Из-за света софитов было слишком жарко. Закончив арию Casta diva, Мария обливалась потом. Было странно стоять в телестудии в вечернем туалете и петь не перед зрителями, а перед камерой. Но, как твердили ей продюсеры, это выступление транслировалось в прямом эфире в миллионы домов по всей Европе. Страны, когда-то разделенные войной, объединили американка греческого происхождения Мария Каллас и живший в XIX веке итальянец Винченцо Беллини. Мария поклонилась и послала воздушный поцелуй. Ей очень захотелось вытереть пот, который начал стекать по бровям, но она не могла сделать столь вульгарный жест перед камерой. Наконец режиссер-постановщик скомандовал: «Снято!» – и Мария почувствовала, как соленая капля скатилась ей в глаз.

По пути из студии в отель Мария смотрела на людей, спешивших домой на праздничный ужин или идущих на вечеринку. Ей же хотелось только одного – спать. Новый год ничего для нее не значил; она думала лишь о выступлении для президента Италии, которое должно было состояться на следующий вечер в оперном театре. Она будет петь «Норму» – одну из самых сложных вокальных партий в ее репертуаре. Ей нужно было отдохнуть, чтобы все прошло на высшем уровне. С тех пор как Мария встретилась с Эльвирой, она чувствовала холодок сомнений перед выходом на сцену. Каждый раз, достигая кульминации без происшествий, она задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь сделать это снова. Сегодня она исполнила всего одну арию, но вскоре ей предстояло спеть полноценную оперу. Мария трижды перекрестилась на удачу.

Это заметил Тита.

– О чем ты молишься?

– Чтобы мой голос выдержал выступление перед президентом.

– Ты была прекрасна сегодня вечером.

– Но это не гарантия того, что я смогу сделать это снова.

Менегини похлопал ее по руке.

– Не переживай так, tesoro. Ты, как всегда, будешь петь как ангел, а потом мы поедем в Сирмион и отдохнем.

Мария кивнула. Она знала наперед, что скажет Тита, но его предсказуемость вселяла в нее уверенность. Иногда ей просто хотелось высказать свои страхи, но Тита лишь отмахивался, считая их беспочвенными. Сегодня вечером она почувствовала легкую дрожь беспокойства, которую не смогла унять даже безмятежность Титы.

– Проверь на всякий случай, есть ли у них кто-то на замену.

Тита вздохнул:

– Конечно я проверю, carissima, но ты не хуже меня понимаешь, что никто в мире не сможет заменить Марию Каллас.

Мария знала, что он скажет – это был его обычный ответ, – но она надеялась, что он все же переговорит с руководством.

* * *

Лежа в ванне, Мария услышала шум в коридоре. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Эльза. На ней был костюм, похожий на военную форму с перевязью через плечо, и высокие сапоги. Мария похолодела, несмотря на то что вода была очень горячая. Ей не хотелось, чтобы Эльза видела ее обнаженной. Она схватила губку и попыталась прикрыть грудь.

– Знаю, знаю, мне следовало сначала позвонить, но я подумала, что ты устроишь мне взбучку, и потому просто решила зайти. Твое сегодняшнее выступление по телевизору было великолепно, дорогая.

Эльза оглядела Марию голодным взглядом.

– Дай мне минутку обсохнуть. Я выйду, и мы поговорим.

– О, это же всего лишь я. Я была в раздевалке «Фоли-Бержер» и с «Рокеттс» в «Радио Сити» – чего я только не видела. Ты знаешь, что в Париже помещают драгоценности в самые интимные места…

– Эльза! – вскричала Мария с таким возмущением, что стеклянные светильники задребезжали.

Эльза неохотно сделала шаг назад.

– Я подожду здесь, хорошо?

– Закрой дверь!

Когда дверь закрылась, Мария вылезла из ванны и завернулась в полотенце. Она сделала глубокий вдох и повернула ручку.

– Что ты здесь делаешь, Эльза, и почему ты так одета?

Эльза покружилась, чтобы продемонстрировать свой костюм.

– На случай если ты вдруг запамятовала, сейчас канун Нового года – ночь, когда традиционно царят разгул и веселье, и порой клоуны наряжаются в маскарадные костюмы, чтобы походить на отца-основателя своей великой страны и поразвлечь народ. Итак, сегодня вечером я – Джордж Вашингтон. На Виа Венето будет шикарная вечеринка, и я хочу, чтобы ты пошла со мной. Какой смысл праздновать Новый год, если не можешь провести его с людьми, которых любишь?

Эльза посмотрела на Марию снизу вверх, как спаниель, ожидающий угощения.

– Прости, Эльза, у меня завтра выступление – мне нужно отдохнуть.

– Но сегодня же Новый год! Сегодня все должны веселиться, даже самая сдержанная на свете примадонна.

Эльза попыталась похлопать давным-давно выпавшими ресницами.

– Об этом не может быть и речи. Ты знаешь, насколько важно завтрашнее выступление. Ходить на вечеринки – твоя работа, а не моя.

Не обращая никакого внимания на слова Марии, Эльза открыла шкаф, провела ладонью по висящим платьям и возбужденно заворковала:

– Какая красота! Что это? – Она вытащила перламутровое атласное платье с отороченным мехом шлейфом. – Соболь?

Эльза положила его на кровать, а затем принесла платье с черным бархатным лифом и пышной юбкой из белого тюля.

– Какое счастье, что твоя талия позволяет такое носить.

Руки Эльзы, схваченные на запястьях кружевными манжетами XVIII века, поглаживали тюль.

– Полный гардероб красивой одежды, которую никто не видит. Какая жалость!

Мария ничего не ответила. Ей очень хотелось надеть перламутровый атлас. В нем она чувствовала себя особенно элегантной – это утонченное платье очень ей шло. Его дополнительным преимущество было то, что мать позеленела бы от зависти, увидев в нем Марию. Она получала большее удовольствие от красивой одежды, представляя лицо Литцы, листающей газеты и журналы в поисках фотографий дочери.

– Сходи на полчасика. Клуб Il Circolo находится всего в нескольких минутах езды от Виа Венето. Я передать не могу, насколько там шикарно. На днях там устраивали черно-белую вечеринку, и Дориа Памфили приехала на зебре! Я думала, что после войны все это кануло в Лету, но только не в Риме. В любом случае, дорогая, будет невероятно весело. Пойдем – посмотришь на других, покажешь себя, а к половине второго вернешься в постель к Тите.

Мария покачала головой.

Эльза погладила соболиный мех.

– Знаешь, если бы у меня была такая красота, я бы носила ее не снимая.

Она подхватила его и закружилась по комнате. Волнуясь, как бы Эльза не наступила на подол, Мария потянулась, чтобы забрать платье.

В этот момент в дверях появился Тита.

– Ma cosa fai[16], Мария? – Тита заметно постарел и осунулся. – Ты же сказала, что устала и хочешь лечь спать. – Он с неприязнью взглянул на Эльзу. – Ты же знаешь, что тебе надо как следует отдохнуть.

В Марии проснулся дух противоречия. Уж не Тите говорить, что ей нужен отдых. Он всегда ради своей выгоды заставлял ее делать что-то вопреки здравому смыслу. Сегодня Новый год – почему бы ей немного не повеселиться?

– Ты знаешь, сколько времени мне требуется, чтобы спуститься на землю после выступления, – сказала она. – Я все равно не смогу заснуть. Я заскочу на полчасика на вечеринку Эльзы в Il Circolo, а потом вернусь и засну как убитая. Если ты устал, оставайся, а мне составит компанию Джордж Вашингтон.

Эльза надела треуголку и отдала честь. Мария не смогла удержаться от смеха, а Менегини, отвернувшись, пробурчал:

– Конечно, я пойду с тобой. Хоть одному из нас нужно сохранять благоразумие.

* * *

Машина остановилась у Il Circolo, и Марию ослепили вспышки камер. Фотографы были повсюду: они бегали за ней, перед ней, протискивались между ней и Титой, выкрикивали ее имя и посылали воздушные поцелуи. Увидев дверь клуба на другом конце тротуара, она двинулась прямо к ней, словно пробираясь сквозь косяк юрких рыб. Войдя внутрь, она прислонилась спиной к стене, чтобы перевести дыхание, а затем с укоризной взглянула на Эльзу:

– Как они узнали, что я приду?

Эльза округлила глаза:

– Il Circolo – самое модное место в Риме. Сюда приходят все, а где знаменитости, там и пресса. Я знаю, это ужасно, но, к счастью, ты выглядишь на миллион долларов благодаря твоему отцу-основателю.

Мария сделал вид, что поверила, хотя она все еще подозревала, что ее подруга как-то связана с появлением фотографов. Куда бы она ни пошла с Эльзой, вокруг всегда вертелись репортеры. Схватив Титу за руку и подобрав отороченный соболем шлейф, она спустилась по винтовой лестнице в клуб.

Круглый зал Il Circolo, увешанный зеркалами и бронзой и уставленный кожаными банкетками, эффектно освещался классическими светильниками – типично итальянский интерьер, одновременно роскошный и неуютный. У небольшой сцены, где три тайские девушки в традиционных костюмах исполняли танец с живыми змеями, стояли столики, однако большинству посетителей было интереснее смотреть друг на друга. Когда люди в дверях заметили Марию, по залу прокатилась волна аплодисментов. Оперная дива царственно помахала рукой, а Эльза отдала честь.

Мария последовала за управляющим к столику в дальнем конце зала, где уже сидели несколько друзей Эльзы. Среди них были Онассис и Тина.

Она повернулась к Эльзе:

– Как ты могла не сказать о том, что здесь будут Онассисы?!

Эльза посмотрела на нее с фальшивой кротостью:

– О, я хотела сделать приятный сюрприз. К тому же, как Джордж Вашингтон, я не имею права лгать.

Онассис окинул Марию оценивающим взглядом и спросил по-гречески:

– Ты меня испугалась? Я польщен.

Мария ответила по-английски:

– Как приятно снова тебя видеть, Аристо.

Она наклонилась, чтобы обменяться с ним поцелуями, и почувствовала дрожь, уловив запах его сигары и чего-то еще. Он коснулся ее локтя, и она ощутила тепло его пальцев на своей коже.

Отстранившись, она взяла мужа за руку и потянула к танцевальной площадке.

– Ну же, Тита, мы целую вечность не танцевали вместе, – сказала Мария.

Тита был на удивление хорошим партнером, но Мария никак не могла расслабиться и отдаться музыке. Она не видела Онассиса, но чувствовала, как он смотрит на нее с другого конца зала. Она наступила мужу на ногу, и он поморщился от боли.

– Прости.

– Ты просто устала, Мария. Я все еще не понимаю, что мы здесь делаем, – пожаловался он.

Мария увидела, как Тина Онассис танцует с Рейнальдо – молодым любителем шелковых носков из Венесуэлы. Она заметила, как молодой человек наклонился и почти незаметно коснулся губами шеи Тины. Это был жест влюбленного. Мария поразилась терпению Онассиса. В Афинах ее юности с неверными женщинами обращались очень сурово. Возможно, у богатых все было по-другому.

– Мы скоро уйдем – сразу после того, как пробьет полночь, – сказала она Тите.

Ведущий подошел к микрофону и объявил на всех возможных языках:

– Дамы и господа, Новый год уже на подходе. Давайте посчитаем вместе: Dieci, nove, otto, sette, sei, cinque, quattro, tre, due, uno. FELICE ANNO NUOVO![17]

Эльза чуть не сбила Марию с ног, крича:

– С Новым годом, дорогая Мария, путеводная звезда моей жизни.

Она наклонилась, чтобы поцеловать ее в губы, но очень своевременная вспышка фотоаппарата заставила Марию повернуть голову, и она оказалась нос к носу с Онассисом.

– Мадам Каллас, какая честь для меня встретить Новый год с вами.

– Я думала, ты называешь меня по имени.

Онассис широко улыбнулся:

– Я так давно тебя не видел – мне подумалось, это могло бы показаться вольностью. Ты была совершенно неуловима.

– Я весьма невысокого мнения о твоих детективных способностях, – едко ответила Мария. – Я была в Нью-Йорке весь осенний сезон, затем в Афинах и в Германии на серии концертов. Я пела в Ла Скала, а теперь даю выступление здесь. Вы совсем не читаете газет, мистер Онассис, или просматриваете только финансовые сводки?

Улыбка Онассиса не дрогнула.

– Я слышал, что твоя сестра давала концерт в Нью-Йорке и что ты не смогла его посетить, потому что пела в Афинах. Или все было наоборот? Точно не помню.

Мария сделала шаг назад.

– Кажется, ты слишком много обо мне знаешь и все же не пришел послушать, как я пою. Думаю, тебе по карману билет в оперу.

Онассис слегка поклонился и протянул руку, чтобы вывести ее на танцплощадку. Она собиралась отстраниться, но потом увидела, что раскрасневшаяся от возбуждения Эльза смотрит на нее, высунув розовый кончик языка, и решила, что Онассис – меньшее из двух зол.

– Но я не хочу слышать, как ты поешь… Мария, – прошептал ей на ухо Онассис.

– Почему бы и нет? Все остальные хотят именно этого.

Мария почувствовала его ладонь на талии и упругость сильных рук.

Онассис пристально посмотрел на нее:

– Я не такой, как все остальные. Думаю, ты это знаешь.

Мария ничего не ответила. Она изо всех сил старалась не прижиматься к нему слишком близко.

– Честно говоря, я не люблю оперу, – продолжил он.

Она отстранилась.

– Потому что ты никогда не слышал, как я пою. Сцена – мое королевство.

Онассис рассмеялся, и тут же их лица осветила вспышка фотокамеры. Одному из папарацци удалось проникнуть внутрь, и он не мог поверить своей удаче, засняв, как танцуют вместе два самых известных в мире грека.

Но его счастье длилось недолго. Прежде чем Мария поняла, что происходит, Онассис схватил камеру, открыл ее, чтобы засветить пленку, а затем с улыбкой вернул владельцу.

– Полагаю, это ваше.

Он снова повернулся к Марии:

– На «Кристине» ты будешь недосягаема для этих паразитов.

Мария посмотрела ему в глаза:

– На «Кристине»? Я не помню, чтобы мне присылали приглашение и тем более, чтобы я его приняла.

Онассис и глазом не моргнул.

– Тогда я приглашаю тебя сейчас, и ты, конечно, не откажешь.

– Почему ты так уверен? – спросила Мария, поразившись его самомнению.

Ари посмотрел ей в глаза и произнес:

– Потому что «Кристина» – это мое королевство, Мария.

Ей захотелось влепить ему пощечину. Как он мог сравнивать свое дурацкое суденышко с волшебством, которое она творила на сцене? Вместо этого она отстранилась и одарила его взглядом, который приберегала для негодяя Скарпиа во втором акте «Тоски».

– Как захватывающе. Боюсь, мне придется покинуть вас, мистер Онассис – мне нужно подготовиться к очень важному выступлению.

Онассис пожал плечами:

– Очень жаль, что утром я улетаю в Вашингтон. С нетерпением жду вас с мужем на «Кристине» этим летом.

Мария огляделась в поисках Титы.

– Мой дорогой мистер Онассис, вы, очевидно, ничего не знаете о жизни певицы. У меня нет времени на круиз по Средиземному морю, как бы восхитительно это ни звучало. Весь мой год расписан по дням. Если я не выступаю, то или репетирую, или делаю запись. Но спасибо за приглашение. Я его очень ценю.

Онассис не дрогнул под пристальным взглядом Марии.

– Просто помни: когда передумаешь, мое приглашение все еще будет в силе.

Он улыбнулся и, наклонившись вперед, то ли случайно, то ли намеренно поцеловал ее в шею, а не в щеку. Его губы коснулись кожи под ухом, и Мария затрепетала.

– С Новым годом, Мария, – прошептал он по-гречески и исчез.

Мария сделала глубокий вдох, а затем снова поискала взглядом куда-то запропастившегося Титу. Ей вдруг нестерпимо захотелось выбраться из этого клуба, вернуться в номер и подготовиться к выступлению. Как она могла позволить Эльзе уговорить ее выйти в свет? Ее голос был священным даром, а она растрачивала его впустую в этом пошлом месте.

Кто-то потянул ее за локоть, и она оглянулась, надеясь, что это Тита, но увидела взволнованное лицо Эльзы.

– Тебе понравилось танцевать с Ари? – спросила она. – Мне показалось, что вам очень комфортно в компании друг друга.

– Нет, мне не понравилось танцевать и было совершенно некомфортно. Ты не видела Титу? Я хочу вернуться домой.

– Уже? Ты же пришла совсем недавно. Ночь только начинается, а ты так прекрасна.

Мария почувствовала, как пальцы Эльзы поглаживают соболиную оторочку ее шлейфа, и в сердцах вырвала у нее подол юбки.

– Мне здесь не место. Я хочу поехать домой и отдохнуть.

Эльза надула губы:

– Но я хочу тебя познакомить со столькими людьми!

– Я пришла не для того, чтобы развлекать твоих друзей, Эльза, – сказала Мария, наклонившись к ее уху, – что бы ты им ни наобещала.

К счастью, тут же появился Тита. Вздернув подбородок, она направилась к лестнице, и толпа расступалась перед ней.