В центре города кипела жизнь. Рейн сверкал на солнце и в такую чудесную погоду казался вовсе не серо-коричневым, а создавал ощущение настоящей идиллии. В такой прекрасный летний день усидеть дома было невозможно. Все, кто мог, высыпали на улицу. Люди сидели под навесами или зонтиками маленьких кафе, гуляли по пешеходной зоне с мороженым или бабл-ти в руке; влюбленные парочки, держась за руки, прохаживались вдоль витрин, но смотрели только друг на друга.

Место нашей встречи было у старой ратуши, у каменной стены в готическом стиле. Собаки, взволнованно принюхиваясь, старалась следить за всем подряд. Размахивая хвостами, они разглядывали прохожих, смотрели вслед улетающему голубю и все-таки вздрагивали, когда мимо проносилась шумная толпа детей.

По некоторым собакам было видно, что они не привыкли к такой оживленной местности и двигались суетливо, прижимая уши. Балу, как и большинство псов, был совершенно расслаблен, подставлял шерстку солнечным лучам и пытался незаметно приблизиться к остатками донера или картошки фри, упавшим рядом со скамейкой.

Но только завидев у меня в руке шлейку, которую я как раз собиралась ему надеть, он вдруг стал весь как наэлектризованный. Мой неторопливый мишка обнаружил в себе амбиции. Испытание собственного нюха, выполнение задачи стало его новым хобби, и оно его окрыляло. Вообще говоря, участие в курсе следовой работы было отличной идеей, если бы не Робин. Он единственная капля дегтя, нет, скорее, целая бочка дегтя.

Я искоса посмотрела на него. Конечно же, здесь, в тени старого каштана, в ожидании Килиана, он снова не терял времени даром. Нет, он заводил новые знакомства с женщинами. Я заметила, каким недовольным взглядом смотрела на происходящее Мона. Бедняжка. Я так и знала, что ей придется посочувствовать, когда она начнет по-настоящему интересоваться Робином.

– О-о-о-о, какая красивая собака! – прощебетали две проходящие мимо женщины, восторгаясь Элис. Надо признаться, она действительно была прекрасна, не собака – мечта: шерсть светилась серебром, светлые глаза смотрели умным взглядом, удерживая в поле зрения Робина. – Можно погладить?

– Конечно, Элис это обожает, – ответил хозяин, хотя его собака в лучшем случае просто соизволила с достоинством потерпеть неуклюжие ласки. Восторг обычно выглядел по-другому. Женщины, напротив, были очень восхищены, и не только Элис. Теперь они заговорили с Робином, расспрашивая его, как куда-то пройти и в каком из ресторанов лучше всего перекусить. Раздраженно отвернувшись, я принялась разглядывать свадебные платья в витрине на противоположной стороне площади. Хорошая коллекция, но моя лучше.

– Все в сборе? Можем начинать. – Здесь, в центре города, Килиан был одет так же, как и на площадке для собак: темно-серые рабочие брюки, оливковая футболка с логотипом и удобные ботинки, к которым прилипла засохшая грязь с луга. Шагая по брусчатке перед ратушей, мимо стильных ресторанов и модных бутиков, он не вписывался в эту атмосферу, и, судя по всему, чувствовал это. – Работа в таких условиях, в толпе людей, станет новым вызовом для ваших собак. Здесь гораздо больше отвлекающих факторов, и они другого рода. Будьте терпеливы. Начинайте с небольших дистанций.

Работа началась! Ход занятия теперь был знаком собакам, они знали, что от них ожидали. Обнюхав предмет, они должны были идти по следу спрятавшегося человека. Мне было нельзя помогать Балу, он должен искать сам. При этом я и сама не знала, куда пошел Робин! Однако у меня уже было примерное представление. Поэтому я раздраженно нахмурилась, когда Балу рванул вперед, обежал ратушу и свернул в совсем не тот переулок, который я ожидала.

– Э-э-э, Балу, мне кажется, ты пошел не по тому следу, – еле переводя дух, выдохнула я. Балу тянул меня через весь город. Мне не хотелось слишком сильно критиковать его. Килиан подчеркивал, что очень важно не отвлекать собак и не сбивать их с толку. Балу, со всей силы натягивая шлейку, рвался вперед. Мне казалось, что я сейчас оторвусь от земли и взлечу в воздух, словно воздушный змей. Тяжело дыша, я попыталась сдержать его темп. Он так интенсивно принюхивался, что слышалось хрюканье. Моя собака была занята любимым делом, но, к сожалению, бедняга безнадежно заблудился.

– Слушай, дорогой мой, не хочется тебя критиковать, но…

Без вариантов. Как об стенку горох. Вернее, о покачивающуюся заднюю часть с бешено виляющим хвостом.

И вот мы вместе неслись по узеньким улочкам, минуя книжные магазинчики и кафе, которые я успевала уловить лишь краем глаза. Раздавался гулкий стук моих ног по брусчатке. Мы бежали в абсолютно неверном направлении, Робин наверняка так далеко не уходил, и уж точно не в этом направлении. Что бы там ни преследовал Балу, я с уверенностью могла сказать, что это не следы Робина. Все-таки город оказался слишком полон впечатлений, Балу еще не был готов, он запутался. Можно было предположить, что он учуял запах голубей и бургеров, многочисленных людей и картошку фри, других собак, пряностей, доносящихся из кафе корейской кухни за углом. Мы бежали все дальше и дальше, до сквера, где от запаха цветов у меня закружилась голова. Дальше – стены старого монастыря.

И тут, прямо в тот момент, когда Балу собрался затормозить, я увидела Робина. Это он! Стоял, прислонившись к монастырской стене, и удерживал Элис рядом с собой. Балу, вне себя от радости, напрыгнул на Робина, чуть не опрокинув меня.

Но что-то было не так. Я поняла это, приблизившись к Робину. Он был бледен, как будто увидел привидение. Глаза его казались зеленее обычного, но на лице пролегла тень. На лбу выступили капельки пота. Внутри меня все сжалось. Отпустив поводок, я зашагала скорее, переходя на бег. Еле дыша, я подбежала к Робину.

– Что случилось? – выдохнула я.

Робин тяжело дышал. Подойдя ближе, я увидела, что его кожа, лицо и руки покрылись красными пятнами. Во взгляде читалось беспокойство. Грудь часто вздымалась, будто в легкие поступало слишком мало воздуха, он дышал все отчаяннее.

– Робин! – я принялась озираться по сторонам в поисках помощи, но в этом укромном саду не было никого. Здесь, среди цветочных ароматов и щебечущих птиц, мы находились в центре города и одновременно совершенно одни. Лишь две собаки смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

Мое тело действовало само по себе. Нужно было что-то делать, надо ему как-то помочь, но я понятия не имела, что именно и как. Прежде, чем я успела подумать, я схватила его за руки – они были ледяными и дрожали. Лишь теперь его беспокойный взгляд сфокусировался на мне. Он открыл рот, чтобы что-то произнести, но снова лишь схватил ртом воздух. И я прочла нечто в его глазах, от чего у меня по спине побежали мурашки. Это был страх. Что бы это ни было, ситуация серьезная. Зрачки расширены, в ясной зелени зрачка танцевали серебристые капли.

– Скажи мне, что случилось. – Крепко сжимая его руки, я приблизилась к нему. Что бы ни происходило между нами раньше, все это теперь было не в счет. Сейчас важно одно – помочь ему: – Вызвать скорую? Я вызову скорую.

Его пальцы судорожно обвили мои, он покачал головой, указывая на что-то, что я сначала не могла разобрать: красноватый, припухший участок на ключице, прямо там, где шея переходила в плечо. Жужжание пчелы подсказало мне ответ еще до того, как Робин с трудом произнес:

– У меня… аллергия.

Высвободив одну руку, он показал на какой-то предмет, лежавший на гальке между цветочных клумб в нескольких шагах от него. Это была тканевая сумочка с прозрачной трубочкой. Что это, сумка первой помощи дли аллергиков? Видимо, она выпала у него из рук, когда он пытался принять дозу спасительного лекарства.

Автоинъектор с адреналином. Мне еще никогда не доводилось его использовать, ни для себя, ни для других, но я видела в фильмах. Наверное, это не очень сложно? Приставив автоинъектор к верхней части бедра Робина, я искреннее надеялась, что игла справится с толстым слоем джинсовой ткани. Раздался щелчок – вроде бы получилось. Несмотря на дрожь в руках, Робину удалось высвободить из блистера таблетку и сунуть ее в рот.

Пение птиц нарушалось только нашим дыханием и шумным пыхтением собак.

– Ну как, лучше? – прошептала я. Мой голос дрожал так же сильно, как руки Робина, которые я снова держала.

Он медленно и глубоко выдохнул, его глаза были полуприкрыты. Вид у него был обессиленный. Вся надменность куда-то испарилась. Он сполз спиной по стене и опустился на землю. Я встала на колени рядом с ним, не отводя от него взгляда. Сейчас совершенно неважно, что мы друг друга терпеть не могли. Неважно, что острый гравий больно впивался мне в колени. Сейчас были дела поважнее.

Я удерживала руку на его предплечье до тех пор, пока дыхание Робина не выровнялось. Когда ему стало лучше, он посмотрел мне прямо в глаза:

– Спасибо, – тихо проговорил он. В этот момент я увидела перед собой не противного выпендрежника, а мужчину, к которому неожиданно приблизилась вплотную и с которым у меня вдруг возникла тесная связь.