Лола уже давно перестала просить советы у близких. Но не из высокомерия. Их мнение было важно для Лолы (и всего важнее – мнение отца), но она знала, что друг, дающий совет, сможет представить ситуацию, исходя лишь из своих ощущений, своего опыта, своих неврозов, и что в конечном счете друг, которому предлагается сделать выбор за другого человека, выберет то, что больше подходит ему самому. Итак, гости не стали утруждать себя объяснениями. Пара Номер Два извинилась: уже поздно, пора домой. Пара Номер Один, которая тридцать семь минут назад со слезами на глазах клялась, что закажет Карту, громким голосом объявила, что это – черт-те что. Пара Номер Один ушла вслед за Парой Номер Два, не приблизившись ни к Виктору, ни к Лоле.
Выйдя на улицу, парочки, взявшись под руки, пошли по тротуару с таким счастливым видом, словно их машина затормозила на краю глубочайшего оврага. Сплотившись перед лицом чужого несчастья, они, казалось, еще больше обезумели от любви, ведь падение одного из плеч рычага неизменно приводит к подъему второго.
Виктор по-прежнему был уверен, что его сердце насквозь пробито пулей. Он был готов поклясться, что слышал выстрел. Он чувствовал, как теряет силы. Он не дышал с той секунды, как Карта повернулась к нему приговором.
– Что ж… Думаю, мы тоже пойдем, – сказал Марк.
Он судорожно сел, затем вскочил (тело требовало, чтобы он остался), схватил Жанну за руку (Марк не вполне осознавал, что делает) и все-таки протянул Виктору с Лолой конверт.
Виктор, которому все это казалось ужасно неуместным (но разве мог он четко сформулировать хоть одну мысль?), отложил подарок, не распечатав.
Марк растерянно пробормотал, что внутри – приглашение провести выходные на Бель-Иль[8], «где мы сможем вчетвером покататься на яхте… Стало быть, можно бронировать номер… на ближайшие даты?». У Жанны от такой бестактности подкосились ноги, а Лола только и смогла сказать:
– Не волнуйся, мы впишемся в сумму залога…
И вот Марк с Жанной обняли Лолу, поцеловали Виктора, накинули пальто и ушли.
Тишина заполнила самые неприметные углы квартиры. Казалось, даже стулья осознают серьезность ситуации: придвигаясь к столу, они не скрежетнули ножками об пол, чтобы не нарушать трагичную обстановку. Долгие месяцы Виктор с Лолой ругали тонкие стены, пропускавшие звуки соседских посиделок, но когда посторонние шумы, людские голоса и доказательства того, что рядом течет чья-то жизнь, стали необходимыми, за перегородкой никого не оказалось. В квартире наступил настоящий траур. Беззвучным гонгом прогремел приговор, разрушивший до последней крупинки надежду Виктора и Лолы на счастье.
Лола считала себя сильной. В первые минуты она отчаянно боролась, чтобы не закричать Виктору: я же говорила. Если Лола хотела быть честной перед собой, то должна была признать, что катастрофа, которая произошла по его или по ее вине (это, несомненно, станет предметом ближайшего разговора), пробудило в ней – где-то в районе живота – неясное чувство удовлетворения. Но время подводить итоги непременно настанет. Как и время исполнения приговора.
Услышав, что Виктора рвет, Лола прогнала эти мысли из головы. Ей, конечно же, тоже придется платить по счетам. И ее боль превосходит все возможное удовольствие от мести. Но знала ли Лола наверняка, за что ей хочется отомстить?
Лола поставила чайник и, чтобы заглушить собственные мысли, включила телевизор. Вообще-то она ненавидели эту фоновую мелодию жизни. Это безостановочное жужжание, этого комара, пищащего над ухом с утра до ночи. Виктор довольно часто включал телевизор уже за завтраком, в бутике весь день играло старомодное радио, а подростки, которым Лола преподавала математику, и не думали выключать колонки, чтобы сосредоточиться. Она могла обрести покой лишь на встречах с месье Лозашмером, который был ужасно рад, что может принимать подопечную в своем новом кабинете. Месье Лозашмеру пришлось уйти с полной ставки преподавателя ради более доходного занятия. Он больше не чувствовал себя таким важным, как раньше, и даже боролся с чувством стыда, но доживать свои дни в доме престарелых было бы куда хуже. И вот, чтобы окончательно не растерять самоуважение, он подрабатывал на транснациональные корпорации, стремившиеся очеловечить свои алгоритмы.
Лола попросила Виктора сесть напротив. Она налила им по большой чашке обжигающего чая. Виктор с красными глазами и каплями воды на подбородке опустился на противоположный конец дивана (диван, конечно, был не то чтобы очень длинным, но с учетом всего произошедшего пропасть между Виктором и Лолой была такой же глубокой, как между Москвой и Вашингтоном в 1983-м[9]).
Они проживали общую трагедию, но Виктор не шелохнулся, когда Лола протянула ему руку. Он был опустошен. Но проблема крылась не только в этом. Виктор был в ярости. «Какой вообще смысл влюбляться?» – отрешенно думал он, ведь любовь была теперь бесконечно далеким чувством.
Лоле пришлось самой придвинуться к Виктору.
– Нет, не приближайся.
– Что?
– Не приближайся, говорю.
– Но почему?
– Хочу подготовиться.
Лола взяла Виктора за руки.
– Посмотри на меня.
Виктор притворился, что сопротивляется, но его ладони остались привинчены к пальцам Лолы.
– Ты не станешь над собой так издеваться. Ты прекрасно знаешь, что мы пробудем вместе куда больше двух месяцев, правда? Ты прекрасно знаешь, что это устройство – ерунда.
– Как ты можешь так говорить? – спросил Виктор, вырывая руку. – Как ты можешь называть Карту ерундой? Ты же видела моего брата! Ты же читала, что пишут в газетах! Ты же сама понимаешь, что творится на этой чертовой планете!
– Пожалуйста… Успокойся…
Но Виктор встал и принялся расхаживать по квартире, словно одуревший зверь, загнанный в тесную клетку.
– Это просто кошмар… Кошмар… – в ужасе повторял он. Пережить такую несправедливость было выше человеческих сил. Виктор предпочел бы, чтобы ему один за другим сломали пальцы, чтобы ему в буквальном смысле ампутировали талант, чтобы у него отобрали слух и даже последнюю крупицу амбиций. Но оказаться на собственной кремации он был не согласен. (Ведь именно это и происходило: Виктор заживо сгорал.)
– Сейчас я им всем покажу, – прошептал он и, схватив TimeWise, швырнул его об стену.
Устройство упало на пол экраном вниз. По крышке футляра пошла трещина. Лола молчала. Бросив на Виктора дикий взгляд, она встала, чтобы поднять TimeWise бессильно упавшими руками. Или нужно вести себя как ни в чем не бывало? Не обращать внимания на то, что сотни людей по всему миру принимают за абсолютную истину непонятно откуда взявшийся алгоритм, который определяет, сколько продлится любовь?
Виктор первым схватил Карту и протянул ее Лоле.
– Ну давай.
– Что?
– Посмотри раздел «Категории».
– Так не пойдет!
– Посмотри.
– Ну уж нет. Виктор, я тебе запрещаю смотреть эти чертовы категории. Ты меня слышишь?
Виктор включил Карту. На заставке отображался таймер Виктора и Лолы в режиме реального времени. Нажав на сенсорный экран, Виктор открыл меню: «Возвращение бывшего», «Родственники», «Финансы», «Личный вклад», «Личная жизнь», «Повседневная жизнь», «Смерть», «Новые отношения». Прежде чем Виктор успел выбрать категорию, Лола вырвала Карту у него из рук.
– Об этом не может быть и речи.
Встав на табурет, Лола положила TimeWise на холодильник.
– Отбирать ее у тебя я не буду. Мы люди взрослые. Но, Виктор, я тебя очень прошу. Если ты начнешь в этом копаться, мы пропали.
По правде говоря, многие пользователи жаловались на прогнозы о расставании: их нельзя было назвать безошибочными, и наиболее вероятная категория не всегда совпадала с причиной, по которой пара в конце концов расходилась. Эти категории были лишь предвестниками угасающей любви. (Это обстоятельство, кстати, привело в ярость многих французских математиков, которые усомнились в правильности расчетов, но большого общественного резонанса эта дискуссия не вызвала.)
Виктор пообещал, что больше не притронется к Карте. Так и не выпив чаю, они с Лолой пошли спать.
Праздник был испорчен.
В постели Виктор прижался к Лоле. Когда подобрать слова уже невозможно, тела берут весь удар на себя.
– Что с нами будет…
– Не знаю, Виктор. Нужно подумать.
Виктор постарался отнестись к решению Лолы с уважением. Заставить все тревоги работать на пользу чего-то большего. То есть молчать ради Лолы. Вот только страхи иногда оказываются куда болтливее разума.
– Но как… – произнес Виктор, отодвигаясь от Лолы (сейчас он ранит ее словами, а потому не смеет к ней прикасаться), – как ты могла со мной так поступить?
– Ты серьезно?
Виктор продолжал разглядывать потолок. Ответ ему был не нужен. Впрочем, и в вопросе не было необходимости. Виктор лишь ощутил скорбную потребность поделиться своей болью в надежде, что так она станет чуть меньше. Но его голос отозвался эхом в бездонном колодце.
Захватив подушку, Лола ушла спать на диван.
Большую часть ночи Виктор разговаривал с потолком, самым безобидным собеседником в спальне, пока, окончательно вымотавшись, не заснул.
«Любимая, я ушел на пробежку. Ты, наверное, уже уйдешь на работу, когда я вернусь. Хотел извиниться за вчерашнее. Я знаю, что ты ничего плохого не хотела. И что виноват я. Во всем виноват я».
Когда Виктор вернулся домой, уже почти подошло время обеда. Он не знал, сколько длилась пробежка. На самом деле Виктор долго сидел в сквере у дома и наблюдал за детьми, которые, наслаждаясь каникулами, изводили отцов, матерей, нянь и чуть ли не всех живых существ просьбами поиграть в догонялки. Виктор пробежал не больше трех кругов по парку. Он был случайным бегуном, который нагружал ноги только тогда, когда переставала работать голова.
Причина крылась не в сложном положении Виктора: при всем его бедствии было понятно, как к этому относиться. И так ясно, что Виктор на пороге катастрофы. Если он хочет переиграть эту чертову Карту, им с Лолой нужно действовать сообща.
Переступив порог, Виктор почувствовал, что в квартире витают отголоски недавних слов. Неубранные чашки, до краев наполненные чаем, смотрелись как многоточия новых недосказанностей. Виктор проверил телефон. Лола ответила. Не написала ни слова о вчерашнем и пожелала хорошего дня. От этих трех строчек на Виктора повеяло холодом.
Виктор наступил на осколок разбитого накануне футляра, и его вдруг осенило. Даже на страшном суде он имеет право выстроить линию защиты.
И у него уже есть готовая стратегия.
В обществе тема TimeWise превратилась в табу. Поэтому никто не подозревал, что множество пар распадается из-за расчетов Карты. Такие подробности открывались только спустя некоторое время, когда дело шло к третьему бокалу: рассказ приобретал тон исповеди, а щеки говорящего заливались краской. (Ведь в наших играх с партнером близкие друзья выступают лишь как спортивные комментаторы.) Если окружающие узнавали, сколько продлятся отношения той или иной пары, влюбленным было не скрыться от лавины мнений, суждений, восторженных и резких оценок. Года достаточно, чтобы зачать и родить ребенка, но не разумнее ли дождаться встречи с партнером, к которому Карта окажется милосерднее, а пока наслаждаться спокойными ночами? Семнадцать лет – превосходный результат: можно создать настоящую семью ценой уступок и радостей в долгосрочной перспективе. Но стоит ли обзаводиться недвижимостью, если в среднем кредит выдают на двадцать пять лет?
Данные об отношениях звездных пар очень занимали желтушных журналистов. Руководители Le Point, Paris Match и Gala в открытую боролись друг с другом, пуская в ход все средства, лишь бы первыми увидеть Карту Брижит и Эмманюэля Макрон. С таким же рвением известные американские журналисты охотились за Картой кандидатки от демократов и ее возлюбленного, гадая, есть ли у женщины шанс выиграть ближайшие выборы. Банки начинали пересматривать ипотечные программы, предлагая самые выгодные ставки парам, которым Карта сулила прожить вместе больше четверти века, или же клиентам, у которых на категорию «Финансы» отводилось не более двадцати девяти процентов вероятности. Работодатели делали выбор в пользу соискателей, которым были уготованы длительные отношения. Зоомагазины били рекорды по продаже хомячков. Средняя продолжительность жизни этих зверьков – три года, поэтому недолговечным парам они казались идеальным вариантом для совместного вложения средств.
К тому же теперь успех пар зависел и от семейного круга: если TimeWise показывал, что вероятность расставания с партнером по причине из категории «Родственники» слишком высока, этот партнер сразу же относился к разряду неподходящих.
Молодежь видела в TimeWise что-то вроде тамагочи и относилась к гаджету как к игре, не воспринимая всерьез предсказания об угасании любви.
Лола и Виктор по молчаливому согласию не заговаривали о неминуемой кончине своих отношений.
Как бы то ни было, два следующих месяца представлялись Виктору ядерной катастрофой, бесконечным терактом. Отвратительное тиканье внутренних часов повышало частоту его дыхания до невозможности. В ожидании Лолы он пытался занять себя, чтобы забыться. Рассортировал мусор: бумага отдельно, стекло отдельно, картонная упаковка отдельно, неперерабатываемые отходы отдельно. Разобрал счета от организаций, компаний и учреждений, которые выплачивали им с Лолой деньги или которым они, наоборот, задолжали. Сгруппировал все баночки в ванной по частям тела, для которых они предназначены. Наконец у него закружилась голова, и он заставил себя выйти проветриться.
Виктор прошелся по своей улице.
У станции «Аббес» его внимание привлек бездомный. На табличке в руках у мужчины было написано, что тот даст «совет» за два евро. Виктор положил монету на картонную подстилку бездомного и замер в ожидании – так на причастии тянутся за просфорой.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Хотите совет?
– Да.
– Если вы несчастны в любви, откройте бордель.
– Прошу прощения?
– Если вы несчастны в любви, откройте бордель.
– И это весь ваш совет?
– Прислушиваться или нет – дело ваше.
– Да, я понял.
– Спасибо.
– Но может, вы мне скажете что-то чуть более… глубокое?
– Если вы несчастны в любви, откройте бордель!
– Вы издеваетесь?
– Люди слишком зациклены на самих себе, поэтому только и ждут, когда им скажут то, что предназначается «им одним».
– Да, потому люди и просят совета.
– Ну ладно. Любовь – зеркало души.
– Но это не совет!
– Ой, шли бы вы уже отсюда.
Положение звезд на небосклоне переменчиво. Виктор, отвергнутый бездомным, которому дал денег, развернулся и пошел домой.
Дома Виктор сел за фортепиано. Он играл весь день и забыл поесть.
Заметив, что за окном стемнело, Виктор схватил телефон. На экране высветилось два пропущенных звонка.
Родители Луи оставили голосовое сообщение. Сказали, что их сын морально истощен и что ему нужен перерыв в занятиях. Им было неловко от того, что приходится называть истинную причину, ведь Луи вовсе не хотел бросать фортепиано. На самом деле он нашел Карту родителей, и это его очень встревожило. Родители должны были расстаться только через несколько лет, но для мальчика эта новость оказалась потрясением. Он ко всему потерял интерес, и теперь занятия музыкой по средам заменят сеансы психотерапии.
Так Виктор за один день лишился половины учеников.
Задумавшись, до каких пор TimeWise будет разрушать его жизнь, он набрал номер матери Зоэ. Мадам Каде звонила ему через два часа после родителей Луи, но сообщения не оставила. Это Виктора обрадовало. Выдержать двухминутный монолог женщины, которая, казалось, говорит как в театре, было выше его сил.
– Да, алло?
– Здравствуйте, мадам Каде. Это Виктор. Все хорошо? Вы мне звонили?
– Нет, все плохо, Виктор.
– Что-то случилось с Зоэ?
– Да, что-то случилось с Зоэ.
– …
– Она из-му-че-на.
– О нет…
– О да.
– Она нашла ваш TimeWise?
– О чем вы говорите?
– Она нашла вашу Карту?..
– Я не понимаю.
– Вы…
– Ладно, послушайте, Зоэ уже две недели играет нам «Досады», и это уже невозможно терпеть.
– Я…
– Мы долго об этом думали. Да и потом, вы же еще учите… отсталого мальчика… так что, наверное, надо подобрать… что-то другое…
– Но…
– Я, конечно, извиняюсь, но это просто невыносимо. Дать «Досады» ребенку семи лет! Вы в курсе, что этот ваш Сати был психопатом?
– …
– Что он спал с зонтиками?
– …
– Ладно. Спасибо, Виктор. До свидания.
Виктор открыл окно и в дополнение к семистам девятнадцати миллионам жвачек, приклеенных к парижским тротуарам, выплюнул на землю свою.
Кто знает, может, это был единственный доступный ему способ отметиться на Земле.
Прежде чем закрыть магазин, Лола пересчитала галстуки в витрине. Затем просмотрела ящики с брюками. Ей нужно было убедиться, что в бутике все безупречно, и только потом идти домой. Руководила Лолой сварливая старушка, единственной радостью которой были новые вкусы жидкости для электронной сигареты.
Виржини прекрасно знала, что на витрине осталось двенадцать галстуков. Она лично их сосчитала. Но не могла отказать себе в удовольствии задержать Лолу на работе. Саму Виржини никто не ждал. (Виржини никогда никто не ждал.)
Отпуская Лолу, начальница одарила ее широкой улыбкой. Она и представить не могла, как сильно подчиненной не хочется домой. По правде говоря, Лола потратила безумное количество времени, чтобы пересчитать весь товар, пытаясь растянуть последние минуты вдали от хаоса.
Она молчала почти весь день. Едва улыбнулась покупателю по имени Поль, который постоянно захаживал в бутик и, к счастью для продавцов, всегда уходил с горой покупок. Лола и в обычные дни была не слишком разговорчива с новыми коллегами. Это никого не волновало, ведь, становясь за прилавок, она, казалось, переводила саму себя в режим полета. У Констанс был выходной, поэтому за весь день Лола не сказала ни слова. Даже Виктору, которому в менее напряженные дни мысленно адресовала хотя бы одну фразу перед уходом домой.
В ничтожности прошедшего дня было, однако, кое-что хорошее. Раскладывая брюки по размерам, Лола вдруг вспомнила высказывание Ницше: «Истины – это иллюзии, об иллюзорной природе которых все позабыли». Ей стало спокойнее от осознания, что истина может быть не только умственным конструктом, но и материальным результатом мыслительного процесса. Она тут же написала научному руководителю, чтобы узнать его мнение на этот счет.
Через минуту Лола получила ответ: над этим вопросом стоит поразмыслить (то, что творилось в голове у месье Лозашмера, походило на симпозиум, участники которого без конца выдвигают тезисы и антитезисы). И вместе с тем месье Лозашмер попытался вписать рассуждения Лолы в контекст ницшеанства. «Нужно отречься от Истины и приблизиться к Идеалу».
Лола едва удержалась, чтобы не ответить месье Лозашмеру, что он даже не представляет, насколько прав.
Одиночество – это одно. А пустота – совсем другое. Одиночество напоминало пляж после грозы, когда вода приобретает приятный привкус. А пустота представлялась бескрайней пустыней, из которой редко кто выходил, но, возвращаясь, частенько приводил с собой кого-нибудь еще. Виктор расположился где-то между этими двумя истинами. Но он терял почву под ногами. Виктор, без преувеличения, находился в отчаянии. Материальная сторона жизни была слишком явным доказательством тщетности бытия (а перспективы Виктора в ближайшем будущем, надо сказать, виделись не самыми радужными), поэтому он принялся избавляться от одежды. Сложил в коробку несколько памятных вещиц из детства (он не мог думать о потерянном рае, пока Лола была рядом), ненужные наушники и другие предметы, которые еще можно было перепродать по хорошей цене. На Виктора давили залежи подаренных безделушек, внезапно ставших его собственностью – несложно догадаться, что любой, кто начинает расхламление, переживает глубокий экзистенциальный кризис. Виктор вынес коробку на лестничную клетку и предложил вещи первому встречному.
Иметь, когда все потерял, казалось невозможным.
Вернувшись домой, Лола вскрикнула. Виктор стоял прямо за входной дверью. Казалось, он ждал ее в таком положении несколько десятков минут. Или даже несколько часов? Виктор поцеловал Лолу, увлек ее в комнату, и там они особенно крепко обняли друг друга. На фоне вчерашних событий это было по меньшей мере неожиданно. Лола готовилась выслушать лихорадочный монолог влюбленного. Весь день она старалась придумать доводы, чтобы развеять опасения Виктора. Но речь осужденного все не начиналась, а Виктор поглаживал Лолу по спине. Он остановился лишь тогда, когда по коже Лолы в его объятиях перестали бегать мурашки.
– Я против того, чтобы мы погрязли в рутине.
– Но мне наша рутина нравится.
– Очевидно, что в том, через что мы прошли, для нас нет ничего… хорошего…
– А тебе не кажется, что пора перестать об этом говорить?
– Как ты себе это представляешь? Ты сама на это способна?
– Да. Я меняю тему, как только люди заговаривают об… этом. Избегаю любых упоминаний.
– Ты хочешь, чтобы для нас это стало сюрпризом? Эй, два месяца прошло, вот те нате, мы расстаемся!
– Но ты же видишь, что мы любим друг друга, Виктор. И не разлюбим за два месяца.
– Судя по всему, мы расстанемся после какого-то события. Это факт. Посмотри хотя бы на опросы пользователей. Сто процентов отзывов положительные.
– …
– Ну то есть у всех все сбылось…
– Ладно. Давай снова займемся любовью.
Но Виктор говорил совершенно серьезно. Карта превратила любовь в точную науку. Иного исхода и быть не могло. Ни одна пара до сих пор не заявила, что алгоритм ошибся. И как только люди узнавали, когда их роману придет конец, перед ними открывалась дорога в хаос. Счастье оказывалось уничтожено роковой истиной о скорой смерти любви.
Лишиться самой чистой (и единственной) радости для Виктора было невозможно. Лола, которую вся эта история, мягко говоря, потрясла, во второй раз занялась с Виктором любовью. Но это ничего не изменит. Неотвратимо утекающие дни превратятся в долгий статичный кадр, в котором будет заметно лишь движение эмоций. Виктор мог бы немного утешиться, признав, что хотя бы смерть (в биологическом смысле этого слова, ведь образная смерть Виктора уже наступала) останется непредсказуемой, но среди Категорий, предложенных компанией TimeWise, фигурировал одноименный раздел, так что это было невозможно. На мгновение Виктор перестал дышать и закрыл глаза. В конце концов, переход от жизни к смерти – это всего лишь перенастройка света.
Виктор вернулся к своим рассуждениям. Если их с Лолой любви суждено окончательно погибнуть, значит, им придется подчиниться судьбе. Точнее, им придется подчиниться двухмесячному сроку. У них с Лолой есть два месяца, чтобы выяснить причину разрыва до того, как календарь одержит верх.
– Делай, что хочешь. Но я не желаю ничего знать об этих чертовых Категориях, – упрямилась Лола.
Виктор не понимал, что такого мог натворить, чтобы в ответ на преданность и верность получить язвительные укоры и осуждение. Он отписался от всех своих бывших. Даже не поблагодарил ни одну из них за поздравления с днем рождения. Лоле тоже не в чем было себя упрекнуть. Нет, они оба вели себя порядочно, честно и достойно. И ни один поступок, ни одно слово, ни одна мысль не омрачила ни капли удовольствия, которое они получали друг от друга.
По крайней мере, до этой минуты.
– Отлично, – сказал Виктор. – Мне все ясно. Мы поступим по-другому.
– …Как же?..
– Мы спровоцируем расставание.
– Сейчас самое время остановиться.
– Вовсе нет. Мы сами найдем причины, чтобы расстаться раньше, чем через два месяца.
– …
– И тогда через два месяца мы уже вдоволь наругаемся.
– Я не понимаю.
– Нам нечего будет бояться, если мы сами подстроим то, что нас пугает… в каком-то смысле…
– Милый, у меня нет никакого желания ссориться.
– Не хочу, чтобы ты называла меня «милый».
– Но это же ненормально.
– Это ради нашего блага.
– Но… Но мне все это не нужно. Я не собираюсь тебе изменять!
– А кто говорит об измене?! Можно начать с малого.
– …
– Пожалуйста, прошу тебя.
– …
– Накричи на меня.
– …
– Докажи, что правда меня любишь…
– Что ты хочешь от меня?
– Все. Услышать все, что тебя раздражает.
Но Лоле нечего было бросить Виктору в лицо. Вся ее жизнь была выстроена таким образом, чтобы почаще видеть это самое лицо. Она любила этот нос, эти щеки, этот лоб, и ей вовсе не хотелось видеть на них морщины. Все ее мысли превратились в фильм из воспоминаний о Викторе.
– Прости, но мне не за что тебя ругать.
– Тебе не за что меня ругать?
– А что тебя так удивляет? Ты решил заварить эту кашу. Прости, ничем не могу помочь. Но очень бы хотела, уж поверь. Милый.
– Ладно…
– Ну, давай…
– Ты ужасно поешь в душе.
– Что, прости?
– Я тебе этого не говорил. Потому что знаю, как ты любишь петь. И я прекрасно понимаю, что ты наслаждаешься эхом в ванной. Поэтому и молчу. Но на самом деле поешь ты ужасно. Слушать невозможно.
– …
– Правда. Хоть головой о стену бейся.
– Ладно, хорошо, я поняла.
– Отлично.
– Так.
– Ну?
– Ну…
– …
– Это не так-то просто.
– Давай… – подбодрил Виктор Лолу.
– Мне нечего сказать насчет готовки, тут тебе равных нет…
– Спасибо, – отозвался Виктор, удовлетворенный наполовину.
– Но если подумать о…
– …
– О гигиене…
– Не понимаю, что тебе не нравится, – резко оборвал ее Виктор. – Я каждый день принимаю душ.
– Дело в носках.
– …
– Уж не знаю, что у тебя за привычка. Но ты каждое утро нюхаешь носки, чтобы понять, можно ли надеть их еще раз.
– И что?
– А почему нельзя менять их каждый день, как все нормальные люди? У тебя что, внутри аппарат, который по запаху определяет, можно ли надеть вчерашнюю пару?
– …
– А еще я сейчас задумалась и понимаю…
– …
– Что ты плоховато водишь машину…
– Кто бы говорил! У тебя вообще нет прав, – сухо ответил Виктор.
– За рулем ты превращаешься в настоящего расиста. Будто в тебя вселяется техасец.
– Ну это уже слишком…
– А еще ты говоришь «жалко» вместо «жаль»… И мне это режет слух…
– Что?
– Ты говоришь: «Жалко, что придется»! А надо «жаль»! «Жаль, что придется»!
– На этом все?
– А когда ты говоришь по-английски, меня выворачивает от твоего акцента.
– Ладно, хватит, – сказал измученный Виктор.
– Вот видишь…
– Спокойной ночи.
Виктор высвободился из-под руки Лолы и положил палец на выключатель.
– А еще у меня не осталось учеников, – произнес он и погасил свет.
– Что?! – поперхнулась Лола, щелкнув выключателем.
– Сегодня я потерял всех учеников.
– Надеюсь, ты шутишь, Виктор. Ты прекрасно знаешь, что мы едва справляемся. И мне совсем не до смеха.
Виктор молчал.
– Да это же невозможно, в конце концов. Ты же знаешь, что я вдобавок к репетиторству и диссертации устроилась в магазин, а все потому, что ты не соизволил захотеть найти работу!
– Ну вот, пожалуйста… – сказал Виктор.
Он хотел было начать потирать руки, но Лола отвернулась.
Лежа на разных сторонах кровати, Виктор и Лола будто бы находились на северной и южной частях неспокойной сейсмической зоны. Их равновесие пошатнулось. План Виктора работал на ура.
Или почти на ура.
«Склонность человека к самоповреждению так велика, что, быть может, цель жизни совсем не в обретении счастья», – думал Виктор. Начав операцию по спасению любви, он решил обнажить все несовершенства повседневной жизни. По квартире валяется одежда? Если вещи принадлежали Виктору, он старался сделать беспорядок как можно более заметным. Если же одежду разбросала Лола, Виктор обязательно упрекал ее в неопрятности. Ритм их жизни задавал похоронный звон колокола чистоты, порядка и списка покупок. Они существовали по любовному протоколу, высеченному на скрижалях.
Однако Виктору казалось, что вместо того, чтобы изобличить все вероятные источники опасности, он только утомил и себя, и Лолу. (Чтобы не навлекать на себя лишних упреков, она стала носить одни и те же джинсы каждый день, а Виктор скучал по ее юбкам.) Он провел весь день в смирении. А потом нарушил обещание, которое дал себе после того, как его день рождения пошел прахом.
Он был уверен, что столкнется нос к носу с источником своих тревог.
Виктор включил телевизор.
Виктору сразу же показали сюжет о правой политической партии, которая начала восстанавливать утраченные позиции. Члены этой партии призывали правительство обязать граждан предъявлять Карту для осуществления всех административных процедур: заключения сделок, регистрации браков, записи в образовательные учреждения.
И на Виктора с новой силой накатила тоска.
Ближе к вечеру Лола предупредила Виктора, что вернется позже, чем планировала, потому что ей нужно помочь Констанс. Она соврала. На самом деле Лола уже ушла с работы. В пять часов она, облегченно вздохнув, села за столик в кафе.
Собраться с мыслями, когда вокруг бушует карнавал упреков от Виктора, было выше ее сил. Достав свои наработки и приготовившись писать, она подумала об отце. Лола уже потратила впустую огромное количество времени, но теперь у нее открылось второе дыхание. И она вдруг поняла, что надо поторапливаться. По правде говоря, Лола даже не знала, с чего начать.
День Виктора превратился в вечер, но ничего так и не произошло. Он сидел перед телевизором, погрузившись в бесконечное уныние, словно на календаре было непрекращающееся воскресенье. Виктор чувствовал, что Лола его избегает. Может, это нормально? Раньше у Виктора был хотя бы один рабочий день.
Он провел еще час в полном отрыве от реальности, а затем за одной из стен квартиры обрушилась лавина, поток или даже цунами слез.
Виктор прислушался. Определить, откуда доносятся рыдания, было невозможно. Вылетают ли они из горла женщины, девушки, ребенка? Виктор еще сильнее напряг слух.
Всхлипывания – или, скорее, долгая прерывистая жалоба, крик души, распадающийся на брызги отдельных слов, – зазвучали еще громче.
Но Виктор по-прежнему не мог понять, откуда они доносятся.
Девушка (это Виктор понял, когда голос сорвался на слишком высокой для меццо-сопрано ноте) плакала не переставая. Плакала до того отчаянно, что Виктор даже приложил ладонь к щеке (но та оказалась сухой), не зная, что Лола секундой раньше сделала такое же движение (только ее щека была влажной).
Затем рыдания оборвались так же внезапно, как и начались.
И Виктор вернулся к собственной тоске. Ведь сердце всегда в первую очередь заботится о самом себе – и не может по-другому.
Эта мысль начала проникать в голову Виктора несколько дней назад. И теперь он не мог отделаться от странных фантазий. Все началось, когда Лола вытащила непонятно откуда эти чертовы джинсы, которые Виктор последний раз видел на фотографии с отпуска, куда Лолу возил ее идиот-бывший.
Ведь кто, в конце концов, может гарантировать Виктору, что Лола по чистой случайности не встретит этого кретина на улице? И что они, воспользовавшись этой случайностью, не пойдут пить кофе? И что потом они не разойдутся по домам в полной растерянности? И что эта встреча не взволнует их настолько, что они решат все бросить? Неправда, что знание дает силу. Правда в том, что незнание приводит к психозу.
И вот гипотеза Виктора превратилась в правдоподобный сценарий. Такой конец представлялся весьма вероятным. У Лолы когда-то был бурный роман с этим врачом-вьетнамцем, носившим фамилию, как у порноактера. (Виктор его презирал, да.) В это время суток врач должен был спасать жизни в больнице или в другом парижском учреждении, двигаясь почти так же соблазнительно, как Тони Люн. Он, несомненно, принадлежал к категории успешных мужчин. Таких, что ходят по бутикам вроде того, где работает Лола.
В таких размышлениях Виктор взял табурет и приставил его к холодильнику. Встав на табурет, он взял Карту, лежавшую, кажется, на календаре с пожарными. Включив устройство, Виктор собрался проделать именно то, что ему запретила Лола. Он посмотрит всего одну Категорию. И на этом все. Ему нужно успокоиться, или он сойдет с ума.
Виктор нажал на «Возвращение бывшего».
Он не был уверен, что поступил правильно.
Около девяти Лола вернулась домой. Ей было не по себе от того, что она соврала Виктору. Еще печальнее было осознавать, что она бежит из квартиры, где еще совсем недавно они были так счастливы.
Они долго смотрели друг на друга. Конфликт со Временем не укладывался у них в голове. И поэтому они оба творили что-то невообразимое.
Виктор, к облегчению Лолы, первым сделал шаг навстречу. Они не могли стать врагами. Нужно было держаться вместе.
– Я скучал…
– Я тоже…
– Это просто невыносимо…
– Да…
– Мы все делаем неправильно…
– Да…
От этих слов у Лолы с души свалился камень. «К Виктору возвращается разум», – подумала она. Теперь жизнь снова пойдет своим чередом (так, как им нравилось), а может, даже лучше. По крайней мере, Лола на это надеялась.
– Это была ошибка, – продолжал Виктор.
– Да…
– Мне очень жаль…
– Нет, перестань…
– Это была очень плохая идея…
– Здесь я должна просить у тебя прощения…
– Какая глупость: создавать проблемы там, где их нет…
– Нет, это я…
– А в итоге… мы просто… потеряли время…
– Да… – прошептала Лола и приблизилась к Виктору, чтобы его обнять.
– Я подошел к этой проблеме не с той стороны…
– Что ты имеешь в виду?
– Что я ошибся. Нужно бороться с угрозами, которые теоретически существуют. С по-настоящему опасными вещами.
– …
– Например, тебе нужно поужинать с бывшим.
– Поужинать с бывшим… – бессильно выдохнула Лола.
– Я просто хочу действовать на опережение.
– А разве не этим мы занимаемся в последнее время?
– Сейчас речь не о ссорах. А о ситуациях.
– Что ты увидел, Виктор?
– В каком смысле?
– Не прикидывайся. Я тебя знаю.
– …
– Ладно, я спать.
– Тринадцать процентов.
– Что?
– …В категории «Возвращение бывшего».
– …
– Я увидел, что в категории «Возвращение бывшего» у нас вероятность тринадцать процентов.
– Это шутка?
– Нет.
– А что еще ты увидел?
– Больше ничего.
– Виктор.
– Клянусь.
– Что на тебя нашло?
– Предчувствие…
– И?
– И существует тринадцать шансов из ста, что один из нас вернется в прошлые отношения.
– И чего ты хочешь от меня?
– Чтобы ты провела вечер со своим бывшим.
– Что, прости?
– Я серьезно.
– Ты правда хочешь, чтобы я провела вечер со своим бывшим?
– Да.
– Но зачем? Мне до него совершенно нет дела.
– Не говори ерунды. Вы встречались целый год.
– Но это было сто лет назад!
– Вот именно. Все могло измениться.
– Но у меня нет никакого желания встречаться с Лоном, Виктор!
– Правильно, ты не хочешь встречаться с Лоном. Потому что думаешь о Лоне из прошлого. Но где гарантия, что Лон из настоящего тебе не понравится? А? Что ты на это скажешь?
– Ты спятил.
– Если ты встретишь Лона на улице, то перейдешь на другую сторону?
– Нет.
– Вот видишь. А что ты сделаешь?
– Э-э… Поздороваюсь с ним.
– А станешь ли ты специально переходить дорогу, чтобы с ним поздороваться?
– Да откуда мне знать?
– Вот.
– Что вот?
– Значит, ничто не мешает тебе пригласить его на ужин.
– Нет. И мне совершенно не хочется, чтобы ты ужинал со своей бывшей.
– Сама посуди. Если ничего не произойдет, мы успокоимся. И продолжим искать, почему нам осталось всего семь жалких недель.
– Но Лон улетел обратно в Хошимин!
– А откуда, позволь спросить, ты это знаешь?
– А ты сам как думаешь?.. – Лола бросила взгляд в сторону компьютера.
– …А Александр?
– Мне тогда было одиннадцать!
– И что?
– Это уж слишком, Виктор.
Лола убрала тарелку и приборы, которые он достал двумя часами ранее, похоронив тем самым последний шанс на продуктивный разговор.
– Замечательно. Тогда я поужинаю с Софи.
– Об этом не может быть речи, – произнесла Лола таким категоричным тоном, что даже сами слова, казалось, скрестили руки на груди.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Но тебе же всегда было на нее плевать.
– Кто-то должен проработать этот вариант.
– Ты правда думаешь, что нам стоит бояться Софи?
– Это единственная женщина, с которой я более или менее регулярно проводил время до встречи с тобой. Так что не знаю, стоит ли нам бояться Софи, но все-таки приглашу ее поужинать.
– Но… – начала было Лола, понимая, что у нее в запасе нет аргументов. – Тебе в ней нравилось только то, что она готовит.
– …
– Ты мне сам говорил, что с трудом от нее отделался.
– …
– Что она на тебя давила. Что ты ее никуда не водил. Что она устраивала сцены, чтобы добиться встречи.
– И это все правда.
– Значит…
– Я хочу избежать любых рисков.
Нельзя сказать, что Лола питала отвращение к Софи. Бывшая Виктора вызывала у нее столько же чувств, сколько коврик в раковине. Лола даже могла бы относиться к Софи с нежностью: так или иначе она повлияла на Виктора и, вероятно, определила его дальнейшую судьбу. Лола сделала глубокий вдох и широко улыбнулась Виктору. О Софи она знала лишь, что та обожает делать селфи в примерочных. Как Виктор выдержит хотя бы минуту под прицелом фильтра из Snapchat? Дальнейшие рассуждения были излишни. Закатив глаза, ошеломленная Лола ушла в спальню.
Виктор уселся перед холодильником и почувствовал острую боль в районе живота. На мультимедийной дверце всплывали фотографии, билеты в театр, в кино и на поезд – раньше их прикрепляли магнитами, теперь же достаточно было отсканировать. Вот появилась фотография с дня рождения кого-то из Пары Номер Два: Виктор и Лола в обнимку. Затем на экране высветился портрет Виктора – его снял кто-то из друзей на вечеринке через несколько дней после знакомства с Лолой. Эти фотографии совершенно уничтожили Виктора. Тогда на его лице читалась непоколебимая уверенность в себе. Сейчас же он был готов отдать все, лишь бы вернуться в тот день, когда еще знал, что нет ничего невозможного. Копаясь в прошлом, мы часто натыкаемся на неприятные воспоминания. Но последняя праздничная фотография убедила Виктора побороться еще немного.
Виктор лег рядом с Лолой и стал гладить возлюбленную, но она молчала: во время ссор Лола обычно не могла произнести ни слова. Ей хотелось подумать, прежде чем начать разговор, а пререкания, как правило, создают слишком много суеты. К тому же она слишком увлеклась мыслями об абсолюте, слишком поверила в существование идеала, чтобы не принять последнюю ссору близко к сердцу. Что до Виктора, то он был подавлен, но с началом спасительной операции в нем открылась такая энергичность, какой Лола не видела со дня знакомства.
– Мы победим, любимая, – сказал Виктор, словно решил взять на себя ответственность за все страдания Лолы. Они отложили выяснение всех обстоятельств трагедии до завтра. Отсрочив трудный разговор, Виктор и Лола, наверное, смогут провести ночь в обнимку и насладиться иллюзией, что все решится само собой. Вырываясь из реальности, они пожелали друг другу спокойной ночи. Идеал оказался на полпути между вымыслом и действительностью. Ровно там, где ему и следовало быть.
Утром Лола уже спустилась на два этажа, как вдруг решила вернуться. Тринадцать процентов. В десять раз больше, чем она могла вообразить. Если Виктор намерен осуществить свой план, если он задумал поужинать с бывшей, то Лола не собирается сидеть сложа руки и молиться, чтобы какая-то повариха не стала причиной их расставания. Лола взяла спящего Виктора за руку.
– Хотела сказать, что ты был прав.
– Что?..
– Нам стоит предусмотреть все возможные варианты.
– Да…
– И поэтому я схожу на свидание с Полем.
– А?
– Знаю, это не то же самое, что поужинать с бывшим… Но… нужно уравновесить риски…
– Кто такой этот Поль? – спросил Виктор, почувствовав укол ревности.
– Наш покупатель.
– Ты мне о нем никогда не рассказывала, – сухо отозвался Виктор, окончательно проснувшись.
– Нечего было рассказывать.
– И все-таки?
– Ну, он частенько к нам заходит…
– И? – коротко спросил Виктор, стараясь сохранять достоинство (хотя все остатки его достоинства уже рассеялись, как дым).
– Я вижу, что очень ему нравлюсь.
– Так он тебе нравится?
– Нет…
– Говори как есть.
– Я… Я не знаю.
– Ты что, издеваешься?
– Ну конечно, он мне не нравится, – спохватилась Лола. – Но меня уже очень давно…
– Что давно? – спросил Виктор.
– Никто не пытался соблазнить. Вот.
– Ты серьезно?!
– Да.
– Значит, ты хочешь переспать с этим Полем?!
– Вовсе нет. Я хочу обезвредить.
– Что ты собралась обезвреживать?!
– Слушай, я плевать хотела на своих бывших, работаю я с женщинами, большинству моих учеников еще нет восемнадцати, а научному руководителю семьдесят шесть. И если я пойду на это, то только ради тебя. Вот.
Теперь Лола окончательно ушла на работу.
Оставшись в одиночестве, Виктор изо всех сил старался не начинать думать. Но он уже все убрал. Все отмыл. Обезвредить? Но что? И главное, кого? Да кто такой этот Поль, которого надо обезвреживать? Можно обезвредить бомбу или ружье, но как обезвредить человека? Виктор знал, что сам все это затеял. Но когда идея начала воплощаться в жизнь, смертельно запаниковал. Однако решил, что справится со своей тревогой самостоятельно. Ведь до сих пор, делясь своими переживаниями, он только ухудшал свое положение. Виктор достал телефон и нашел нужное определение.
Обезвредить:
лишить способности, возможности причинять вред; нейтрализовать.
Нейтрализовать. Это-то Виктор и собирался сделать. Вновь вооружившись табуретом, он приставил его к холодильнику. Схватил Карту и пролистал меню. «Возвращение бывшего», «Родственники», «Финансы»…
Неужели людям действительно понадобилось так много причин, чтобы объяснить конец любви?
Хуже всего было не то, что Лола с Виктором собираются провести романтический вечер по отдельности. Загвоздка заключалась в другом. Сущность Виктора и Лолы состояла в том, чтобы быть вместе. А теперь им приходится по-разному изворачиваться; наперекор любви они обращаются к прошлому и к будущему, в котором для одного из них нет или не будет места. Гипотезы, которые они выдвигали в разговоре, были жестокими донельзя. Чтобы спастись, нужно действовать на опережение? Замечательно. Лола не откажет себе в удовольствии улыбнуться Полю в ответ. Она была уверена, что, уловив хотя бы тень взаимности, он тут же пригласит ее на свидание. Поль только этого и ждет. А если ему не хватит смелости, Лола сама сделает первый шаг. Вопрос о том, нравится ли Поль ей, еще недавно показался бы Лоле совершенно неуместным, но теперь она и сама об этом задумалась. Утрачивая смысл жизни, мы перестаем видеть смысл в чем бы то ни было. А слова, которые Лола и Виктор сказали друг другу сегодня, отослали их к точке невозврата.
Все утро для Лолы прошло как в тумане; она даже не пыталась сделать вид, будто все хорошо. Виктор же в отчаянии бродил по парку несколько часов, забыв, что нужно перейти на бег. Лола жалела, что не может излить душу любимому. «За недомолвки всегда приходится платить сполна», – часто говорил ей отец. Но Лола все же решила, что разумнее будет молчать.
Бывают люди, которые мелькают в нашей жизни, словно меню ресторанов. Обычно они оставляют приятное впечатление, но мы совершенно теряемся, если пытаемся облечь в слова хоть одно связанное с ними воспоминание. Таким человеком была Софи.
Виктор, к своему стыду, почти не мог в точности описать обстоятельства, при которых Софи появилась в его жизни. Ему тогда надоедала одна девушка, которая была недовольна тем, как редко они видятся. Вдруг на горизонте возникла Софи, избавившая Виктора от тягостного общества скандалистки. Они начали встречаться. Виктору нравилось иметь рядом женщину, главное достоинство которой состоит в том, что к ней очень быстро привыкаешь. (Потребность в любви срабатывала тогда как анальгетик против трезвости ума.) Нет, Виктор был не из тех, кого называют бабниками. Можно сказать, что он, движимый желанием знать все, воспитал себя сам. Виктор относился к женщинам так же, как к музыке. Они с Софи не вели долгих заумных бесед. Даже если бы она могла объяснить теорию относительности или рассказать историю создания «Венгерской мелодии» Шуберта, Виктору было бы лень задавать ей вопросы.
Сказать по правде, объятия Софи доставляли Виктору такое же удовольствие, как походы в кино или прогулки. Если к объятиям добавлялись еще и поцелуи, то можно было проводить параллель с приобретением абонемента в музей: время, проведенное с Софи, служило Виктору отличным развлечением и обходилось намного дешевле, чем другие способы развеяться. Нехорошо так говорить (да Виктор об этом никому и не рассказывал), но, избавившись наконец от Софи, он испытал редкостной силы радость.
Эстетическая революция Софи случилась намного позже расставания с Виктором. Ее так и подмывало сказать Виктору «ты здесь ни при чем», когда он едва смог скрыть удивление при виде платинового каре бывшей. (Разрыв с Виктором не пробудил в ней ни малейшего желания изменить прическу.) Виктор неуклюже поднялся и обнял Софи.
– Потрясающе выглядишь, – сказал он, не слишком-то в это веря, но Софи всегда испытывала слабость к комплиментам. Тщеславный человек никогда не услышит в лести фальшивых нот.
– Нравится?
– Очень…
Они на пару мгновений выпали из реальности, чтобы рассмотреть друг друга. Было очевидно, что Виктор стал бы совсем другим человеком, пожелай он задержаться с Софи. Взглянув на пустой соседний стул, Виктор с облегчением подумал, что, к счастью, живет не в той, параллельной, реальности.
– Как ты? Выглядишь просто сногсшибательно!
– Спасибо… А ты? Кажется, у тебя тоже все неплохо, – невнятно произнесла Софи (которая выглядела совсем не сногсшибательно).
– Да, все очень хорошо. Просто супер. Ты все так же работаешь в косметической фирме?
– Да…
– Тебе по-прежнему нравится? Мне казалось, ты была счастлива…
– Да, у нас отличный коллектив. Скоро на рынке появится умный тональник, так что все очень волнуются.
– Правда? Это же прекрасно! Потрясающе. А что значит умный?
– …Ну он подстраивается под цвет кожи в зависимости от освещения…
– Он меняет цвет?!
– Да.
– Просто невероятно!
– Э-э, да…
– Я очень за тебя рад!
– Спасибо…
– А как поживает твой кот?
– Нормально…
– Напомни, как его зовут?
– Пончик…
– Ах да, Пончик…
– Виктор, прости, но мне все это кажется очень странным…
– М-м… правда?
– Ты какой-то слишком радостный…
– …
– Извини, конечно, но такое чувство, что у тебя расстройство личности.
Виктор прекрасно понимал, почему Софи так говорит. За четыре месяца отношений он не выказал ни малейшей заинтересованности ее жизнью. Если бы Софи получила Нобелевскую премию за косметологическое изобретение, Виктор бы в лучшем случае улыбнулся.
– Да, ты права. Все очень плохо.
– Фух, ты меня успокоил. У меня тоже…
Софи сгорбилась, положила локоть на стол, перестала втягивать живот («Все равно не видно», – подумала она) и издала долгий, очень-очень долгий и очень горестный вздох.
Софи совершенно точно не представляла никакой опасности.
Следующие два часа были, вероятно, самыми долгими в жизни Виктора.
Он думал о Лоле, сидящей напротив незнакомого мужчины. И хотя Виктор сам не единожды этого хотел (по разным причинам, но это совсем другой разговор), прямо сейчас он испытывал очень твердое, очень искреннее желание умереть.
Улучив момент, Виктор проверил телефон. Пусто. Он проделал это еще множество раз, но на экране по-прежнему не отображалось ни одного сообщения от Лолы. И вот, прямо посреди очередного предложения Софи (но был ли у предложений Софи конец?), Виктор решил сам написать Лоле.
Перечитав свое сообщение, он об этом пожалел.
Затем, извинившись перед Софи, вышел на улицу подышать.
Собираясь на встречу с Полем, Лола запретила себе думать о Викторе. Думать о любимом человеке – значит позволить части себя улететь к возлюбленному. А Лола не могла допустить, чтобы хотя бы сантиметр ее души оказался рядом с Виктором, пока тот сидит за столом с другой женщиной. Даже если эта другая – всего лишь какая-то инстаграмщица.
Прежде чем выйти из магазина и встретиться с Полем в соседнем баре, Лола долго смотрела на себя в зеркало. Она казалась себе дурой, самой настоящей дурой, отчаявшейся. Лола злилась на Виктора. Злилась на себя. Осознать происходящее было настолько выше ее сил, что она ощущала себя в беспредельном море, из которого невозможно выплыть. Лола не могла ни дышать, ни нащупать дна.
Заходя второй раз за неделю в бутик на бульваре Осман, Поль совершенно четко ощущал, что сегодня у него особенный день. Во-первых, на совещании начальник похвалил его за отличные показатели. Во-вторых, директор пригласил Поля пообедать, чтобы обсудить его будущее в компании. В-третьих, в химчистке в последний момент согласились взять его счастливую рубашку. Можно было подумать, что солнечная система Поля вдруг начала кишеть планетами, которые ему благоволят.
Поль чуть не упал в обморок, когда Лола пригласила его на свидание. Он наконец-то заинтересовал идеальную женщину? Мир не знал более удивительных чудес со времен воскресения Христа.
За двадцать минут до назначенного времени Поль уже сидел за столиком в ресторане. Заметив, что в заведение вошла Лола, он постарался взять себя в руки. Ему еще никогда так не везло. Он видел, что Лола, направляющаяся к столику, тоже взволнована.
– Добрый вечер… – растерянно бросила она, заранее смутившись от того, что придется оказаться лицом к лицу с мужчиной.
– Добрый…
– Все в порядке? – спросила Лола, осознавая, что второй раз в жизни задает Полю вопрос.
– Э-э, да…
– Прости, я…
– Хочешь вина? – перебил ее Поль.
– С удовольствием.
Поль доверху налил ей бокал. В воздухе витало что-то вовсе не связанное с волнением (а в случае Поля – с желанием), но застилавшее глаза Полю, который не мог угадать ни устремлений, ни мыслей сидящей перед ним женщины. Они снова наполнили бокалы, сделали вид, что смакуют напиток (на самом деле они пытались вымыть изо рта не клеящийся разговор), и Поль все же осмелился задать вопрос Лоле, которая разглядывала стол, других посетителей, любые незначительные вещи и самых непримечательных людей – в общем, смотрела куда угодно, только не на него:
– Что-то не так?
– Все хорошо, – ответила Лола, выдавливая из себя улыбку. Чтобы скрыть внутренние метания, она решила заставить Поля рассказать о себе. – Ты… спортом занимаешься?
У Поля загорелись глаза. Можно сказать, что сама его жизнь представляла собой курс по кроссфиту. Лола, которая никогда в жизни не занималась никаким спортом, кроме ходьбы (да и то от дома до супермаркета), задала все возможные вопросы о самых разных спортивных дисциплинах. Обсудили даже веревочные парки, потому что Лоле было жизненно необходимо отвлечься от мысли, что Виктор сидит рядом с другой женщиной, которая кажется ему в тринадцать раз привлекательнее, чем обычно. Алкоголь делал свое дело, и беседа продолжалась, не прерываясь больше многоточиями.
– Вам принести еще бутылку? – перебил их официант, ведь по законам ночи официанты наделены божественным правом на перебивание.
– Думаю, не стоит, – ответила Лола по множеству причин.
– Уверена?
– Да. Ты далеко живешь?
– Рядом. А ты? – спросил Поль, совершая над собой сверхчеловеческие усилия, чтобы скрыть волнение.
Соблазнил ли ее Поль? По крайней мере, не оттолкнул. Или оттолкнул, но меньше, чем она предполагала. По правде говоря, Лола сама ничего не понимала. Ей хотелось лишь одного: уверенности в том, что Виктор по-прежнему в нее влюблен, хоть и провел целый вечер с мисс Вегетарианская лазанья – 2010.
У подъезда Поль спросил, не хочет ли Лола зайти к нему и выпить по последнему бокалу. От латинского «выпить по последнему бокалу» впоследствии образовалось «не хочешь со мной переспать?», и Лоле стало не по себе. «Все это настолько неправдоподобно, – думала она, пытаясь преуменьшить опасность ситуации, в которую сама себя втянула, – что границы приличия стерлись». Смутившись, Лола достала телефон. Хотела уйти, сославшись на позднее время. Но вместо заставки с часами на экране высветилось сообщение Виктора.
«Если что, ты не обязана сегодня возвращаться домой».
Когда Виктор завершил свой трехсотый круг по гостиной, перевалило за полночь.
Он посидел во всех возможных позах, постоял на каждом квадратном метре квартиры и наконец, не зная куда себя деть, взгромоздился на кухонный стол.
Виктор в очередной раз попробовал сделать то, что ему пока не удавалось: попытался призвать к молчанию внутренний голос, перестать суетиться, окунуться в пустоту и начать медитировать.
Но его погружение в себя прервал чей-то приступ кашля.
Незнакомая девушка начала шмыгать носом. Постепенно (еще до того, как Виктор успел с опаской об этом подумать) она принялась издавать ровно такие же звуки, как и в предыдущие дни (казалось даже, что в ее рыданиях есть ритм), и вскоре весь седьмой этаж захватили слезы, всхлипывания и вселенская грусть.
Виктор подошел к пианино.
Прислонившись к стене, он неуклюже извлекал из клавиш что-то среднее между песнями группы Daft Punk и Мэрайи Кэри. Он играл, и играл, и играл до тех пор, пока плач не затих.
И вот, когда тишина снова растревожила Виктора, он взглянул на телефон.
Лола прочла сообщение.
Лола прочла сообщение, но не ответила. Внезапно пределом мечтаний Виктора стала вершина Монблана в момент отрыва.
Он впал в ступор и пять минут смотрел в экран телефона, проклиная эти синие галочки, проклиная вообще все синие галочки в мире. Затем написал еще одно сообщение, напоминающее угрозу самоубийства, и сразу же стер.
На мгновение Виктор задумался.
Даже если и придется умереть, разве это не самый быстрый путь?
– Знаешь что? – начала Лола, еще не зная, куда этот вопрос должен ее привести: налево, направо или прямо. – Я с радостью, – заключила она севшим от гордости голосом.
Поль задумался, стоит ли брать Лолу за руку, а затем, немного поколебавшись, набрал на домофоне 20 B06* и раскрыл перед ней дверь своего дома.