Мария проснулась в два часа ночи – «Хабанера» все еще вибрировала в ее теле. Раздражающий храп Менегини становился все громче. Она накинула один из пеньюаров и выскользнула из каюты на палубу в объятия теплого морского бриза.

Яхта плавно двигалась вперед. Мария любовалась на удаляющиеся огни Лазурного Берега. Взошедшая луна посеребрила волны. На мгновение Мария почувствовала всепоглощающее умиротворение: она могла бы бесконечно стоять здесь и глядеть на воду.

Вдруг она почувствовала знакомый запах, а затем услышала, как позади нее скрипнула половица. Оглянувшись, она увидела Ари с сигарой во рту.

– Я тебя напугал? Прости.

Но он вовсе не выглядел виноватым.

Мария обхватила себя руками, осознав, что ее прикрывает лишь тонкий лоскуток шелка.

– Я плохо засыпаю после выступления, – сказала она. – Нужно немало времени, чтобы вернуться на землю.

Онассис кивнул:

– Сон сильно переоценивают. Лично мне хватает четырех часов. Поскольку мы оба не спим, могу я предложить тебе выпить или перекусить? Может, сигару?

Мария покачала головой:

– Я никогда не курю.

– Я послушал твою «Хабанеру» и не смог отказаться от соблазна.

Онассис помахал перед ней сигарой.

– Вот как? – процедила Мария сквозь зубы.

Онассис широко улыбнулся:

– Благодаря твоему пению она доставляет мне еще больше удовольствия.

– Я польщена.

Онассис шагнул ближе. В этот момент из-за облака снова показалась луна. Увидев, как он смотрит не нее, Мария крепко сжала поручень.

Ари что-то достал из кармана.

Даже в лунном свете от колье захватывало дух.

– Жаль, что ты его не хочешь.

Мария ощутила на лице его дыхание.

– Оно будет великолепно смотреться на твоей жене, – степенно заметила она.

– Но я купил его для тебя, Мария.

Не сводя с нее глаз, Онассис положил руку на поручень и медленно разжал пальцы. Мария ахнула, услышав всплеск, с которым колье упало в воду, но не отвела взгляда.

Наконец она прервала молчание:

– Ты пытаешься произвести на меня впечатление?

– Возможно.

Он снова затянулся сигарой.

– У меня получилось?

Мария посмотрела ему в глаза:

– Возможно.

Онассис придвинулся ближе.

– Мои желания просты, Мария.

Она отстранилась.

– Мои тоже: я хочу есть.

Ари взглянул на нее:

– Чего ты хочешь? Икры? Лобстера?

Мария покачала головой.

* * *

Через десять минут на кухне «Кристины» Онассис взбивал яйца с сыром фета и орегано. Он поставил сковороду на плиту, капнул немного оливкового масла, а когда оно зашипело, вылил туда приготовленную смесь. Затем он нарезал пару спелых помидоров, украсил ими край тарелки и выложил яйца.

– Это страпацада. Мама часто готовила ее на завтрак. Так приятно попробовать ее снова.

Мария начала есть, как жадный подросток, которым она когда-то и была.

Онассис горестно улыбнулся:

– Честное слово, если бы я знал, что тебе так легко угодить, то сэкономил бы кучу денег.

Поймав его взгляд, Мария расхохоталась, и через мгновение к ней присоединился Ари.

– Я в жизни не видела ничего красивее того колье, – сказала Мария, давясь от смеха.

– Возможно, какой-нибудь счастливчик выудит его и создаст корабельную империю. А потом встретит красивую женщину, которая заставит его сделать что-нибудь очень глупое.

Мария на краткий миг коснулась его руки.

– Если тебе станет легче, ты действительно меня впечатлил.

Он рассмеялся:

– Ну еще бы. Я даже сам себя впечатлил.

Ари вскочил и начал рыться в шкафчиках в поисках брики – греческого варианта турки, – а затем приступил к ритуалу приготовления кофе по-гречески. Чуть высунув язык, он старательно отмерил нужное количество порошка. Пока напиток подходил, он достал из ящика коробку и выложил на тарелку немного сладостей.

Разливая кофе, он сказал:

– Эта брики была единственной вещью, которую мне удалось увезти с собой из Смирны. – Он постучал по помятой меди. – Мы вместе прошли через огонь. – Он поставил кофейник на стол. – Я держал ее в руках, когда узнал, что турки убили моих дядюшек.

Мария перекрестилась и собиралась что-то сказать, но Онассис продолжил:

– Знаю, я предвзят, но, по-моему, в ней получается лучший в мире кофе.

Он пододвинул Марии одну из миниатюрных чашек.

Она сделала глоток и кивнула.

Онассис взял с тарелки засахаренный лукум.

– Попробуй с этим. Контраст между горечью кофе и тающей сладостью – это очень…

– По-гречески? – закончила Мария.

– Именно так.

Он положил конфету в рот и начал жевать, а затем медленно облизал запачканные сахаром пальцы.

– Но, – сказал он, – это нужно есть осторожно.

Мария с серьезным видом взяла кусочек, положила в рот и, подражая Онассису, слизнула излишки сахара с кончиков пальцев.

– Очень осторожно, – ответила она.

– Оно того стоит, правда? – спросил Онассис.

– Да, – ответила Мария.

Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза.

– Это брики моей матери, – произнес Онассис.

– Она… Она погибла во время резни? – запинаясь, проговорила Мария.

– Нет, она умерла от рака, когда мне было девять. Меня воспитала бабушка. Она заботилась обо мне и моих сестрах, пока не пришли турки. – Его лицо потемнело. – Это было ужасное время, Мария. Оно до сих пор снится мне в кошмарах.

Мария перекрестилась и сочувственно коснулась его руки.

– Сколько тебе было?

– Пятнадцать. Я готовился к экзаменам, когда они ворвались в город. Внезапно все, к чему я привык, исчезло.

Мария сочувственно кивнула:

– Я догадываюсь, каково это. Мать привезла меня обратно в Афины из Штатов, когда мне было тринадцать. Я была маленькой американкой, почти не говорила по-гречески и не хотела расставаться с отцом. Но она подумала, что мне лучше учиться пению в Афинах. Это чепуха – я могла бы поступить в Джульярд, одну из лучших консерваторий в мире. Но мама хотела держать все под контролем, а в Америке она этого сделать не могла, потому что не говорила по-английски. И мы переехали на родину в тридцать седьмом году.

– Не самое лучшее время, – заметил Онассис.

– Хуже и быть не могло, – горько усмехнулась Мария. – Мы многое пережили: нашествие немцев, гражданскую войну, – но хуже всего было то, что матери не было до меня никакого дела, ее волновал лишь мой голос. Я все время думала, что, если стану знаменитой, она полюбит меня так же сильно, как сестру. Однажды, через неделю после того, как мне стукнуло тридцать, я вдруг поняла: что бы я ни делала, этого всегда будет недостаточно.

Ее глаза заблестели от слез. Они всегда наворачивались, когда она думала о матери.

– С тех пор я с ней не разговаривала.

Онассис коснулся ее руки, не отводя взгляда.

– Нам обоим пришлось нелегко, и тебе, и мне. Отчасти поэтому ты так мне интересна.

Мария собиралась ответить, когда услышала шаги. Оглянувшись, она увидела мужа. Он стоял позади них в халате и моргал, как совенок. Мария встала, отодвигаясь от Онассиса.

Тита посмотрела на нее с укором:

– Я тебя повсюду искал. Куда подевались мои таблетки от морской болезни?

– Но на море полный штиль, – с удивлением заметил Онассис.

Мария вздохнула и взяла Титу за руку.

– Бедный Баттиста не рожден для жизни под парусом. Он чувствует малейшие колебания волн.

Онассис пристально посмотрел на нее.

– Что ж, будем надеяться, что нас не занесет в неспокойные воды, – многозначительно ухмыльнулся он.

* * *

Позже Мария лежала в темноте и прокручивала в голове встречу с Онассисом. Она чувствовала, что скоро что-то произойдет. Но что именно и насколько сильно ей этого хочется? Было странно находиться рядом с мужчиной с такой же несгибаемой волей, как у нее – если не больше, – и она не была уверена, что ей это нравится. Мария вспомнила его улыбку, когда он уронил колье в море, и вздрогнула.