
Не пришлось ли умерить амбиции?
Конечно, нет. Пожертвовал ли он желанием сделать или испытать что-то из страха ее обидеть?
Нет, все его жертвы ограничивались тем, чтобы иногда давать Лоле время прийти в себя.
Немного подумав, она протянула Виктору свой телефон.
– Хочу сделать тебе подарок.
– Ну уж нет. Повесь трубку.
– Алло? – раздался голос Сильвии.
– …
– Алло?
– Ну давай же, – умоляла Лола.
– Алло?!
Но Виктор был не в состоянии говорить.
– Виктор хотел тебе сказать, что ты старая… сука.
И Лола повесила трубку.
В девять вечера Лола не моргнув глазом выключила все электроприборы в квартире.
Ощутив агонический прилив энергии, Виктор подошел к окну.
Он прилежно следил за прогнозом погоды, он выжидал.
– А если молния? – испуганно вскрикнул Виктор.
Лола вбежала в комнату, закрыла окно и уложила любимого обратно на диван.
На часах было десять вечера.
В одиннадцать Лола откупорила бутылку шампанского.
Они хотели было чокнуться, но за что?
Отставив бокал, Виктор обратился к Лоле:
– Ты выйдешь за меня?
– С тобой все хорошо?
– Хочу быть первым, кому ты скажешь да.
– …
– Ну так что?
– Да.
Если за всю жизнь сердце восьмидесятилетнего человека совершает в среднем три миллиарда ударов, то, судя по показаниям счетчика сердечных сокращений, Виктор и Лола на двоих прожили две тысячи лет.
В 23 часа 59 минут 57 секунд Виктор едва успел спросить:
– А сейчас ты меня любишь?
Их с Лолой телефоны зазвонили одновременно.
Почти в то же мгновение, когда цифры 23:59 сменились на нули, тишину прорезал оглушительный шум.
– Я сказал тебе заткнуться и больше не раскрывать пасть!
– Если ты думаешь, что я на этом остановлюсь… – орала женщина из дома напротив, выкидывая из окна мешок с одеждой.
– Если ты думаешь, что меня это волнует, – ответил ей мужчина, который, по всей видимости, был виновником происходящего.
На землю полетела огромная ваза, распавшаяся на тысячу осколков.
– Класс. Давай, ломай все подарки моей матери. Ты ее все равно больше не увидишь, не волнуйся.
– Какая жалость…
На землю грохнулся фарфоровый сервиз.
– Ты права. Тебя только бабло интересует, это верно. Не переживай, я отстегну тебе столько, сколько захочешь, лишь бы никогда не видеть твою мерзкую рожу.
– О да, дорогой, одари меня так же, как бывшую жену…
– Бедняга…
– Кстати, мы так давно это не обсуждали… Что у нее изменилось со вчерашнего дня?!
И женщина принялась швырять стаканы, тарелки, миски и другие предметы посуды, словно задалась целью перебудить весь район.
– Иди лечись.
Из окон гостиной донесся такой грохот, словно кто-то опрокинул стол (разбив его вдребезги). Так, по крайней мере, показалось Виктору и Лоле, которые стояли, опершись на подоконник.
– Но бог с ней, с Алин, давай обсудим Лори! Когда перетрахал весь офис, можно переключиться на подружек!
– Брось эту сумку.
– А не то что?
И женщина принялась рвать кожаную сумку по швам под оглушительные вопли мужчины.
– Придурок, – выкрикнула она так громко, что долгое «р» еще какое-то время звенело в воздухе.
Затем женщина захлопнула окно. Больше Виктор и Лола ее не слышали.
В двенадцать ноль одну Виктор прижался губами к губам Лолы.
За пределами мгновения и вечности их истина отныне жила в продолжении этого поцелуя.