Дзеффирелли каждый день звонил и уговаривал Марию принять участие в постановке «Тоски» в Ковент-Гардене. Годом ранее она согласилась, но потом начала оттягивать дату начала репетиций. Правда заключалась в том, что она не осмеливалась оставить Ари. Несмотря на его раскаяние из-за злополучного браслета, она чувствовала себя спокойнее, находясь рядом с ним.
Ранним августовским утром Мария лежала в постели с Ари на «Кристине», как вдруг зазвонил телефон. Чутко спавший Онассис тут же снял трубку, и по звуку его голоса Мария поняла, что на том конце провода была Ли.
Ари ушел разговаривать в кабинет рядом со спальней. Он не закрыл дверь, и Мария могла слышать его слова. «Мне так жаль». Последовала пауза. «Конечно, все что угодно». Последовала еще одна пауза. «Скажи ей, что “Кристина” в ее полном распоряжении. Погода стоит хорошая, она сможет отправиться куда пожелает». Мария услышала его смешок. «Я буду держаться в стороне, если так проще». Ари еще что-то прошептал и повесил трубку.
Когда он вернулся в спальню, она притворилась спящей. Ари лег рядом, и Мария положила голову ему на плечо.
– Мне показалось, что звонил телефон.
– Звонила Ли из Белого дома. Ее сестра очень подавлена из-за смерти ребенка. Она подумала, что круиз на «Кристине» поможет ей прийти в себя.
– Ты согласился?
– Мария, за мной уже много лет наблюдает ФБР. Бобби Кеннеди считает, что раз я грек, то наверняка мошенник. Так что, если первая леди Соединенных Штатов, невестка Бобби, думает, что круиз на «Кристине» пойдет ей на пользу, я не стану спорить.
– Значит, это деловое решение? – тихо спросила Мария.
Ари вздохнул:
– Из всех людей именно ты должна понять, каково ей, Мария. Сын первой леди умер при рождении.
Мария вздрогнула:
– Конечно, я ей сочувствую. Я переживаю не из-за первой леди.
Онассис выключил свет и притянул ее к себе.
– Не ревнуй, Мария. Ты знаешь, что я люблю только тебя.
Он начал целовать ее в шею – там, где ей нравилось. Она не сразу смягчилась, но, когда Ари зашептал ей на ухо, как сильно он хочет ее и что именно собирается с ней сделать, призрак Ли Радзивилл исчез, и она стала думать лишь о том, куда скользила его рука.
В течение следующих двух недель ни один из них не упоминал имени первой леди. Яхта стояла на якоре недалеко от Скорпиоса. Ари каждое утро летал на Piaggio в Афины и возвращался ближе к вечеру. Мария вставала поздно, купалась, а потом садилась за пианино. Несколько часов она занималась, а остаток дня готовилась к возвращению Аристо. Иногда он привозил гостей на ужин, но в основном они были только вдвоем, что очень устраивало Марию.
Когда Франко звонил по поводу «Тоски», она уклонялась от ответа, пока однажды он не оборвал ее на полуслове и не сказал:
– Я хочу, чтобы ты спела «Тоску», Мария, но, если ты собираешься водить меня за нос, потому что не хочешь бросать своего мужчину, мне придется найти кого-нибудь другого. Я знаю, что Рената до смерти хочет со мной поработать.
– Ты не станешь предлагать этой непорочной деве сыграть Флорию Тоску, – усмехнулась Мария.
– Мне придется это сделать, Мария, если ты не примешь решение. Помни, что разлука укрепляет любовь. Твой Ари влюбился в оперную диву, а не в греческую домохозяйку, которая приносит ему тапочки и делает мартини.
Мария положила трубку. Франко не понимал ее отношений с Онассисом. Ари любил ее не потому, что она была примадонной; он любил ее за то, что она была гречанкой, которая умела заботиться о своем мужчине. Тину всегда больше интересовала роль светской дамы, а не жены, к тому же она была неверна мужу. Мария же следила за тем, чтобы Ари надевал свитер, когда поднимался прохладный ветерок, и заказывала шеф-повару блюда, которые ему нравились. Она с интересом слушала его истории, даже по нескольку раз, и смеялась в нужных местах. Она прогоняла его хандру и напоминала обо всем, чего он достиг. А по ночам она отдавалась ему без остатка и восхищалась его пылкостью. После ссор они всегда мирились в постели, и их страсть развеивала горечь.
Онассис разозлился, когда она в конце концов отказалась от роли в «Пушках острова Наварон».
– Каждый божий день я встаю, чтобы побеждать, – кричал он. – А ради чего ты каждое утро открываешь глаза? Я не понимаю!
Обида от его слов рассеялась той же ночью, но она снова вспомнила о них, когда в середине сентября Онассис сказал, что первая леди приняла приглашение отправиться в круиз. Она прибывала с Радзивиллами и Франклином Рузвельтом – младшим, заместителем министра торговли, и его женой в начале октября.
– На следующей неделе тебе нужно вернуться в Милан, – небрежно заметил он.
Мария застыла от удивления. Она не слышала ни слова о круизе с того самого утра, когда раздался телефонный звонок, и предположила, что президент наложил вето на прогулку жены на яхте, принадлежавшей человеку, за которым наблюдало ФБР. Но теперь это стало реальностью, а ее отправляли в изгнание.
– О, не смотри так, Мария. Это круиз для первой леди.
Марии не понравилось, с каким смаком Ари произнес слова «первая леди».
– Я сказал, что собираюсь держаться от них подальше, питаться отдельно и так далее, чтобы она могла полностью расслабиться. Но этого не получится, если ты останешься на яхте.
– Я думала, миссис Кеннеди любит музыку. Я могла бы спеть для нее, – ответила Мария.
Онассис улыбнулся:
– Мария, мне пришлось умолять тебя спеть для Уинстона Черчилля. Ты тогда заявила, что не привыкла «развлекать публику». Кроме того, миссис Кеннеди – католичка, ее может оскорбить то, что ты моя любовница.
Мария собиралась возразить, что первая леди совершенно не возражала против того, что Ари спал с ее сестрой, но потом прикусила язык. Если миссис Кеннеди хоть чем-то походила на Ли, она была женщиной, виртуозно умевшей находить подходящего мужа, а потом с размахом тратить его деньги. У Марии не было с ней ничего общего.
Да, возможно, Жаклин элегантно одевалась и создала изысканный интерьер в Белом доме, но это вряд ли можно было назвать карьерой. Джеки Кеннеди и ее сестре никогда не приходилось завоевывать публику, в отличие от Марии Каллас.
Мария придала лицу бесстрастное выражение.
– На самом деле все складывается очень удачно. Дзеффирелли месяцами умолял меня спеть «Тоску» в Ковент-Гардене. Я откладывала, потому что мы были здесь так счастливы, но теперь я готова согласиться и не стану смущать первую леди своим присутствием.
Она ушла прежде, чем он успел ответить.
Франко удовлетворенно хмыкнул, когда она сообщила ему новости.
– Я знал, что, если пригрозить Ренатой, ты очнешься и перестанешь прожигать жизнь на яхте. Но тебе придется усердно поработать, Мария. Я хочу, чтобы эта «Тоска» стала сенсацией.
– Никто не работает усерднее меня, Франко. И ты это знаешь.
– Что ж, надеюсь, что твой новый статус poule de luxe[37] этого не изменил. Мы не сможем прерываться на фуршеты с икрой.
Мария рассмеялась и немного расслабилась. Она поняла, что с нетерпением ждет начала репетиций.
После утверждения Каллас на роль Тоски Ковент-Гарден дал Франко добро на совершенно новую постановку. Он был одержим идеей создать особые костюмы, подчеркивающие разворачивающуюся трагедию: легкое муслиновое платье в первом акте, когда Тоска навещает возлюбленного, а затем эффектный наряд из красного бархата в стиле ампир с длинным золотым палантином для сцены, в которой она соглашается отдаться злодею Скарпиа, чтобы спасти жизнь Марио.
Она была в Лондоне на примерке, когда увидела в газете фотографию, на которой Онассис гулял за ручку с Джеки Кеннеди по улицам Смирны. Она показала ее Франко.
– Четыре года назад он водил меня по местам его детства.
Франко сосредоточенно поправлял драпировку ее шлейфа.
– Ну, по крайней мере, ты знаешь, что с ней он в полной безопасности. Если бы он позарился на первую леди, шесть агентов секретной службы тут же направили бы на него пистолеты.
– Она выглядит такой счастливой.
– Возможно, она очень любит икру, – ответил Франко, прикалывая золотые кружева к ее плечу.
– Да, вот так хорошо.
Он повернулся к костюмерше, которая раскладывала на столе детали украшений для костюма.
– Волосы нужно поднять и взъерошить, чтобы она выглядела как великолепный какаду… Ну или дикобраз.
Он покосился на профиль Марии в зеркале.
– Она хотела отправиться в круиз, потому что была в депрессии от потери ребенка. По-моему, она не выглядит подавленной.
– Что ж, эта женщина, очевидно, любит роскошь, и Ари обеспечивает ей шикарный отдых. Выбрось это из головы. Ты вот-вот станешь лучшей Тоской, которую когда-либо видел мир.
Неделю спустя появилась еще одна серия снимков, на этот раз в Paris Match. Две сестры стояли на палубе «Кристины» и смеялись, Джеки была в белом платке и больших солнцезащитных очках, Ли изящным жестом убирала волосы с глаз. Мария впилась глазами в ее руку. На запястье красовался браслет, который она нашла год назад в сейфе Ари.
Она швырнула журнал на пол. Услышав шум и ругательства хозяйки, вошла Бруна. Она подняла журнал и сразу заметила браслет.
Они находились в гостиной апартаментов Марии в отеле «Савой». За окном серела Темза, над водой поднимался осенний туман – разительный контраст с солнечным Средиземноморьем.
– Пора отправляться на репетицию, мадам.
Мария посмотрела на часы. Бруна, конечно, была права. Звонить Ари не было времени, да и к чему? Если он хотел трахать эту полупрозрачную стрекозу, она ничего не могла с этим поделать. Вчера вечером он звонил и говорил, как сильно скучает и с каким нетерпением ждет встречи. Он казался таким искренним. Возможно, он и правда скучал по ней – едва ли первая леди или княгиня приносила ему свитер, когда похолодает, или просила шеф-повара приготовить спанакопиту.
Выйдя из отеля и поднявшись в гору к оперному театру, она, к собственному удивлению, обнаружила, что, несмотря на злость и обиду, не испытывает отчаяния. У нее даже не возникло соблазна отменить репетицию. Напротив, ей не терпелось начать. Гнев поможет ей в сцене со Скарпиа в конце второго акта. Ее боль выльется в арии Vissi d'arte, гимне всех сопрано: «Я жила ради искусства, я жила ради любви».
Репетируя эту сцену с Тито Гобби, Мария поймала себя на том, что представляет на месте Скарпиа темную сторону личности Онассиса, которая ее так пугала. Франко был в восторге от этой перемены.
– Как прекрасно! Ты ненавидишь его и в то же время хочешь.
Он обошел вокруг них и повернулся к Марии.
– Когда он держит тебя вот так, – он развел ее руки над головой, – с кем ты борешься: со Скарпиа или с собой? Получается, что твое тело желает одного, а разум – другого. Когда ты заносишь кинжал, кого ты хочешь убить? Ты собираешься заколоть Скарпиа или себя?
Он пристально посмотрел на Марию и увидел, что она все отлично поняла.
– Иногда любовь и ненависть так тесно переплетаются, что их невозможно разделить. Тебе так не кажется?
Мария сердито посмотрела на него.
– Это очень эротичная сцена: здесь Тоска не поет о любви к жалкому тенору, она борется со своими страстями.
Мария чувствовала на себе взгляд Франко. Он думал, что поступает умно, играя на ее чувствах к Онассису.
Возможно, он был прав. Она никогда раньше не играла Тоску именно так, но теперь поняла, что все это есть в музыке. Она столько раз исполняла эту партию. Во время войны она пела ее через день в течение месяца – тогда она была взбалмошной Флорией, по уши влюбленной в Марио и полной решимости спасти его от злодея Скарпиа. Но теперь она знала, что Марио был просто развлечением; отношения между Тоской и Скарпиа были куда интереснее. Он долго вожделел ее и использовал свою власть над Каварадосси, чтобы овладеть желанной женщиной. Теперь Мария понимала, что Скарпиа одновременно отталкивал и притягивал Тоску.
Конечно, она будет сопротивляться, но частичка ее страстно желала ему отдаться. Она вдруг почувствовала, что Тоску обуревают противоречивые эмоции.
Когда Скарпиа схватил ее за руки, вместо того чтобы отстраниться от него, она выгнулась дугой ему навстречу, так что их тела почти соприкасались.
Франко захлопал в ладоши.
– Brava! Именно это я хотел увидеть. Зрители должны недоумевать, что она собирается сделать: убить его или заняться с ним страстным сексом.
Репетиции продолжались весь ноябрь, и Мария чувствовала, что все больше и больше растворяется в образе Тоски. Премьера должна была состояться на Новый год. Франко сказал Марии, что накануне вечером он запрет ее в номере отеля:
– Чтобы никто не смог соблазнить тебя походом в ночной клуб и ты не потеряла голос.
Мария рассмеялась:
– Я никогда больше не совершу такую ошибку.
Франко погрозил ей пальцем:
– Но сейчас ты играешь Тоску, женщину, которая вполне способна к саморазрушению. Я хочу, чтобы ты делала это только на сцене. Понимаешь?
Мария кивнула. Она очень устала после целого дня репетиций с Гобби сцены убийства и больше всего на свете хотела вернуться в «Савой» и лечь в горячую ванну.
Выходя из театра, она почувствовала неладное. Небольшая кучка фанатов, которые всегда дежурили у служебного входа в конце дня, что-то оживленно обсуждали, вместо того чтобы кинуться к ней. У молодого человека лет двадцати с небольшим, который часто приносил ей фиалки, глаза покраснели от слез.
Мария понимала, что ей следовало остановиться и спросить, в чем дело, но она решила незаметно проскользнуть мимо. Когда она вышла на Веллингтон-стрит, уже стемнело. Мария была почти уверена, что никто не узнает ее в платке и очках, – она радовалась возможности не возиться с контактными линзами. В разлуке с Ари были свои плюсы. Заморосил дождь, и она пожалела, что не захватила зонтик. Но «Савой» был всего в паре минут ходьбы. На улицах не было привычной для этого времени дня суеты: возвращающиеся с работы люди не расталкивали разодетых в пух и прах театралов.
Когда она входила в фойе отеля, швейцар не сказал привычное «Добрый вечер, мадам Каллас», а молча придержал дверь.
Мария прошла мимо American Bar и заметила, что даже там было тихо. Когда она зашла в номер, Бруна уже приготовила горячую ванну и заварила чай с медом. Мария погрузилась в ароматную воду, закрыла глаза и перестала думать о странностях уходящего дня.
Ранним утром зазвонил телефон. Принявшая снотворное Мария с трудом открыла глаза. Ей понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя и понять, о чем говорит Ари. Кажется, его пригласили в Белый дом. Мария попыталась вникнуть в происходящее.
– Почему именно сегодня? К чему такая спешка?
Последовала пауза.
– Ты правда ничего не знаешь? Вчера в Далласе произошло покушение на президента Кеннеди.
Мария инстинктивно перекрестилась.
– Он погиб?
– Да. Джеки сидела рядом с ним, когда в него стреляли.
Мария ахнула:
– Какой ужас.
– Она согласилась поехать в Даллас только потому, что слишком долго пробыла на «Кристине». Есть фотографии, на которых она вся залита кровью мужа. Какая трагедия.
Мария ничего не ответила, она все еще пыталась переварить услышанное.
– Сегодня я вылетаю в Вашингтон и останусь на похороны. Я удивлен, что меня пригласили, но Ли сказала, что на этом настояла Джеки.
Мария чуть было не спросила его, согласился ли он ехать исключительно по деловым соображениям, но решила промолчать.
– Но я вернусь в Париж на твой день рождения, agapi mou.
– Я буду ждать, Аристо.
Мария попыталась снова заснуть после телефонного разговора, но не смогла.
У нее не выходила из головы трагическая смерть Кеннеди. К тому же она не могла отделаться от беспокойства: неужели Ари стал настолько необходим сестрам, что его вызвали в Белый дом? Пресса, освещавшая круиз первой леди на «Кристине», была настроена неодобрительно. Создавалось ощущение, что королева Америки унижает себя, общаясь с Золотым греком. Она задавалась вопросом, действительно ли Джеки настояла на приглашении Онассиса в Белый дом, или инициатива исходила от Ли. Она уловила волнение в голосе Ари: он считал присутствие на похоронах американского президента по приглашению первой леди большой удачей для бывшего контрабандиста. Ее всегда удивляло, как сильно Онассис наслаждался тем, что его принимают, как он сам выражался, в лучших кругах. Возможно, оказанная честь поможет Аристо немного расслабиться и следующим летом он не станет набивать яхту людьми, которые всего лишь придавали ему больше веса в обществе. С тех пор как Тина стала маркизой Блэндфорд, Ари приглашал аристократов всех мастей, чтобы доказать, что он вращается в не менее изысканных кругах. Мария как-то в шутку заметила, что было бы справедливо, если бы мужья тоже носили титулы жен. В течение года после нового брака Тины она была уверена, что Ари женился бы на любой, кто сделал бы его герцогом.
Ее утешала лишь мысль о том, что Аристо едет в Белый дом не из-за романа с Ли. Миссис Кеннеди, должно быть, не знала о его отношениях с ее сестрой, иначе она бы его не пригласила.
Услышав, что Онассис остановится в Белом доме, Франко рассмеялся.
– Я думал, Мария, это тебе нравится быть в центре внимания.
Они сидели у нее в номере и смотрели репортаж о похоронах.
Франко отметил, с каким достоинством держалась скорбящая вдова. Мария же пыталась хоть мельком увидеть Аристо или Ли. Они оба расплакались, когда трехлетний сын Кеннеди отдал честь гробу с телом отца.
– Интересно, что теперь будет делать миссис Кеннеди, – заметил Дзеффирелли. – Она одна из самых известных женщин в мире, но у нее отобрали роль, которую она исполняла.
– У нее есть дети, Франко.
– Интересно, сколько денег дадут ей Кеннеди? Я слышал, что она дорогая штучка.
Мария шлепнула его по руке.
– Прекрати. На глазах у бедной женщины застрелили мужа. Вряд ли она сейчас думает о деньгах.
– Такие женщины, как она, всегда думают о деньгах, – пробормотал в ответ Франко.
В декабре наступил перерыв в репетициях, и Мария вернулась в Париж, чтобы встретиться с Ари.
Они не виделись целых два месяца – с начала их отношений они никогда еще так надолго не разлучались. Когда такси свернуло на авеню Фош, Мария затрепетала от нетерпения. Она гнала прочь мысли о браслете на запястье княгини. Если он действительно влюблен в Ли, она поймет это, как только он к ней прикоснется.
Но Онассис хотел ее так же сильно, как и всегда. Не успела она переступить порог квартиры, как он увлек ее на диван в стиле бидермейер и задрал юбку. Они тут же занялись любовью, и Мария не могла понять, чья страсть сильнее. Кончив, Ари посмотрел на ее запястье.
– Ты не надела браслет.
Мария помолчала, а затем беспечно сказала:
– Он слишком похож на служебный пропуск.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Я видела фото с Ли Радзивилл. У нее на запястье был браслет, который я нашла у тебя в сейфе. Интересно, она знает, скольким женщинам ты их дарил?
Ари рассмеялся:
– Ей все равно, лишь бы ее браслет был дороже.
Мария не улыбнулась в ответ. Аристо игриво шлепнул ее по ягодице.
– Не делай такое лицо, Мария. Мне стало просто любопытно, вот и все. Она ничего для меня не значит.
В день рождения он пригласил ее на ужин в ресторан Maxim's, и они устроились за своим обычным столиком в углу. Они приходили сюда очень часто. Ари шутил, что банкетки, обтянутые красным бархатом, уже приняли форму их задниц.
Ни один из них не потрудился взглянуть в меню. Они всегда заказывали одно и то же: икру, затем тартар для Марии и шатобриан для Онассиса. Запив икру рюмкой ледяной водки, Ари достал из кармана маленькую коробочку. Мария, как всегда, с надеждой взяла ее в руки. Содержимое зазвенело, и она поняла, что внутри опять находилось не кольцо. Открыв крышку, она увидела золотой ключик с брелоком, на котором было написано: «Для MК с вечной любовью от АО».
Она подняла глаза на Ари:
– Это ключ к твоему сердцу?
Он широко улыбнулся:
– Он у тебя давно есть, Мария. Этот ключ куда более уникален – он от квартиры на авеню Жоржа Манделя. Ты любишь Париж, и я подумал, что тебе пора обзавестись собственным жильем.
Мария изобразила подобающую случаю благодарную улыбку.
– О Ари, у меня просто нет слов.
– Думаю, тебе там понравится. Это в Седьмом округе, на перекрестке с авеню Фош. Мы сможем практически махать друг другу из окон – ну, почти.
– Звучит идеально.
– Оплачивать коммунальные услуги будет моя компания – тебе не придется возиться со счетами.
– Ты так предусмотрителен, Ари. – Она сжала его руку под столом. – Но я не могу это принять.
Ари откинулся на стуле и жестом попросил официанта принести сигару.
– Почему ты отказываешься?
– Потому что я не содержанка. Да, я твоя любовница, но ты прекрасно знаешь, что я за себя плачу сама.
Мария посмотрела ему прямо в глаза. Все так и было. Когда она жила на «Кристине», расходы брал на себя Онассис, но Мария всегда сама платила жалованье Бруне, покупала одежду и даже билеты на самолеты принадлежавшей ему авиакомпании Olympic Airways.
– Именно поэтому я и дарю тебе квартиру. Ты ни о чем меня не просила, и я это уважаю. Но к чему постоянно переезжать в отель, когда дети навещают меня в Париже?
Обычно, приезжая в Париж, Мария останавливалась у Ари на авеню Фош. Однажды она перебралась в «Риц», чтобы не пересекаться с Кристиной, – Аристо подумал, что так будет лучше. Кристина вела себя все более враждебно, и у Марии не было никакого желания бороться с ней за внимание Ари. Но она не могла не задаться вопросом, в этом ли заключалась истинная причина подарка. Может, он хотел более свободно встречаться с другими женщинами? Или это был прощальный подарок – благодарность за оказанные услуги? Так он отправлял ее на покой?
Мария погладила его по бедру и, собрав остатки мужества, прошептала на ухо:
– Ари, ты очень щедр, но ты не даешь мне того, чего я действительно хочу.
Он вынул сигару изо рта и выпустил идеальное кольцо дыма.
– Вот, держи.
Мария подняла руку и развеяла кольцо.
– Очень смешно, – с горечью сказала она.
Онассис уткнулся носом ей в шею.
– Agapi mou, не сердись. Ты знаешь, я бы женился на тебе, если бы это было возможно. Но дети распнут меня, и к тому же ты все еще замужем. Возможно, через несколько лет, когда все успокоится…
Она не ответила на его ласку.
– Мы прекрасно живем, Мария. Мы вместе потому, что хотим этого, а не потому, что священник дал нам свое разрешение.
Мария знала, что продолжать этот разговор бессмысленно. У нее не было никаких козырей. Возможно, она смогла бы уговорить его жениться в те времена, когда они только встретились или если бы их ребенок был жив, но сейчас?
Она твердо знала, что Ари привык получать выгоду от любой сделки. А что принесет ему брак с ней? Он уже давно принимал ее преданность как должное.
Она коснулась рукой его щеки.
– Любая гречанка хочет выйти замуж за своего мужчину, Ари. И ты это знаешь.
– Но тебя вряд ли можно назвать обычной гречанкой, Мария.
– Даже греческим дивам нужны мужья.
– Ты же знаешь, я хочу, чтобы моя жена постоянно была рядом со мной. Тебе пришлось бы бросить петь.
Мария улыбнулась:
– Если бы ты попросил, я бы сделала это не задумываясь.
Онассис огляделся:
– Что сказали бы твои поклонники, услышав эти слова?
Мария нахмурилась:
– Думаешь, они волнуют меня больше, чем ты, Ари?
Онассис пожал плечами:
– Хороший хозяин магазина не унижает своих покупателей, Мария.
Часть ее хотела встать и уйти. Но она знала, что не сможет удержаться и не оглянуться посмотреть, следует ли за ней Ари.
– Ты сравниваешь меня с бакалейщиком?
Он улыбнулся:
– Ты продаешь всем желающим свисток, который засел у тебя в горле. Мой отец продавал табак в Смирне; ты продаешь свои трубки во всех оперных театрах мира. Я не вижу особых отличий.
Мария не смогла удержаться и заглотила наживку.
– Этот голос даровал мне Господь. Он сделал меня избранной. Любой может торговать табаком, но никто не сможет петь так, как я.
Ари схватил ее за руку.
– Думаешь, легко продавать табак в Смирне, где даже уличные крысы пытаются заключить сделку? Думаешь, мне, Tourkospouros, было легко стать самым богатым в мире греком и подружиться с Уинстоном Черчиллем?
Мария вздрогнула, когда он сжал ее пальцы.
– Ари, ты делаешь мне больно.
Позади них раздалось покашливание, свет в зале погас, официант вынес праздничный торт с сорока свечами, и весь ресторан хором затянул: «С днем рождения, Мария». Пел даже Ари. Он улыбнулся, когда Мария наклонилась, чтобы задуть свечи. Один мощный выдох – и все они разом погасли.
Она начала разрезать торт. Морис Шевалье, сидевший за столиком напротив, подошел поздравить ее с юбилеем. За ним последовали недавно прибывшие герцог и герцогиня Виндзорские. Онассис настоял, чтобы они к ним присоединились. Герцог, одетый в смокинг из розового бархата, радостно болтал с Онассисом, а герцогиня внимательно рассматривала украшения Марии.
– Какие необычные серьги!
На ней были серьги с нотами, которые подарил ей Ари после того, как она пыталась покончить с собой.
– Ари придумал их специально для меня.
Герцогиня округлила глаза.
– Не может быть! Я понятия не имела, что мистер Онассис так талантлив. – Она приподняла подведенную бровь. – В них какой-то особый смысл?
Мария кивнула:
– Это первые такты арии O mio babbino caro.
– Ах, как это мило, – сказала герцогиня, всплеснув на удивление крупными руками. – Это подарок на день рождения?
Мария покачала головой:
– Нет, он подарил их мне по другому поводу. – И она прикусила губу, вспомнив, какое удовольствие они ей доставили в тот день.
Герцог обсуждал с Онассисом похороны Кеннеди:
– Думаю, все прошло просто отлично. Не слишком пышно, но серьезно и трогательно – именно такими должны быть похороны высокопоставленного чиновника.
Ари кивнул:
– Было похоже на греческую трагедию. Миссис Кеннеди скорбела по мужу, как Андромаха по Гектору.
Герцогиня повернула немолодое лицо к Ари. Проигнорировав его последнее замечание, она произнесла привычно резким голосом:
– Такая красивая пара, и она, конечно, шикарна. Это так необычно для жены американского политика. Во Франции, конечно, все знают, что хорошо одетая женщина – это неоспоримое преимущество.
Мария с Ари понимающе переглянулись. Они оба думали о том, как хорошо было бы оказаться только вдвоем на яхте, вместо того чтобы выслушивать скучную болтовню бывшего короля и женщины, ради которой он отказался от трона.
Ари указал на торт.
– Не хотите ли отведать кусочек? В честь дня рождения Марии шеф-повар сделал торт из мороженого. Он знает, что это единственная ее слабость.
Герцог с тоской посмотрел на лакомство, как маленький мальчик на витрину кондитерской, но герцогиня ущипнула его за руку.
– О, вы очень любезны, но мы с герцогом еще не ужинали.
Она схватила мужа под локоть и повела в другой конец ресторана.
Онассис первым рассмеялся. Мария не смогла удержаться и присоединилась к нему. Ничто их так не сближало, как напоминание о греческих корнях.
– Пойдем, – сказал Онассис, когда Мария съела пару ложек.
– Куда? – спросила она.
– На авеню Жоржа Манделя. Думаю, тебе стоит хотя бы взглянуть, от чего ты отказываешься.
Квартира находилась на широкой улице, усаженной каштанами. Машина остановилась у дома номер 36, Онассис выскочил на тротуар и позвонил консьержу.
Они поднялись на второй этаж. Когда Ари толкнул дверь, было темно, но Мария могла видеть свет уличных фонарей, падающий на паркетный пол сквозь французские окна. Она всегда жаловалась, что в квартире на авеню Фош вечно царит полумрак, но эта комната выходила на юг, а значит, в ней весь день было светло. Несмотря ни на что, Мария понимала, что квартира просто идеальна. Она поставит пианино в углу у камина, чтобы петь и смотреть в окно.
Онассис включил свет, и Мария увидела элегантную лепнину на высоком потолке. Она прошла дальше, заглядывая в темные комнаты до того, как Ари успевал щелкать выключателем.
Там была столовая, угловая комната, которую можно было использовать как кабинет, спальня, комната для гостей и кухня с комнатой для Бруны. Она сама выбрала бы именно такое место. Каковы бы ни были мотивы Ари, он был очень предусмотрителен.
Да, он проигнорировал самое горячее желание Марии, но он достаточно хорошо ее знал и нашел место, в котором она сразу почувствовала себя как дома.
Когда экскурсия закончилась, Мария повернулась к Ари, который смотрел на нее, как ребенок, протягивающий матери свой рисунок. Она понимала, что должна отказаться от подарка. Принимая квартиру, она давала понять, что смирилась со своим положением в его жизни, но она также чувствовала, что, выбрав это место, он показал, как хорошо понимает ее. От мысли о том, что он очень постарался, чтобы доставить ей удовольствие, комок негодования в ее груди растаял.
– Ну как? Тебе нравится? Я посмотрел много квартир, но подумал, что тебе подойдет именно эта.
На его лице застыла маска неуверенности, пока Мария не улыбнулась.
– Она идеальна, Ари. Было бы невежливо отказаться от такого продуманного подарка.
Она обняла его и поцеловала.
– Ты позволишь время от времени заходить к тебе в гости? – спросил Ари.
– Может быть, – ответила Мария, – если ты будешь хорошо себя вести.
– А если я буду плохим мальчиком? – спросил Ари, прижимая ее к стене между французскими окнами и задирая ей юбку.
– Я оставляю за собой право судить, – выдохнула Мария, когда его пальцы скользнули в нее.
Они лежали на голом паркете, но Марии было все равно. Прошло много времени с тех пор, как они занимались любовью не в кровати. Секс в пустой квартире напомнил ей о спасательной шлюпке – они снова оказались в мире своих желаний.
Ари закурил сигарету, повернулся к ней и небрежно сказал:
– Дело в том, что из меня получится не лучший муж, Мария. Я буду тебе изменять.
Мария рассмеялась:
– Ты и сейчас мне изменяешь.
– Может быть, но суть в том, что я всегда возвращаюсь. И ты это знаешь. Я возвращаюсь, потому что слишком сильно люблю и не могу без тебя жить. Но если бы ты была моей женой, все было бы по-другому. Я бы возвращался, потому что не хотел еще одного дорогостоящего развода. Нам с тобой лучше быть вместе, потому что мы этого желаем, потому что нас связывает любовь, а не деньги.
Мария обдумала его слова. В них была доля правды. Он обращался с Тиной как со своей собственностью, а не как с равной. Казалось, он не возражал, когда она открыто изменила ему с Рейнальдо, но пришел в ярость, когда она от него ушла. Вероятно, это было первое самостоятельное решение, принятое Тиной в их браке, и Ари такого не ожидал. Он не рассматривал жену как самостоятельное существо. Мария была вольна уйти от него в любое время. Да, это было маловероятно, и в то же время это было ее стратегическим преимуществом. Конечно, она хотела превратиться в миссис Онассис и утереть нос всем, кто сомневался в его намерениях по отношению к ней. Она хотела обрести свою вторую половинку и стать женой Золотого грека, но она знала, что этот статус не заменит самого Ари. Она хорошо его изучила и не могла представить, что он женится на ком-то другом, кроме разве что английской королевы. Он связал бы себя только с той, у кого было что-то, чего он не мог купить, и она с трудом представляла такую женщину.
– По крайней мере, я смогу здесь спокойно заниматься и не выслушивать твои жалобы на шум, – сказала Мария.