Поднимаясь на свой седьмой этаж, Лола никак не могла решить, должна ли рассказать Виктору о случившемся или нет. Она всю дорогу ломала себе голову.
Лола остановилась на площадке шестого этажа. Отсюда был виден свет, выбивающийся из-под двери их квартиры. Лола была настолько счастлива снова оказаться рядом с Виктором, что позабыла обо всех обидах. Влюбленность и вправду оказалась самым утомительным состоянием на свете.
Виктор был совершенно спокоен. (Он весь измучился, но не подавал виду.) Он сидел на диване с чашкой травяного чая. Войдя в квартиру, Лола, воодушевленная тем, что все же настигла свою любовь, хотела было броситься к Виктору, но он слегка отстранился и кивнул на чашку.
Лолу это задело, и она села на пол. Виктор пристально вглядывался в возлюбленную. Она, по всей видимости, провела не слишком хороший вечер. Виктор со своего места слышал, что пульс у Лолы бьется слишком быстро. В глазах у нее полопались сосудики. Может быть, она весь вечер скучала? Казалось, что Лола испытывает что угодно. Но не любовь.
Виктор облегченно выдохнул каждой клеточкой тела.
– Так значит, ты меня любишь? – спросил он с нежностью судмедэксперта.
– Ну конечно, – ответила Лола.
Они долго смотрели друг на друга, скованные тем особым молчанием, прервать которое никто не осмеливается. Наконец Лола решилась заговорить:
– Ты не хочешь мне объяснить, к чему было то сообщение?
Но Виктор не ответил, и у Лолы внутри все сжалось.
Быть может, он что-то почувствовал на встрече с Софи? Быть может, ему показалось приятным вновь обрести обыденность в разгар абсурда? По крайней мере, Лолу успокоило волнение Виктора. Ведь влюбленный Виктор – спокойный Виктор. На самом деле он так натерпелся, что у него даже не осталось сил на препирания. Виктор, словно ребенок, наводящий лупу на муравья, с удовольствием отмечал, как уязвима Лола.
– Я переживал за тебя, да и у меня все прошло просто ужасно, – сказал он. И начал свой рассказ.
В разгар своей одинокой жизни Софи, опоздав на день рождения, на который вовсе не хотела приходить, познакомилась с мужчиной. Но эта встреча показалась им обоим закономерной, и они больше не расставались. Мужчина, которого, казалось, без конца мучила жажда завоеваний, постоянно доказывал Софи свою любовь. Она начала зависеть от ежедневной чувственной разрядки. Но еще больше Софи потрясало то, что возлюбленный постоянно фотографировал ее, снимал на видео и старался запечатлеть каждую мелочь их жизни, их исключительной любви.
– Чудная история… – произнесла Лола, не удержавшись от саркастичного комментария.
– Может, дашь мне договорить? – раздраженно ответил Виктор, которого ужасала мысль о том, что Лола вернулась домой без пятнадцати час. (Так на разных уровнях их диалога велись отдельные беседы.)
– Да, пожалуйста, продолжай.
– А потом этот парень все слил.
– В каком смысле?
– Выложил в интернет всю их личную жизнь.
– Но куда именно?
– В какой-то блог наподобие дневника, где обычные люди могут подражать семейству Кардашьян.
На блог возлюбленного Софи подписалось три тысячи двести сорок два человека. Три тысячи двести сорок два совершенно незнакомых человека начали следить за жизнью Софи без ее ведома. И эти три тысячи двести сорок два неизвестных пользователя видели, как она бурно реагирует на события, улыбается, шутит, прыгает, смущается, прыскает со смеху, удивляется, умирает с голоду, танцует, готовит, читает… Этот тип даже рассказал подписчикам, что ее возбуждает. Он так и писал. «Возбуждена». Возбуждена тем-то. Возбуждена, потому что то-то. Возбуждена благодаря тому-то.
– Этот псих украл у Софи право на частную жизнь, а ты на это можешь ответить только угу?
– Да… То есть нет. Нет. Это ужасно, – сказала Лола.
– Речь о женщине, впавшей в депрессию.
– Да.
– Ей кажется, что у нее украли жизнь.
– Да.
– А ведь она ему доверяла. Как можно быть таким эгоистом?
– Не уверена, что это подходящее слово…
Конечно, Лола могла быть доброжелательной. Конечно, она была способна к сопереживанию (по крайней мере, к частичному). Она, естественно, сочувствовала Софи, перенесшей травматический опыт. Узнать, что ты со своими сексуальными предпочтениями красуешься на экранах трех тысяч двести сорока двух айфонов, было, должно быть, не самым приятным событием. Конечно, вполне вероятно, что в Лоле проснулась низкая примитивная эмоция, имя которой ревность. Но Лола когда-то занялась философией, чтобы постичь основы морали. И даже выйдя за рамки философии, она искренне хотела возразить, что Софи ездила в отпуск, чтобы публиковать снимки собственного декольте.
То есть первая начала стриптиз целомудрия.
– Каким же больным человеком нужно быть, – снова заговорил Виктор.
– Да…
– Так издеваться над близким за его спиной…
– Да… – протянула Лола.
– При том что человек тебе полностью доверяет… – продолжал Виктор.
– Да…
– Как же это… мерзко.
– Да…
Виктор растерянно взглянул на Лолу. Почему она говорит так односложно? Почему не выскажет свою точку зрения? Почему не примет озабоченный вид или хотя бы притворится, что эта история ее волнует? Софи пичкала Виктора этим рассказом весь вечер. Он устал.
– А ты хорошо провела вечер?
– Рада, что ты спросил.
– Значит, я перед тобой уже десять минут распинаюсь, а ты только и думаешь о своем чертовом Поле, так?
– Ты ошибаешься, уверяю.
– Ошибаюсь, значит?!
– Виктор, ты выпил?
Да, Виктор действительно выпил. Теперь все мысли его качались. В голове начали крутиться бесконечные финальные титры, и Виктор сразу почувствовал, что сил бороться с ними у него нет.
– Лучше обсудим это завтра, – сказала Лола и поднялась на ноги.
Виктор сам не знал, чего именно хочет от Лолы. Ведь они были так счастливы лишь потому, что проживали любовь, ничего не ожидая, не пытаясь ничего получить, а наслаждаясь всем происходящим: каждое слово любимого человека воспринималось как высококлассная творческая концепция, как доклад с потрясающей презентацией.
Но было очевидно, что Виктор больше не испытывает наслаждения. Совсем. Теперь Лола могла говорить что угодно. Даже покаяться в грехах. Все испорчено. Виктора ранило, что Лола не бросилась душой и телом в его переживания. Ранило, что она не сделала ни одного движения навстречу. Ранило, что она так внимательно анализирует собственные чувства, преуменьшая значение его слов. У этой женщины вместо сердца был микроскоп.
– Нет, ты мне сейчас же расскажешь, что произошло, – выкрикнул Виктор, хватая Лолу за руку.
– Отпусти, – оттолкнув его, сказала Лола и решительными шагами направилась в спальню, где заперлась на ключ; титры в голове у Виктора закрутились в новом, еще более быстром темпе.
Лола второй раз подряд проглотила рыдания. Она дважды повернула ключ в замке (запираясь впервые в жизни) и надела беруши.
Попытка скрыться от окружающего мира еще никогда не заканчивалась таким провалом: внешнее спокойствие столкнуло Лолу в пучину внутреннего хаоса. Она вынула одну из затычек и услышала – несмотря на то что Виктор играл в наушниках, – как о стены разбиваются своры фальшивых нот (ведь в случае Виктора настроение влияло на чистоту интонации). Лола хотела было выйти к нему, но все-таки легла обратно. Для нее любить значило испытывать неподдельное желание приблизиться к любимому человеку. А теперь ей совершенно расхотелось приближаться к Виктору.
Посреди ночи Лола отперла дверь, чтобы дойти до ванной.
Вымыв лицо, она села на унитаз, измотанная бессонной ночью и недавними разговорами. Ее взгляд блуждал от душевой кабины до раковины, пока наконец не застыл где-то в районе крана. Совершенно потерянная, Лола начала думать: разве могут расстаться люди, у которых даже зубные щетки сами собой поворачиваются друг к другу?
Вдруг раздались шаги. Виктор взял Лолу за руку, чтобы отвести ее обратно в кровать.
– Злишься? – спросил он, когда они легли, но Лола молча обняла его.
– Когда я прочитала твое сообщение, то согласилась подняться к Полю выпить по последнему бокалу…
– …
– Я ушла, как только он начал приставать.
– …
– Мне было противно.
– …
– Прости… Я была вне себя…
– Это я во всем виноват, – сказал наконец Виктор, отвернувшись.
– Что будем делать дальше? – прошептала Лола.
У обоих в глазах стояли слезы, и оба старались не смотреть друг на друга.
– Я хочу узнать, почему мы расстанемся.
– Нет. Мы это уже обсуждали.
– Я не выдержу…
– Но так мы все испортим.
– Все уже испорчено.
Вердикт TimeWise обжалованию не подлежит. А влачить жалкие дни лучше с полным знанием того, что ждет впереди. Так, по крайней мере, думал Виктор. Будто бы составляя список покупок, он начал выписывать названия восьми категорий TimeWise.
Виктор передал ручку Лоле, которая отпрянула от Карты, словно увидела перед собой оружие массового поражения, и они вместе приступили к препарированию будущего расставания.
Чтобы набраться смелости, Виктор поцеловал Лолу. (На самом деле это возымело обратный эффект, потому что поцелуи Лолы всегда заставляли Виктора забыть о том, что он собирается сделать.) Насколько Виктор мог припомнить (а его память на девяносто шесть процентов представляла собой галерею эпизодов, связанных с Лолой), вкус губ его возлюбленной еще никогда не был таким приятным.
Неужели людям нужно постоянно находиться в состоянии распада, чтобы в полной мере наслаждаться рассеивающимся объектом? Неужели всегда требуется неблагоприятный прогноз на будущее, чтобы мы начали заботиться о настоящем? Наконец, неужели нужно лишиться любимого человека, чтобы полюбить его еще сильнее? Нажав на категорию «Смерть», Виктор вздрогнул. Ему казалось невероятным, что они задумываются об этом – они слишком молоды, чтобы бояться смерти, – но для Виктора и Лолы ход событий уже давно утратил всякую логику.
– Возвращение… бывшего.
– Тринадцать процентов…
– Будем считать, что этот вопрос мы решили?
– Нет.
– …
– Мы в процессе, – гнул свою линию Виктор.
Желания спорить не было ни у кого из влюбленных, и они продолжили подводить мрачный баланс.
– «Родственники».
– Да… – отозвалась Лола, нервно теребя ручку.
– Шестнадцать процентов, – объявил Виктор, вдребезги разбив все надежды, которые Лола возлагала на семью.
– Дальше…
– «Повседневная жизнь»?
– Да…
Жизнь – довольно широкое понятие, поэтому Лоле с Виктором нужно было сперва понять, что в себя включает категория «Повседневная жизнь». Они залезли в коробку из-под TimeWise, но это им ничего не дало: если бы существовало руководство по эксплуатации расставания, Лола с Виктором уже давно бы выкарабкались. Внутри оказалась только запасная батарейка, и влюбленные, подумав, что даже не успеют ей воспользоваться, убрали коробку на место. Зная, какое количество людей уже доверило свою судьбу Карте, Виктор прошерстил несколько форумов. Кто-то, видимо, совершенно отчаявшись, написал пост, который лайкнули семьдесят семь тысяч французских интернет-пользователей.
«Повседневная жизнь:
в широком смысле действия, совершаемые одним партнером в отношении другого в течение повторяющихся двадцатичетырехчасовых циклов. Ремонтные работы и домашние обязанности. Готовка и соблюдение правил гигиены. Но также манера одеваться, характер, причуды и неврозы. Не путать с категорией “Личная жизнь”, которая включает только сексуальные отношения».
– Так что? – спросила Лола во второй раз. – Ты ответишь или нет?
– Ну… – протянул Виктор, – с учетом статистики показатель довольно высокий…
– Говори же, прошу.
– Восемнадцать процентов…
– Это невозможно…
– …
– Ты хочешь сказать, с вероятностью в восемнадцать процентов мы расстанемся потому, что перестанем выносить друг друга… в бытовом плане? – Лола сглотнула. – Но ты что же, притворяешься, будто любишь меня?
Допустим, Лола не готовит. Допустим, она страдает несколькими неврозами. Допустим, до сих пор не может выйти из дома, пока сорок три раза не проверит, что все конфорки выключены. Но она на пути к выздоровлению. (И однажды даже прошла три километра пешком, чтобы купить Виктору чизкейк.) Ее внутренняя поисковая система выдавала нулевой результат. Ей казалось невообразимым, что у них такой высокий процент в категории «Повседневная жизнь». Любовь Лолы не знала границ. Она любила, когда Виктор молчит, когда он оставляет на столе крошки, когда он своенравничает и даже когда его нет рядом, ведь с момента их знакомства Лола стала смотреть на мир его глазами. Любить для нее было так же естественно, как для дневного неба быть голубым, и она при всем своем желании не могла бы ничего изменить. Они перешли к категории «Личная жизнь», стараясь не думать об этом вздоре.
– Я не могу, давай ты нажмешь… – выдохнул Виктор, словно к его сердцу был подключен кардиостимулятор, работа которого напрямую зависит от уровня гордости.
– Чего ты боишься? Ты же прекрасно знаешь, что…
– Не знаю… – ответил Виктор.
На самом деле он все знал. Из них двоих Виктор всегда отличался большей изобретательностью.
– Пять десятых процента, – сказала Лола.
– А…
– Что скажешь?
– Не так уж и плохо… – прошептал Виктор, раздавленный половиной процента неодобрения.
– Вот видишь…
– Ты хочешь мне что-то сказать?
– Я?
– Да.
– Нет…
– Точно?
– Да, точно.
– Говори, или все кончено.
– Я не знаю…
– Ну что?
– Эти пять десятых процента… – начала Лола.
– …
– Возможно, они связаны с тем, что ты делаешь пальцами…
– Что я такого делаю пальцами?
– Ну понимаешь…
– …
– Вот так…
– А-а… Вот так…
– Да…
Но Лола поспешила утешить Виктора. Что касается лежачих поз, тут он был для нее идеален. Виктор сглотнул и выбрал категорию «Финансы».
– Ноль процентов.
– Да. Здесь и не поспоришь.
Больше Лола ничего не сказала, почувствовав внезапно, что не готова обсуждать такие болезненные темы.
– Ты права, – согласился Виктор.
– Затем идет… – произнесла Лола. (Тому, кому удалось сохранить чувство юмора, просто не довелось пережить конец любовной истории.)
«Новые отношения».
Они, конечно, были слишком увлечены друг другом, чтобы представить, что кто-то третий может нарушить их идиллию. Но разве хотя бы раз в год им не рассказывали истории о том, что пара робких влюбленных распалась после того, как одного из них случайно посадили за стол рядом с мужчиной или женщиной всей его жизни?
– Для меня это просто убийственно, – вздохнул Виктор и, прежде чем нажать на иконку категории, представил Лолу во время ее ежедневных прогулок. – Двадцать девять процентов, – едва не задохнувшись, прочел он срывающимся голосом.
– Что, прости?
Как вообще Виктор и Лола могли завязать новые отношения? Бродить по району, пока у одного из них не попросят телефон? Они предусмотрительно выстроили собственную систему автаркии и вдвоем образовали государство, которое находилось на полном самообеспечении. Но деть куда-то семь миллиардов соседей по планете на следующие четыре недели представлялось очень сложной задачей.
– Какой у нас план? – спросила Лола неуверенным голосом.
– У тебя, – ответил Виктор, – много покупателей…
– Но из нас двоих работаю не только я… Ты наберешь себе еще учеников, а у них есть родители…
– …
– Ладно. Я уволюсь. Но мне нужно отработать еще несколько дней, чтобы отложить немного денег, – заключила Лола.
«И тогда со стороны не покажется, будто я бросаю Виржини», – думала она. Виржини, собственно говоря, уже тридцать пять лет находилась в состоянии свободного падения. Лола все равно так и смогла привыкнуть к своей начальнице. В ее присутствии никак не удавалось выполнять свою работу безукоризненно. Так уж устроен мир. Вечно недовольные собой люди вздыхают с облегчением, когда им удается уступить свое место другим. Лола отправится в отпуск в свою историю любви. Виктор согласился. В конце концов, тело Лолы было его любимым местом для отдыха.
При двадцатидевятипроцентной вероятности, что у Виктора или Лолы появятся новые отношения, показатель в категории «Личный вклад» должен был оказаться довольно высоким. Из-за этой предварительной оценки между влюбленными возникла подозрительная напряженность.
– Это все же довольно логично…
– …
– Что эта категория будет на втором месте… – вздохнул Виктор.
– Я не особо верю в этот «Личный вклад», – сказала Лола.
Виктор провел ладонью по волосам возлюбленной, чтобы хоть немного ее успокоить.
– Что это вообще значит? Мы же не собираемся вкладывать деньги в предприятия.
– Речь о том, что в отношения надо вкладывать силы… – сказал Виктор, неопределенно поведя рукой.
– Но что конкретно от нас хотят? Чтобы мы нарисовали график достижения целей?
– …
– Ерунда какая-то.
Лола ушла на кухню за водой, а Виктор остался думать.
Когда в последний раз он по-настоящему вкладывался? Лола каждый день терпела лишения, чтобы ему жилось лучше. Она отказалась от поездок в библиотеку, чтобы успевать зарабатывать деньги. Перестала слишком часто ездить к матери (хотя полностью отгородиться от Сильвии было просто невозможно, потому что для нее не существовало преград). Она подарила Виктору лучшие годы своей жизни, совершенно не преследуя личных интересов и отдаваясь ему всей душой. Ведь любовь – это гипотетическая константа будущего. И если Виктор не хочет, чтобы у Лолы завязались новые отношения, то ему стоит увеличить свой вклад.
Но что можно дать тому, кто уже обладает всем?
В сердце у Виктора не было сберегательного счета.
Наконец Виктор приготовился открыть категорию «Смерть». У него дрожали руки.
«Какой смысл бояться?» – думал Виктор, занеся палец над экраном. С момента объявления приговора все пытки для него стали похожи одна на другую.
Виктор дождался, пока Лола вернется в комнату, и предупредил ее о том, что сейчас произойдет.
– Тогда я лучше постою, – сказала Лола. Словно так она могла противостоять смерти, которая обычно укладывает всех на обе лопатки.
Виктор озвучил десятичную дробь. Произнес всего пять слогов. Но они с такой силой обрушились на барабанные перепонки Лолы, что она уронила стаканы.
– Три с половиной, – повторил Виктор, приблизившись к Лоле и как бы пытаясь убедить ее, что могло быть намного хуже.
Затем он уложил Лолу на кровать и прижался к возлюбленной, которую бил озноб. Так они и лежали в тишине.
В пять часов утра оба наконец заснули. Но Лолу по-прежнему трясло.
– Все будет хорошо, любимая, все будет хорошо… – шептал Виктор.
Но не верил ни единому своему слову.
Для надежности Виктор переписал показатели каждой из восьми Категорий в заметки телефона. В порядке нарастания катастрофы.
«Новые отношения»: 29%
«Личный вклад»: 20%
«Повседневная жизнь»: 18%
«Родственники»: 16%
«Возвращение бывшего»: 13%
«Смерть»: 3,5%
«Личная жизнь»: 0,5%
«Финансы»: 0%
В часы, последовавшие за обсуждением показателей Карты, Виктор и Лола чувствовали себя так, словно по ним проехались три бензовоза. Лола позвонила на работу и предупредила, что задержится, а потом заперлась в спальне, ощущая острую необходимость замкнуться в себе. Виктор дал ей возможность переварить новости, а сам сел за фортепиано. Наверное, не стоит слишком хорошо изучать того, кого любишь.
Утро прошло в гробовой тишине, под которую Виктор и Лола боролись с ужасающим чувством, что разбазаривают сокровище. Виктор, однако, приготовил завтрак, к которому никто не притронулся, а потом они целый час молча смотрели друг другу в глаза. О чем говорить, когда все обречено? Раньше слова были средством достижения счастья, вот только счастье это оказалось бесполезным, и теперь все разговоры тонули в утреннем безмолвии.
Сразу после полудня Виктор, боясь упустить еще хоть минуту, которую можно прожить рядом с Лолой, проводил возлюбленную до работы. Затем зашел в кафе напротив, чтобы дождаться, когда у Лолы начнется перерыв (или подвернется еще какая-то возможность побыть вместе). Он едва различал силуэт любимой за прилавком, но, к счастью, время от времени она, выполняя какие-то таинственные поручения, подходила к витрине.
Виктор прождал еще полчаса, мысленно благословляя покупателей, благодаря которым она чаще выходила из-за прилавка. Затем в бутик вошел мужчина лет сорока и направился прямиком к Лоле, которая обслуживала одетого с иголочки старичка – впрочем, в таком возрасте ему уже ничего не шло. Отпустив старичка с покупками, Лола принялась ходить за мужчиной по всему магазину. Виктор не мог отвести взгляд от ужасающего зрелища: ему было невыносимо видеть любимую рядом с потенциальным источником желания и, следовательно, опасности, но он еще некоторое время терпел пытку, потому что с тех пор, как Виктор полюбил Лолу, весь мир смотрел на нее его глазами.
Вдруг Лола подошла к витрине, и у Виктора перехватило дыхание. Рядом с ней стоял Поль. Да, рядом со смеющейся Лолой стоял смеющийся Поль.
Виктор его узнал. Он не мог ошибиться. Во Франции проживало сто семьдесят семь тысяч триста восемь Полей, но лишь один из них с образцовым усердием прокомментировал каждую фотографию Лолы в социальных сетях, и найти его вовсе не составляло труда. Сперва Виктор хотел пойти и подраться с Полем, но потом передумал. Он не мог препятствовать появлению взаимопонимания между другим мужчиной и Лолой. Не мог препятствовать рождению новой любви. И при мысли об этом Виктор потерял рассудок. «Вот и все», – подумал он. Если Виктор и дальше станет наблюдать, как сближаются Поль и Лола, у него разобьется сердце и откроется неизлечимая язва, от которой он умрет. Вдруг у него потемнело в глазах, и он понял, что смысл имеет только бег. Забыв расплатиться, Виктор вышел из кафе и побежал. Он бежал с бешеной скоростью, бежал без остановки, бежал до звона в ушах. Он без оглядки бежал от жестокой реальности.
Наступил перерыв, и Лола, выйдя на улицу, не обнаружила Виктора. Она несколько раз ему позвонила, но он не взял трубку. Что такого могло произойти за два часа семнадцать минут, чтобы Виктор без объяснений исчез? Все это время Лола высматривала любимого. Ее потряхивало, но она была рада знать, что он рядом. У Лолы закружилась голова, и она села. Чувствуя, как мертвеет душа, сердце и остальные органы, Лола в последний раз прослушала приветствие от автоответчика Виктора и ушла работать.
Преодолев расстояние в семь километров, перебежав дорогу в неположенном месте (он по-прежнему был во власти судьбы), растолкав целую процессию митингующих (на всех площадях и улицах люди выступали против расширения сферы влияния Карты; среди протестующих особенно выделялись разгневанные семейные психологи, потерявшие девяносто пять процентов клиентуры), измученный Виктор оказался на углу своей улицы.
Он опустился на лестницу в подъезде, не в силах преодолеть последние метры, отделявшие его от квартиры. Виктор больше не мог там находиться. Он больше не мог выносить воспоминание о Поле, которое крутилось у него в голове последние семь тысяч метров. Больше не мог жить среди останков мертворожденной любви. От него ждали личного вклада? Да ведь это то же самое, что построить виллу с видом на море, чтобы красиво умереть.
Услышав, как сверху кто-то спускается, Виктор прижался к стене, чтобы дать человеку пройти. У него не было ни малейшего желания вступать в диалог. Въезжая в этот дом, Виктор посчитал делом чести сразу познакомиться со всеми соседями, чтобы впоследствии случайные встречи не становились поводом узнать друг друга получше.
И все же он поднял глаза, чтобы поздороваться, потому что не стоит терять расположение соседей на случай, если потеряешь ключи. По ступенькам неуверенным шагом сходила девушка, которую Виктор видел впервые.
– Здравствуйте… – сказал он.
Девушка остановилась и внимательно посмотрела на него.
– Добрый день… – ответила она, и Виктор прищурился.
Он еще никогда не видел настолько тоскливого взгляда, и его это ошеломило.
– Вы… новенькая?
– …
– В смысле недавно переехали? – пояснил Виктор, прочистив горло, ведь он прекрасно понял, с кем имеет дело. (Как и девушка, ведь пальцы Виктора без остановки нажимали на невидимые клавиши.)
– Да… – ответила девушка и прибавила шагу.
– Постойте…
Но девушка выбежала из подъезда.
Это было выше его сил, мучительнее всех тревог, которые охватывали его до сих пор. Поэтому, оказавшись дома, Виктор залез в ноутбук Лолы.
Он тщательно просмотрел каждую переписку со дня их знакомства.
Чувствуя, как разрывается сердце (у него внутри то и дело что-то взрывалось), Виктор в пятый раз напечатал буквы «п о л ь» в очередной поисковой строке, но так ничего и не нашел. Ни среди друзей Лолы, ни в адресной книге электронной почты, ни среди ее подписчиков и прочих служителей эго, которых это самое эго коллекционирует, не нашлось ни одного Поля. Виктор снова зашел в фейсбук[10] Лолы и открыл вкладку «Другое», где хранились диалоги с пользователями, которых не было в списке друзей, но которые, однако, могли отправлять сообщения.
Виктор почти сразу нашел страницу Поля.
Он постоянно написывал Лоле.
Поль был то очарован, то покорен, то поражен, то восхищен, то впечатлен, то обворожен, то околдован тем, как они с Лолой провели вечер. А еще он написал, что не может ее забыть.
Лола шла домой, не задумываясь, куда ее несут ноги. Путь от работы до квартиры получился ужасно длинным. Лола так и не узнала, что случилось с Виктором, она была встревожена, и внутри у нее образовалась бездонная пустота. Лола так старательно оттягивала свое появление дома, что, казалось, плыла по воздуху, а не шла. Внезапно окружающий мир стал двигаться с бешеной скоростью. Земля начала вращаться быстрее ровно тогда, когда времени почти не осталось.
После бесчисленных рассуждений Виктор все же решил немного успокоиться. Конечно, в какой-то момент ему захотелось выбросить ноутбук в окно, а вслед за ним выбросить в окно вообще все, а потом расколотить это самое окно и все, что можно расколотить в квартире, но он взял себя в руки. Чего ждать от Лолы? Что она будет молчать? Или все ему объяснит? Или пустит в ход свои чары, которые на него не подействуют?
Он оставил ноутбук на виду, прямо на кухонном столе. Лола не ответила на сообщения Поля. Но и не попросила его перестать ей писать.
Лола одаривала Поля молчанием (ни от чего не открещивалась, ничего ему не запрещала, не пыталась умерить его пыл), и это вызывало у Виктора еще большее отвращение. Он воображал, как мысли Поля превращаются в мультфильмы, и ему от этого становилось противно.
Наконец Виктор лег, оцепенев от потрясения: потеряв всякую надежду, он утратил способность двигаться. Потеряв способность что-либо чувствовать, он заглушил свой двигатель.
Войдя в квартиру, Лола выронила сумочку из рук. Она подошла к компьютеру и перечитала сообщения Поля с еще бо́льшим ужасом, чем когда он только начал ей писать.
Лола бросилась в спальню, но уже было слишком поздно. Во взгляде Виктора появилась какая-то странная досада, и Лола напрасно объясняла ему, что это ничего не значит, что Поль – совершенно бестактный человек и что она ничего с этим не может поделать, что она ни разу ему не ответила, но он не отступал, что она чувствует себя виноватой, но сама очень страдает. Виктор ничего не хотел слышать.
– Почему он постоянно к тебе приходит, а?
– Я же сказала, что это был не он, Виктор. Это уже попахивает паранойей.
– Хватит врать. Я видел, как вы смеялись.
– О чем ты?
– Вот совсем недавно.
– Ты спятил. Неужели ты правда думаешь, что я сегодня в состоянии смеяться?
– А что ты мне скажешь насчет сообщений? Почему он тебе все это пишет? Почему ты так запала ему в душу? – спросил Виктор с таким подозрительным видом, что Лоле стало не по себе.
– Я не могу никому запретить мне писать. Ты же видел, что я ему не отвечаю.
– А кто тогда был с тобой сегодня?
– О чем ты?!
– Кто этот мужчина, с которым ты сегодня смеялась?
– Да откуда мне знать! Я же понятия не имею, в какой момент ты исчез!
– Я хочу, чтобы ты перестала ходить на работу.
– Это очень сложно…
– Хочу, чтобы ты уволилась прямо сейчас.
– Мне нужно поработать еще несколько дней. И ты это прекрасно знаешь, – раздраженно ответила Лола.
Они перешли в гостиную, перенося проблемы туда, где больше места, и у Виктора из глубины горла вырвались бесцветные слова:
– Знаешь, кто понравится твоей маме?
– Нет.
– Не знаешь? Твоей маме очень понравится Поль.
– Умоляю тебя, хватит об этом.
– Как она обрадуется, если Поль придет к ней домой. Ведь с Полем можно отлично встретить Новый год.
– …
– Я не прав?
– …
– Я не прав?
– Нет…
– Ах так? Тогда докажи.
– Это глупо…
– Позвони ей. Мы сходим пообедаем вместе.
– Прекрати.
– Что?
– Ты ненавидишь мою маму.
– С чего ты взяла…
– Об этом не может быть и речи.
– Это почему?
– Ты сам прекрасно понимаешь, что в нынешних условиях это смерти подобно.
– Так, значит, я прав.
Виктор погасил свет и ушел спать. Не стал продолжать спор. А оставил Лолу в такой же темноте, что царила в квартире, когда она вернулась с работы.
Оказавшись в полумраке, Лола опустилась на диван и тяжело вздохнула. Что она может сделать теперь? Было уже слишком поздно. Нет ничего хуже этих двух слов. Слишком поздно – вот причина абсолютного большинства скорбей.
Когда Лола наутро пришла в магазин, то с облегчение вспомнила, что у начальницы выходной. С трудом представлялось, как Виржини отдыхает: переключает телеканалы или выбирает кофточки на распродаже. Она была из тех людей, которые перестают существовать, если окружающие о них забывают.
На обеденном перерыве Лола выкурила сигарету. Она уже три года к ним не притрагивалась. Затем ее вдруг охватил жалкий порыв совершенно неуместной гордости, и она позвонила матери.
– Придешь со своим защитником природы?
– Мам…
– А что? Вся его жизнь – одна сплошная охранная зона.
– Ясно. Что нам принести?
– Я так понимаю, мясо он не ест?
– Кто, он?
– Ой, да ладно тебе, Виктор.
– Спасибо. Да, лучше обойтись без мяса.
– Если собираетесь притащить штуку с зубодробительным названием, то не стоит.
– …
– У меня до сих пор стоит эта ваша био… как там ее? В общем, какая-то ваша ерунда.
– Молекулярная. Это была молекулярная кухня.
– В общем, ничего приносить не нужно. Целую, дорогая.
Утром Виктор ждал, пока входная дверь закроется, чтобы вылезти из кровати. Он пошел на пробежку. Теперь Виктор делал это не ради того, чтобы тренировать сердце (был ли еще какой-то смысл в том, чтобы заставлять его биться), а ради того, чтобы в буквальном смысле убегать от проблем.
В течение дня Лола отправила ему несколько сообщений с вопросами о том, как у него дела, чем он занимается, что хочет съесть на ужин, – словом, несла весь этот банальный влюбленный вздор, который обычно успокаивает горячие сердца.
Виктор ей не ответил. Он знал, что это неправильно, что ничего хорошего из его молчания не выйдет, но был неспособен что-то изменить. Происходящее оказалось сильнее его. У него не осталось энергии, чтобы вести себя как ни в чем не бывало.
Чтобы детство превратилось в воспоминания, нужно пережить тысячу и одну трагедию. И единственная разумная причина, по которой некоторые люди вспоминают о детстве с ностальгией, заключается в том, что они его совершенно забыли. Следовательно, у каждого счастливого взрослого очень хорошо развита избирательная память. Но только не у Сильвии, чья память всегда подбрасывала плохие воспоминания.
Конечно, родители любили Сильвию. Но не так, как любят самые простые вещи просто за то, что они есть.
Вот муж – совсем другое дело. Предки Сильвии происходили из страны, где женщина начинает считаться неправой с момента рождения, а Жак, ее первая любовь, стал для нее ступенькой к самовыражению, к светской жизни, к наслаждению в том смысле, в каком его понимают на Западе.
Нельзя сказать, что у них не ладились отношения. Но их одолела сила привычки. Страсть уступила место удовлетворению. Их жизнь была сосредоточена на быте (в том смысле, что романтика сменилась контролем). Они существовали по отдельности (в том смысле, что их единственным общим знаменателем оставался брак). И уже довольно долго их бытие сводилось к подобным искажениям (так что даже в их противоречиях произошел перекос).
Сильвии часто хотелось закричать: «И это все?» Но она сдерживалась, и разговор заминался сам собой.
Есть места, которых стоит избегать. Согласившись прийти к матери Лолы, Виктор отправился в путешествие по неблагополучному региону. Для того чтобы он отважился на это, должны были возникнуть непреодолимые обстоятельства. (Неизбежное расставание с Лолой попадало в эту категорию.) Виктор не понимал, какая черта Сильвии отталкивает его сильнее всего. Он должен был преклоняться перед женщиной, без которой не смог бы обрести счастье всей жизни, но Сильвия то и дело пыталась поставить Виктора на место, предлагая ему тем самым все новые причины для презрения. К тому же от Сильвии всегда так пахло духами, так что, обнимая ее, Виктор будто бы оказывался в «Галери Лафайет».
Открыв дверь, Жак дружески похлопал по спине Виктора и обнял дочь. Он сразу заметил, что влюбленные выглядят неважно. Это было легко: в таком состоянии Жак их еще не видел. Он обхватил Лолу за плечи.
– Смотри, что я нашел на чердаке! Твою игру Super Mastermind! Вам понравится, там как раз нужно два человека! – восклицал Жак.
Совершенно разбитые, Виктор и Лола молчали. Они даже не пошутили по поводу придверного коврика, купленного когда-то Сильвией: он был настолько старомодным, что всегда вызывал у влюбленных приступ хохота. («Чтобы войти, любезный… Извольте вытереть… Ноги!»)
Под телевизор, работающий на максимальной громкости, Жак трижды попросил Лолу повторить одну и ту же фразу.
– Я просто спросила: КАК ДЕЛА?
– А-а. Прости, телевизор орет для мамы. Она из кухни ничего не слышит.
– Но… Ее же нет дома…
– Да, но она скоро придет. Так нам будет… спокойнее, – ответил Жак с улыбкой (пытаясь подбодрить самого себя).
Виктору нравилось смотреть на отца Лолы. Это действовало на него умиротворяюще. Глаза Жака светились очень понятными Виктору воспоминаниями. От отца Лолы веяло невозмутимостью и едва уловимой нежностью, в которой Виктору хотелось утонуть. Эта цепочка размышлений вдруг привела его к мысли, что ему теперь не с кем поговорить. И одиночество резче, чем когда-либо, дохнуло Виктору в лицо шквалистым ветром, что дует со скоростью сто километров в час, когда на улице минус пятьдесят.
В первом часу Сильвия вернулась домой. Прошел дождь, и по ее волосам стекала вода. Сильвии непременно нужно было купить сырную тарелку, а о том, чтобы отправить в магазин мужа, даже и речи не шло. Жак мог на поиски «Сникерса» потратить полчаса, а совсем скоро должна была прийти Лола. Увидев, что гости не сняли обувь в прихожей, Сильвия принялась кричать на мужа. Виктор и Лола прокрались к входной двери, чтобы разуться, и только потом смогли поздороваться с Сильвией.
За столом Жак, Сильвия, Виктор и Лола почти молча приступили к закускам, заглушая чувство неловкости звоном приборов. Жак старался не огорчить жену. Лола боялась разозлить мать. Взгляд Виктора не выходил за пределы тарелки. Сильвия расспрашивала Лолу о диссертации. Сколько уже написано? Как продвигается работа? Что говорит научный руководитель?
– Но, конечно, это тяжело совмещать с репетиторством и работой в магазине… – вздохнула Сильвия, глядя на Виктора.
Жак вмешался в разговор, попросив Лолу рассказать о работе. Виктор улыбнулся Сильвии и принялся собирать соус на тарелке.
Когда подоспела свинина в карамели – Сильвия так и не смогла решиться на вегетарианское блюдо, – Лола и Жак продолжили свои отвлекающие маневры и обратились к смутным детским воспоминаниям.
Виктор ел рис, не принимая участия в разговоре. И вовсе не из вредности – просто позволил себе быть собой, а в эту минуту Виктор был человеком, который прислушивается к звукам телевизора.
Известная ведущая объявляла последний новостной сюжет.
– Каждый раз, когда она открывает рот, меня воротит. Такое чувство, что у нее в голове одна каша, – прошипела Сильвия, обращаясь к мужу.
В репортаже показывали мужчину, рассказывающего о популярности «Жажды жизни», приложения для знакомств, которое потрясло общественность.
– Оно стало настоящим хитом среди пожилых людей, – говорил мужчина, упирая на резкое сокращение числа одиночек среди людей в возрасте. – Но с момента роста популярности приложения мы наблюдаем увеличение числа пользователей, у которых уже есть пара. Поэтому мы запускаем приложение «Жажда тайной жизни». Ведь и пожилые имеют право на интрижку.
– Это твой выпуск новостей, Жак? – спросила Сильвия, резко оборвав воцарившуюся за столом тишину.
Виктор снова не отрывал взгляда от тарелки. Домыслы Сильвии его не трогали. Но наблюдать за Жаком, оказавшимся в трудном положении, было невыносимо.
– Нет, Сильвия. Телевизор включала ты.
– О-о… – смущенно протянула она.
– Да…
– Ладно…
– …
– Ну да, точно… – сказал Сильвия, почесав нос.
– …
– Так, пойду кофе приготовлю.
Чтобы сменить тему, Виктор попросил Жака передать сыр. Но тот, взволнованный мыслью, что его жена ищет приключений на стороне, опрокинул блюдо на стол. Оно задело бокал Виктора и тот упал, по штанам потекло вино. Виктор принялся горячо извиняться, когда Сильвия вернулся из кухни.
– Ой, вас и на пять минут нельзя оставить без присмотра. И никто не додумался мне помочь. Что это за жизнь такая, черт возьми! – И Сильвия сыпала ругательствами еще некоторое время, пока Лола не сказала, что сейчас сама все сделает.
Сконфуженный Жак отключил звук телевизора.
– Пойдем-ка со мной, – сказала Сильвия и увела Виктора на второй этаж за сменной одеждой.
Оказавшись в спальне родителей Лолы, Виктор ужасно смутился. Ему эта комната была хорошо знакома. В самом начале отношений Лола как-то настояла, чтобы они занялись здесь любовью, и Виктор потом несколько недель не мог смотреть Сильвии и Жаку в глаза. Очутиться в месте прошедшего счастья (будучи уверенным, что ушло оно безвозвратно) в сопровождении матери возлюбленной (зная, что потерял ее навсегда) – все это причиняло Виктору вдвое больше страданий, чем он мог вынести. На лестнице, а потом и в спальне Сильвия вела сама с собой бесконечный разговор, отличающийся живостью и непринужденностью, причиной тому была то низкая, то высокая степень ее собственного безумия.
Сильвия протянула Виктору льняные брюки.
– Ой, как-то неудобно, – замотал он головой.
– Ладно…
– Я просто знаю, что Жаку эти брюки очень нравятся.
– Они на него больше не налезают. И что мне прикажешь с ними делать? Положить под стеклянный купол и выстроить вокруг мавзолей?
– Послушайте, Сильвия, – начал Виктор (который всеми силами пытался сдержаться, но с трудом сопротивлялся эмоциям). – Можете мне хамить. Можете держать меня за идиота. Но не стоит оскорблять мужа.
– Прости, что?
Хоть Виктор и считал делом чести сохранять спокойствие, теперь он от этой идеи отказался. На этот раз Виктор с наслаждением начал говорить вещи, которые нельзя произносить ни под каким предлогом (пусть даже это и приносит удовольствие).
– Вы прекрасно меня услышали.
– Какое право ты имеешь говорить со мной о моем муже?
– Мне жаль это признавать, но вы относитесь к нему неуважительно.
– О-о… Наивный, наивный Виктор…
– Да, – твердо сказал Виктор, сжав кулаки.
– Самоуважение, какое прекрасное качество… У тебя-то его в достатке, этого уважения…
– …
– Взять хотя бы мою дочь, которая бегает с одной работы на другую, ведь она в одиночку зарабатывает деньги…
Сильвия швырнула льняные брюки на кровать.
– Может, зайдешь как-нибудь еще раз и дашь новый совет?
– Послушайте…
– Нет, это ты меня послушай. Хочешь портить себе жизнь – на здоровье. Но не смей поганить будущее моей дочери. Ты меня понял?
В подтверждение серьезности своих слов Сильвия приставила палец к виску, но Виктор ответил раньше, чем она договорила:
– Может, заткнетесь уже?
Сильвия влепила ему звонкую пощечину и вышла из комнаты.
Оглушенный Виктор растянулся на кровати. Одеревенелый и неподвижный. Его тело покинули последние остатки сил и он провалился в темноту.
«Бывали дни и получше», – подумала Виржини и, натянув чулки, подошла к шкафу. Мысли о сложном разговоре с Лолой придавали ей уверенности. Виржини дала новенькой немало дополнительных часов (не из дружеских чувств, а потому что Лола была отличным продавцом), но ее показатели заметно упали. От недели к неделе они становились только хуже. Сегодня утром Виржини подзадержалась в ванной. С годами она становилась все менее пунктуальной. Вероятно, таким образом пыталась замедлить ход времени, но не осознавала этого. Виржини не любила углубляться в тонкости. Она предпочитала называть вещи своими именами: белое – белым, а черное – черным. Начальница вошла в магазин, когда большинство ее подчиненных уже приступили к работе.
– Как у нас дела сегодня? – спросила Виржини, направляясь к кассе. Она заметила, что ее повышенный интерес к показателям помогал ей создать образ профессионала в глазах остальных (и помог ей взобраться по карьерной лестнице).
В подсобке Виржини переобула туфли и застучала каблуками. Она знала, что продавщицы слышат, как она поднимается к себе в кабинет, и ничто ее не восхищало больше, чем это материальное доказательство ее превосходства.
Не успела Лола поблагодарить покупателя, как внизу зазвенел телефон.
– Констанс, попросите Лолу зайти ко мне, – сказала Виржини, и новенькая направилась вверх по лестнице.
Все просто. Виржини будет отнимать по одному часу каждый день, пока Лола не начнет выполнять план продаж. Также начальница вычеркнет ее из графика на ближайшие дни, чтобы «помочь ей снова найти мотивацию». Но это было невозможно.
Когда утром Лола уходила на работу, Виктор отказался ее целовать. Предчувствуя надвигающуюся тоску, он уже сейчас лишил себя поцелуев возлюбленной.
На площадке шестого этажа Виктор, который все же вылез из кровати, встретил соседа с коробкой в руках.
– Съезжаете? – заволновался Виктор, который в последнее время утратил способность воспринимать малейшие изменения в окружающих.
– Нет, мой друг поживет у меня, пока мы не найдем квартиру побольше, – ответил сосед. – Ему всего двадцать два года!
Когда Лола вернулась домой, Виктор неподвижно, словно прикованный, лежал на диване. Она села рядом с возлюбленным.
Он схватил ее за руку с таким видом, словно прямо сейчас может испустить последний вздох.
Лола встала, открыла окна, задернула занавески и вернулась к дивану, который превратился в постель больного. Крушение счастья в конце концов нашло и физический облик. Теперь всегда казалось, что Виктор вот-вот рухнет, даже когда он стоял.
– Пойдем куда-нибудь поедим, – сказала Лола, помогая ему подняться.
Сил им хватило только на то, чтобы перейти улицу и рухнуть на стулья в тайском ресторане напротив.
– Надо было идти к Мэну.
– Нам полезно немного отклониться от привычного сценария, – произнесла Лола, но пожалела о сказанном, как только слова вылетели у нее изо рта. Ей хотелось развеяться, проветриться, отвлечься, но менять ничего не хотелось, или, скорее, хотелось изменить все, лишь бы ничего не терять.
Они заказали ровно то же самое, что обычно брали у Мэна (вот только суп на этот раз был тайским), и молча приступили к ужину (потому что вели бесконечные диалоги внутри самих себя и сами с собой).
Когда с едой было покончено, официант принес им счет. Лола втайне надеялась, что Виктор возьмет его первым, но не для того, чтобы оплатить – они уже давно преодолели этап ухаживаний, – а чтобы совершить хоть какой-то поступок. Виктор, как по волшебству, придвинул счет к себе.
– Странно, нам посчитали равиоли по пять пятьдесят, а в меню они были по три семьдесят…
– …
Подозвав официанта, Виктор повторил то, что только что сказал Лоле.
– Вы смотрели дневное меню, месье.
– Нет-нет, я смотрел красное меню.
Официант перевернул красную папку меню и показал на этикетку «ДЕНЬ», а затем сделал вид, будто у него появились другие дела, чтобы дождаться, пока к Виктору вернется самообладание.
– Но ведь… – прошептал Виктор.
– Но ведь что? – очень холодно спросила Лола.
– Но ведь, если бы я это увидел, мы могли бы взять что-то другое, так что…
– Что?
– Так что они могли бы пойти навстречу…
– Навстречу?
– Что-то не так?
– А ты сам не хочешь пойти навстречу?
– Ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для ссоры?
– Не хочешь хотя бы раз в жизни поступиться принципами? Чтобы не усложнять. Чтобы сделать мне приятно.
– Может, успокоишься?
– Посмотри на себя: ты же всегда все усложняешь, ты ни разу в жизни не напрягся, ты даже не в состоянии найти работу. Видел, как я впахиваю? Думаешь, я знаю, куда в итоге приду со своей проблемой исследования? Думаешь, у меня есть время торговаться из-за евро восемьдесят за равиоли с креветкой? Думаешь, я от этого всего становлюсь счастливее?
– Ты с ума сошла?
– Пойдем домой.
Лола не была разочарована, она не устала на работе, она не ждала, что они заживут как-то иначе. Она была истощена.
Может быть, утекающее время на самом деле играет против них? Лола в этом сомневалась. Они любили друг друга не потому, что хотели восполнить то, чего им не хватало в детстве, а наоборот, потому, что умели делиться любовью родителей. Поэтому и жили в радости, поддерживая невероятно тесную связь друг с другом, ведь ничто не казалось им более интимным, чем единение с партнером.
Лола шла довольно быстро, и Виктор за ней не поспевал. Он ощущал, что над ним нависла угроза, он должен был дать ей отпор, должен был увеличить скорость своего шага, но чувствовал ужасную скованность.
Он видел Лолу рассерженной, но не разъяренной, он видел ее вежливой, но не покорной, более того, он видел ее влюбленной, застывшей, видел то, что хотел наблюдать вечно; Да, Виктор видел ее в разных состояниях и он нуждался в этом зрелище, но он не станет запрещать себе быть самим собой, не станет опускаться до того, чтобы представить ей исправленную версию себя, лишь бы продолжать подпитываться от возлюбленной.
Упреки Лолы разбудили в Викторе огромный страх, ощущение, что он не соответствует любимой женщине: как ему удовлетворить ожидания настолько самодостаточной особы?
Обернувшись, чтобы проверить, сильно ли отстал Виктор, Лола испугалась. В его взгляде появилась пустота. Словно он перестал верить во что-то важное.
Выйдя на кухню, чтобы погасить свет, Лола задержалась у холодильника. На стальной дверце высвечивалась семейная фотография: Лола с родителями на дне рождения Жака. Она обратила внимание на выражение лица матери. Такое же было у нее на всех снимках в свадебном альбоме, рассматривая который Лола недавно подумала: «Это, конечно, потрясающе: обещать что-то почти невыполнимое человеку, которого, вероятно, вовсе не существует».
Лола вернулась в гостиную, но Виктор куда-то исчез.
Лола вошла в спальню и увидела, что Виктор переоделся. Ее настолько ошарашило увиденное, что она будто со стороны услышала, как говорит:
– Что ты делаешь?
На что Виктор ответил:
– Все кончено.