Мария сидела на кухне на улице Патиссион, мать поставила перед ней тарелку с яичницей. Едва проткнув желток ножом, она проснулась и почувствовала дыхание лежащего рядом Ари.
– Ты вернулся! – воскликнула она, прижимаясь к нему всем телом.
– Твой силуэт исчез с балкона, – сказал Ари.
– Я захотела спать.
– А я захотел увидеть тебя.
Он поцеловал ее в шею, начал поглаживать бедра, и она на время забыла обо всем, кроме движения его руки.
Снова засыпая, Мария крепко обняла его. Она хотела, чтобы ему было хорошо и спокойно.
Проснувшись, она увидела, что Ари вышел на балкон. Она обвила его руками за шею, и он улыбнулся.
– Высматриваешь «Кристину»? – спросила Мария.
– Наверное, она уже на полпути в Венецию.
– Ты сказал Тине, что не поедешь?
Ари покачал головой:
– Она не будет возражать. На борту ее друзья, к тому же ее развлекает Рейнальдо. Скучать по мне будут только Александр и Кристина. Я обещал научить их играть в шахматы. – Он посмотрел на море. – Тину воспитывали няни и гувернантки – она не видит ничего дурного в том, чтобы общаться с детьми раз в день по десять минут.
– Если бы у меня был ребенок, я бы не отдала его на воспитание чужим людям, – сказала Мария.
Ари взглянул на нее:
– Ты хотела ребенка?
– Конечно. Но моя жизнь распланирована не то что на месяцы – на годы вперед. Я не могу просто все бросить и забеременеть.
Ари сжал балконные перила.
– Знаешь, если бы не дети, я бы оставил Тину или купил ей с Рейнальдо дом на юге Франции, чтобы они могли быть вместе сколько захотят.
Мария была поражена:
– Ты бы купил им дом?
Ари пожал плечами:
– Нет, Рейнальдо может купить свой собственный дом – у него полно денег, как и у Тины. Но я бы не возражал, лишь бы ты была рядом.
Ари спустился в кабинет на первом этаже, а Мария начала собирать вещи для обратной поездки в Милан.
Через два дня у нее была забронирована студия звукозаписи, и ей нужно было поработать над партитурой. Записываться всегда было легче, чем выступать, но она не занималась уже несколько недель. Она старалась не думать об Ари и Тине. С того момента, как Онассис поцеловал ее на палубе «Кристины», она знала, что ее браку пришел конец. Так почему же он не думал так же? На мгновение Мария почувствовала себя очень уязвимой, словно она стояла на сцене, а оркестр вдруг умолк. Она не хотела петь а капелла – не хотела оставаться любовницей женатого мужчины. Слово «любовница» заставило ее вспомнить, как мать кричала на отца из-за Александры Пападжон. Она машинально обхватила себя руками, чтобы успокоиться, а потом вспомнила, что прошлой ночью Ари вернулся к ней. Он покинул яхту, жену и детей, чтобы оказаться в ее постели. От мыслей о том, как приятно было проснуться в его объятиях, она постепенно расслабилась.
Мария складывала черный шелковый пеньюар, когда Ари обнял ее за талию.
– Что это ты делаешь?
– Мне пора возвращаться в Милан.
– Тогда я вызову нам Piaggio.
Мария обернулась:
– Ты будешь весь полет держать меня за руку?
– Это поможет тебе чувствовать себя в безопасности?
Она кивнула.
– Тогда я не отпущу тебя ни на секунду.
Но во время полета в Милан он держал не только руку Марии. Воспользовавшись тем, что пилот не мог видеть происходящее в салоне, Ари затеял с ней эротическую игру, а она не знала, то ли поддаться страху, то ли отдаться растущему возбуждению. К тому времени, когда самолет начал снижаться, Мария сгорала от страсти. Даже тряска при посадке не смогла погасить ее желание. Когда самолет замедлил ход и остановился, Ари поцеловал ее.
– Отвезти тебя домой или поищем отель?
– Отель, – прошептала Мария.
Ари рассмеялся:
– Если только не встретим по пути подходящую спасательную шлюпку.
Как только они отстегнули ремни безопасности, к ним обернулся пилот:
– Прошу прощения, господин Онассис. Кажется, у здания аэропорта собралась толпа. Думаю, это репортеры.
Ари выглянул из окна кабины пилота и увидел шеренгу фотографов.
– Черт побери. Должно быть, кто-то шепнул им словечко.
Он вспомнил о многозначительном взгляде Грейс прошлым вечером.
Подошла Мария. Она увидела репортеров и издала протестующий стон.
– Откуда они узнали, что мы летим вместе? Мы и сами это решили только сегодня утром.
Она достала косметичку и начала гневно подкрашиваться.
Онассис с минуту смотрел на нее, а затем повернулся к пилоту:
– Сколько у нас топлива?
– Примерно четверть бака.
– Хватит, чтобы продержаться в воздухе еще полчаса?
– Безусловно, сэр.
Ари повернулся к Марии:
– Выходи, а я снова взлечу и присоединюсь к тебе, когда эти стервятники разойдутся.
Мария закрыла колпачок помады.
– Надеюсь, мне не придется долго ждать.
– Не волнуйся, я не собираюсь разлучаться с тобой ни на одну лишнюю секунду.
Он осторожно поцеловал ее, чтобы не размазать помаду.
– Как ты прекрасна, Мария!
По дороге к зданию аэропорта Марию слепили вспышки фотокамер. Когда толпа хлынула в ее сторону, она натянуто улыбнулась и попыталась казаться беззаботной.
– Мадам Каллас, что вы скажете о расставании с синьором Менегини?
– Вы будете оспаривать опекунство над пуделями?
– Синьор Менегини говорит, что вы отменили все выступления.
Мария продолжала улыбаться и, постукивая каблуками туфель от Ferragamo, шла вперед. Она задумалась, как пресса могла узнать о расставании, и поняла, что эта информация могла просочиться только от Титы. Впрочем, она знала, что ее отношения с Онассисом станут достоянием общественности, – это был лишь вопрос времени.
Мария чувствовала себя Орфеем, возвращавшимся из подземного мира: знала, что должна смотреть только вперед и не оборачиваться, несмотря ни на что. Наконец она увидела ожидавшую ее машину.
– Синьор Менегини сказал, что ваша карьера закончена. Как вы это прокомментируете?
Ее тело среагировало быстрее, чем разум, и она резко повернулась к репортеру:
– Закончена лишь карьера синьора Менегини – он больше не управляет моими делами.
Пресса тут же ринулась к ней, и Мария осознала свою ошибку. Она вскинула руку в повелительном жесте, как Норма, усмирявшая свой народ.
– Мне больше нечего сказать.
Подъезжая к дому, Мария все еще дрожала. В окне квартиры она увидела Бруну. Горничная махала ей рукой, но не улыбалась. Этот жест был не приветствием, а предупреждением.
Она сомневалась, что репортеры все еще следовали за ней, но на всякий случай торопливо взбежала по ступенькам и вошла в здание. Дверь была открыта. Она подняла глаза и увидела Титу на верхней площадке лестницы.
Для человека, от которого только что ушла жена, он выглядел на удивление щеголевато. На нем был льняной костюм бисквитного цвета, из нагрудного кармана выглядывал красный шелковый носовой платок. Он казался ухоженным и уверенным в себе. Мария холодно посмотрела на него:
– Что ты здесь делаешь?
– Где ты была? – спросил Менегини.
Мария поднялась по ступенькам и протиснулась мимо него в квартиру. Подбежала Бруна и подхватила ее дорожные сумки. Мария взяла на руки Тоя, и пудель начал радостно лизать ей лицо.
– Я жду ответа, Мария.
– А я жду объяснений. Что ты здесь делаешь? Мы договорились, что ты поедешь на виллу.
– Мы ни о чем не договаривались. Ты приказала мне отправляться туда, – сказал Тита.
– Потому что я не хочу тебя видеть. Нашему браку пришел конец.
– Ты действительно думаешь, что это так просто сделать? Ты не можешь стереть меня из жизни, будто я никогда не существовал.
Мария отпустила Тоя и посмотрела ему в лицо:
– Почему ты сообщил прессе, что моя карьера закончена?
Тита рассмеялся:
– Потому что это правда. Ты действительно думаешь, что сможешь продолжать без меня? Ни о какой карьере не было бы и речи, если бы я не заметил тебя в хоре в Вероне.
– Я никогда не была в хоре! – гневно возразила Мария.
– Ты была толстой иностранкой с плохим итальянским, без денег и с непоставленным голосом. Я платил за твои уроки, покупал одежду. Я научил тебя говорить по-итальянски так, чтобы ты не звучала как героиня оперы. Благодаря мне против тебя не ополчились все театральные труппы. Как думаешь, почему твоя карьера пошла в гору в Италии, а не в Афинах или Нью-Йорке? Потому что рядом был я – я помог тебе добиться успеха.
Он похлопал себя по груди, раздуваясь от гордости.
– Мы оба понимаем, что у тебя осталось не так много времени, Мария. Твой голос уже не тот, что десять лет назад, и все это знают. Да, ты по-прежнему Каллас, и люди захотят прийти и послушать, как ты поешь, но ты больше не можешь брать высокие ноты. После каждой новой неудачи тебе будет все труднее выходить на сцену. Как ты справишься без меня? Кто будет стоять за кулисами и успокаивать твои страхи? Кто тебя поддержит? Аристотель Онассис, самый богатый человек в мире? Он будет терпеливо сидеть в гримерной, пока ты раздумываешь, сможешь ли продолжить выступление? Он станет умасливать всех директоров опер, которых ты оскорбила? Он будет проверять, настроено ли пианино и разложены ли партитуры по алфавиту? Он собирается прятать газеты, которые осмеливаются печатать нелестные отзывы? Аристотель Онассис будет стоять у тебя за спиной и улыбаться, когда его представят как мужа Марии Каллас?
Тита достал из кармана носовой платок и вытер лоб.
– Ты думаешь, что уходишь от меня, Мария. Но на самом деле ты перечеркиваешь свою карьеру.
Мария с размаху ударила его по блестящей и влажной от пота щеке. И разразилась ответным монологом:
– Думаешь, именно ты – причина того, что я стала Марией Каллас? Не ты даровал мне голос. Да, я благодарна за то, что стоял за кулисами, но неужели ты воображаешь, что никто, кроме тебя, не сможет этого делать? – Мария указала в сторону холла. – Бруна – единственный человек, который действительно обо мне заботится, и она обходится мне намного дешевле, чем ты.
Тита осторожно дотронулся до лица. Кольцо Марии оставило на щеке небольшой порез. Он почувствовал кровь и сел на диван. Мария тоже увидела кровь и задрожала.
Он тихо сказал:
– Ты можешь быть очень жестокой, Мария. И все же я не верю, что в тебе действительно живет чудовище, которым ты хочешь казаться. Я готов простить тебя за все. Я понимаю, что внимание такого человека, как Онассис, ошеломляет. Он богат, могущественен и не лишен обаяния. Но я твой муж, Мария, мы женаты перед взором Бога. Возможно, я не смогу дарить тебе изумруды, – рука Марии машинально потянулась к колье, – но я никогда тебя не покину.
Его слова прозвучали скорее как угроза, а не обещание.
Когда она заговорила, в ее голосе слышалось сострадание:
– Я не люблю тебя, Тита. Да, я привязана к тебе, но мои чувства к Ари совершенно другие. Он – моя родственная душа. Сама судьба свела нас вместе, и я не хочу жить без него.
Тита поморщился от ее слов:
– Судьба свела вас вместе? Ты говоришь как подросток. Где же сейчас твоя вторая половинка? Он что, собирается развестись с Тиной и жениться на тебе?
Мария не успела ответить – в дверь позвонили, и Бруна пошла открывать.
– Мадам Каллас и синьор Менегини в гостиной, сэр.
Онассис замер на пороге: Менегини сидел на диване с окровавленной щекой, а Мария смотрела на него сверху вниз, как мстительная богиня. Он улыбнулся, сверкнув зубами на загорелом лице.
– Кажется, я пришел в неподходящий момент.
Менегини встал. Они были примерно одного роста, но Онассис казался гораздо крупнее.
– Я спрашивал Марию, каковы ваши намерения.
Улыбка Онассиса стала еще шире.
– Как по-викториански. Вы что, собираетесь выпороть меня кнутом?
К Марии вернулся дар речи:
– Тита, я прошу тебя уйти.
Менегини покачал головой:
– С какой стати? Это мой дом, и я имею полное право здесь находиться.
Онассис смерил его взглядом, затем сунул руку во внутренний карман пиджака и достал чековую книжку.
– Сколько?
Менегини растерялся:
– Сколько чего?
– Сколько стоит ваша доля в этом доме? Предположим, вся квартира стоит десять миллионов лир? Я прямо сейчас выпишу чек на пять миллионов. Сходите в банк, обналичьте его, купите себе холостяцкую берлогу в паре улиц отсюда, найдите пару пышногрудых девиц – я знаю, вам такие нравятся, – и все будут счастливы.
Менегини расправил плечи.
– Мистер Онассис, я не продаюсь.
Ари вздохнул и убрал чековую книжку в карман.
– Я не собираюсь покупать вас – только долю в квартире. Почему-то мне показалось, что всем нам будет легче, если мы останемся цивилизованными людьми.
Тита покачал головой:
– Почему я должен оставаться цивилизованным? Вы уводите мою жену.
– Вы действительно думаете, что я смог бы увести такую женщину против ее воли? – Онассис одарил Марию ослепительной улыбкой. – Почему бы нам всем не выпить и не поговорить спокойно?
Он повернулся к Бруне, которая замерла в коридоре.
– Полагаю, вы знаменитая Бруна. У вас найдется для меня стакан виски с содовой? Я уверен, вы знаете, что предпочитают остальные.
Он достал из кармана пиджака портсигар и предложил Менегини, но тот с отвращением отмахнулся.
– Вот как? Помнится, на яхте вы были неравнодушны к моим сигарам.
Мария наблюдала, как ее муж изо всех сил пытается противостоять убийственной щедрости Онассиса. Тита выглядел жалко: льняной костюм измялся, от недавних бахвальства и ехидства не осталось и следа. Онассис одарил Бруну лучезарной улыбкой, когда та протянула ему виски с содовой. Марии она налила шампанского, а Менегини – вермута.
– Выпьем за здоровье, богатство и счастье, – произнес Ари.
Он осушил свой бокал и посмотрел на Менегини, который не притронулся к напитку.
Ари присел на край дивана, и Мария после минутного колебания опустилась на противоположный край. Менегини не двинулся с места.
– Вы уверены, что не хотите присесть? – спросил Онассис, как радушный хозяин.
Менегини покачал головой:
– Я сам решу, что делать в моем собственном доме.
Онассис пожал плечами и продолжил рассудительным тоном человека, обсуждающего сложный контракт:
– Я лишь хочу сказать, что вы сэкономите целое состояние на счетах юристам, если мы прямо сейчас договоримся о разделе имущества. А если вы сохраните все в тайне, то получите дополнительное преимущество – сделаете кучу репортеров очень несчастными. Все газетчики захотят кровавых подробностей, но зачем доставлять им такое удовольствие? Заключим соглашение сейчас. Просто придерживайтесь его, и через полгода все будет забыто.
– Но я не соглашался на расставание. Мария все еще моя жена.
Ари посмотрел на Марию, а затем снова на Менегини.
– Не думаю, что вы сможете удержать Марию, если она захочет уйти, а, насколько я понимаю, она этого хочет.
Мария кивнула:
– Нашему браку пришел конец.
Онассис указал на Менегини.
– Итак, выбирайте: согласиться расстаться полюбовно и огорчить юристов и прессу или же устроить скандал, который обойдется в целое состояние, и несколько недель не сходить с первых полос газет.
Менегини побледнел от гнева.
– Я понимаю, что мое согласие значительно облегчило бы вашу жизнь, мистер Онассис, но единственный человек, который мне небезразличен в этой ситуации, – моя жена.
– На самом деле? Как поможет Марии публичный раздел имущества? Я уверен, что все можно легко уладить, если вы будете благоразумны.
Мария заметила, как Менегини задрожал.
– Он прав, Тита. Мы не хотим публичного скандала. Он сделает наш разрыв еще более болезненным.
Менегини слегка покачнулся, и Мария испугалась, что он вот-вот упадет в обморок, но он взял себя в руки и обратился к Онассису:
– Я спрошу еще раз, мистер Онассис. Вы собираетесь жениться на Марии?
Онассис моргнул.
– Это не ваше дело. Я пришел помочь Марии покончить с ее браком. Она кое-что рассказала мне о вашей ситуации, и я готов позаботиться о том, чтобы вы не пострадали финансово.
Менегини посмотрел на Марию:
– Я считал тебя гордой женщиной. Ты действительно готова позволить этому мужчине купить тебя у меня, как шлюху?
Онассис вскочил и схватил Менегини за шиворот.
– Как ты смеешь так разговаривать с Марией! Если бы ты не был таким старым, я бы тебя вырубил одним ударом.
Он взял Марию за руку и потянул за собой.
– Пойдем. Нам больше не о чем говорить. – Он повернулся к Менегини: – Я люблю Марию и не собираюсь отказываться от нее. Но я не заставляю ее следовать за мной. – Он обжег Марию взглядом. – Ты пойдешь со мной или останешься со своим мужем?
Мария сделала шаг вперед, и он обнял ее за талию. Менегини издал протестующий стон и протянул руки к жене.
– Мне будет так тоскливо без тебя!
Мария услышала страдание в его голосе и на мгновение заколебалась. Она знала, что он без нее пропадет. И все же она наклонилась и поцеловала его в щеку, а затем вышла из комнаты вслед за Онассисом.
Бруна ждала в коридоре с Тоем на руках.
Мария взяла собаку и прошептала на ухо своей горничной:
– Я не оставлю тебя.
Бруна кивнула:
– Я знаю, мадам.