С тех пор утекло много воды. А именно прошло три дождя, лес дважды окутывал густой туман – такой, что хоть макай в него печенье, как в сметану, а Ясенка и Кляква успели не менее пяти раз окатить одна другую водой из ледяного ручья и поколошматить друг друга кулачками. Подружиться заново они так и не смогли: Ясенка не простила и не забыла Кляквино предательство и подозрительный взгляд. Но всё равно повсюду они ходили втроём: Ясенка, Шуша и Кляква. Шуша и Ясенка насвистывали песни, хихикали и бегали вприпрыжку, как самые настоящие подружки. А Кляква, хмурая, ходила за ними по пятам – такая смурна́я, как будто решила стать новой Громыхой.

Ясенка почти не рассказывала новых историй. Уж точно не когда их могла услышать Кляква. Иногда шептала их Шуше по большому секрету. И всё косилась: смотрит ли в их сторону Кляква? Кляква не смотрела. Ясенкины истории были теперь про выросшие на дереве конфеты, про птицу с оранжевым крылом и зелёным клювом, про остров, на котором все прыгают на одной ноге. Она больше не говорила: «Однажды Громыха исчезла». И думала, что об этом все забыли. Да и нечего было вспоминать. Просто неосторожное слово, сказанное в сердца́х.

Могла ли она подумать, что всё закончится тем, что Громыха и впрямь исчезнет, а лесовички объявят Ясенке бойкот? И теперь она, растерянная и несчастная, бежала неизвестно куда и совершенно не знала, что ей дальше делать.

Ясенка притормозила только тогда, когда поняла, что бежит уже так долго, что в её груди совсем не осталось воздуха. Крики лесовичек больше не были слышны. Значит, она смогла от них оторваться. Ясенка огляделась по сторонам. Кажется, вокруг никого не было. Дождь ещё накрапывал, а значит, все звери должны были сидеть по домам. И единственные, кто могли её увидеть, – это какая-нибудь залётная птица или заползлый червяк. И лесовички. Немного подумав, Ясенка прополоскалась в луже, извалялась в грязи и посы́пала голову древесной трухой, чтобы стать совсем незаметной. Чтобы, увидь её кто из знакомых, подумал бы, что это потерявшаяся болотная клуша из соседних земель. И, как бы сильно её это ни опечалило, Ясенка сняла свою примечательную рябиновую заколку и положила под неприметный папоротниковый лист.

Завершив все приготовления, Ясенка подошла к Громыхиному дому. Там пахло тревогой и неспокойствием. «Я раскрою это дело, – пообещала себе Ясенка. – И найду Громыху. И они все ещё пожалеют, что так легко от меня отвернулись, совершенно забыв, какая я весёлая и чудесная, какие увлекательные истории могу рассказать и какие умопомрачительные сладости приношу в школу в туесо́чке».

Ясенка обошла Громыхин дом. Затем обежала. Затем обползла. Вмятина над дверью была на месте, а вот запах мокрой шерсти почти выветрился, Ясенка едва его вспоминала. Всё-таки нужно быть внимательной и не пропустить ни одной мелочи. Даже опытные преступники частенько попадались на какой-нибудь глупости: оторвавшейся синей пуговице, хлебных крошках, рассыпанных, чтобы не забыть дорогу домой, отпечатке хвоста, дёрнувшегося в самый неподходящий момент. Помимо петляющих лесовичкиных следов, у Громыхиного дома Ясенка обнаружила несколько веточек, лежащих крест-накрест, надкусанную шапочку подосиновика, связку подсохших дубовых листьев, растоптанные паслёновые ягоды и грязную тряпочку. Ясенка задумчиво повертела её в руках, а затем положила на порожек. Эта тряпочка была неспроста.

– Эй, – окликнул её кто-то. Ясенка с неудовольствием узнала Кляквин голос. Она притворилась, что не понимает по-лесовичкиному, но Кляква на это не купилась. – Я знаю, что ты не болотная клуша, я же не совсем дура, – сказала она.

Ясенка была готова с этим поспорить, но снова промолчала. Она сверлила взглядом тряпочку и надеялась, что Клякве надоест смотреть на её спину и она уйдёт восвояси.

– Там шерстинка, – сказала Кляква. – На тряпочке, на которую ты смотришь.

Ясенка подцепила рыжеватую шерстинку и покрутила её между пальцев. Ей совсем не понравилось, что такую важную ули́ку нашла не она, а Кляква. Но, конечно же, она не собиралась игнорировать зацепки из-за личной неприязни. Шерстинка была слишком жёсткой для лесовички. Может, медведь или заяц?

– Они все с ума сбрендили, – снова подала́ голос Кляква и пнула камешек. Камешек печально булькнулся в лужу.

– А ты чего здесь? – буркнула Ясенка. – У вас бойкот. Точнее, у меня. Точнее, это вы со мной не разговариваете. А ты больше всех. Вот и иди отсюда.

– Какое противное слово, – сказала Кляква, – «бойкот». Как будто коты дерутся. Я не люблю котов. Даже лесных. Был там один, рыжий и с рваным ухом. Выдрал мне клок волос, когда я ходила за сливами. Мне потом всё лето пришлось носить шапочку, а то засмеяли бы!

– Отвали, – сказала Ясенка. – Ты не хотела брать меня к Драконьему камню и ушла не обернувшись, когда я, бедная, висела на ветке. И стукнула меня по спине четыре раза, а дёрнула за ухо – десять и ходила по пятам с кислым видом, хотя мне и самой совсем не хотелось с тобой говорить.

– Я хочу разгадать, куда пропала Громыха, – ответила Кляква. – А ты шумная, носишься сломя голову и веришь всяким мышиным проходимцам.

– Альберт не проходимец.

– И ещё ты никогда не слушаешь, что тебе говорят.

– Тебя, что ли, слушать?

– Да хоть бы и меня, – Кляква сердито топнула ножкой. – Ну какая вредная! Ещё и перепачкалась вся в грязи. Натопчешь ведь на месте исчезновения.

– Преступления, – недовольно поправила Ясенка. Но Кляква была права. Ноги и впрямь придётся вытереть, прежде чем заходить в дом. Возможно, стоит позволить Клякве искать Громыху вместе с ней. Она высокая и глазастая, и, возможно, с ней будет не так одиноко и страшно бродить по лесу, когда все думают, что ты преступница, и объявили тебе бойкот. То есть, конечно, искать Громыху, неутомимо идти по следу и ловко разгадывать загадки будет Ясенка, а Кляква так, наверняка будет просто путаться под ногами, но всё же…

– Можешь остаться, так и быть, – буркнула Ясенка. – Но, чур, я здесь главная.

Ясенка уже приготовилась спорить, но Кляква просто пожала плечами и кивнула.

Шторы на окнах Громыхиного дома всегда были задёрнуты. Шторы были грязно-серыми и никогда не менялись: наверное, Громыха повесила их сто тысяч лет назад и с тех пор ни разу не стирала. Её дом казался нелюдимым и заброшенным, и в нём никогда не горел свет – даже когда Громыха возвращалась из школы и садилась пить свой вечерний чай. А может, она и не пила никогда никакой чай. Может, вместо чая в ореховой скорлупке она заваривала хвостики ящериц или лягуша́чью икру.

– Зайдём в дом, – сказала Ясенка. Она храбрилась, но на самом деле ей было не по себе при мысли, что придётся переступить порог Громыхиного дома.

– Наверняка у неё всё в паутине и где-нибудь ползает сторожевая змея, – буркнула Кляква, словно прочитав её мысли.

– Монька как-то заглянула к Громыхе через трещину в ставне, и знаешь, что она увидела?

– Что?

– Длинные-длинные полки вдоль стен по всему дому. А на полках сто банок! Нет, двести! Или целая тысяча. А в этих банках змеиные шкурки и мышиные хвостики. И кажется, даже огромная жаба. Такую тронешь – и на всю жизнь покроешься бородавками.

– Ага, – хмыкнула Кляква. – А на кухне у неё наверняка ползают муравьи и тараканы. И на столе стоит огромный заплесневелый торт. Она его так и ест, с плесенью, – иначе почему она такая смурна́я и зелёная?

– Не хочешь – не верь.

– Трусиха.

– Дура.

Ясенка раздражённо клацнула зубами и открыла дверь.

Изнутри домик Громыхи показался Ясенке совсем крохотным – должно быть, потому, что и впрямь оказался заставлен коробками, а на полу кучей валялись вещи. Ясенка подпрыгнула от предвкушения. Вот оно! След, оставленный преступниками! Они определённо что-то искали.

Какое-то незнакомое щекочущее чувство охватило её, поднялось от самых пяток к макушке. Ясенка предвкушала. Каждой своей шерстинкой она ощущала тайну, которая совсем скоро будет разгадана. Ясенкины глаза забегали по комнате, отмечая важные детали.

Громыхина кровать была аккуратно заправлена, как будто Громыха в ней не спала вовсе или встала спозаранку и успела расстелить покрывало без спешки. На столе стояли наполовину догоревшая свечка, чернильница и лежал раскрытый классный журнал. Ясенка представила, как Громыха сидела поздним вечером и выставляла оценки. Вот клякса прямо на середине страницы. Совсем непохоже на Громыху. Лесовичек бы она оттаскала за уши за грязнописание.

А вот и наполовину доеденная овсяная печенька, прямо под столом. Крошки от неё были рассыпаны также на столе и под стулом. Что заставило Громыху её бросить? Ясенка подошла и понюхала печенье. Пахло аппетитно и сладко. Нет, такое печенье ты не будешь растягивать надолго, съешь в один присест. Значит, что-то отвлекло Громыху. Заставило её бросить печенье! Ясенка представила, как в комнату врываются похитители и Громыха в ужасе рассыпает крошки и оставляет огромную ползучую кляксу прямо напротив Ясенкиного имени.

Она продолжила осматриваться. На стене висело несколько рисунков: Громыха стоит на пеньке посреди полянки и хмурится, Громыха есть пирог и хмурится, Громыха грозит пальцем ежу и хмурится, Громыха… А это ещё что такое? Светлое пятно на тёмной стене.

– Похоже, здесь был ещё один рисунок, – сказала Кляква, непонятно как ухитрившаяся бесшумно подкрасться к Ясенке. – Случайность ли это, что теперь его нет?

– Никогда не слышала, чтобы Громыха умела рисовать…

– Может, это и не она рисовала, – задумчиво протянула Кляква. Ясенка потёрла пальцем светлое пятно, обнюхала его и даже прислонилась к нему ухом, словно могла получить ответ от стены, но стена промолчала.

– А ну-ка, любезнейшие! – вдруг послышался за их спиной знакомый бодрый голос. – Не успело что-то случиться, а вы уже тут как тут. А ну не топтать место преступления!

Синяя курточка в заплатах. Смешная жёлтая шапочка.

– Мышонок Альберт! – ахнула Ясенка.

– Что-то ты припозднился, – буркнула Кляква. – Даже самая ленивая косуля уже успела пройтись вокруг Громыхиного дома, а знаменитого детектива всё нет и нет.

Ясенка шикнула на Клякву, но Альберт ничуть не казался задетым.

– Моя дорогая леди Кляква, – он галантно приподнял шапочку и полушутя поклонился. – Не могу описать словами, с каким преогромным удовольствием я бы отправился на место исчезновения Громыхи в следующую же секунду после того, как она, с вашего позволения, исчезла. Но не думаете же вы, что на моём расследовательском попечении один только ваш лес! Я, мои прелюбезнейшие, курирую ещё и овсяные, и гречишные поля, и близлежащие деревни, и даже несколько полок в магазине: колбасную и молочную. К слову, о молочном: не далее как вчера на ферме произошло прелюбопытнейшее происшествие… Дело в том, что корова Агафья…

– И вовсе нам не интересно! – прервала его Кляква.

– Эй! – возмущённо пискнула Ясенка. – Мне вот очень интересно.

– Забыла, чем мы тут занимаемся? – Кляква пихнула её в бок острым ло́ктем. – Нам надо скорее найти Громыху и вернуть тебе доброе имя. А не слушать этого хвастунишку!

– И вовсе он не хвастунишка! Ты достала к нему придираться!

Но, как бы печально ей ни было это признавать, в чём-то Кляква была права. Они не могли тратить время на истории. Им надо искать Громыху.

– Прости, Альберт, – виновато сказала Ясенка, – я правда очень хочу послушать про Агафью, но дело в том, что наше положение совершенно катастрофическое. Все лесовички считают, что Громыха пропала по моей вине, и грозятся изгнать меня из леса.

– Возмутительно! – ахнул Альберт. – Моя наиталантливейшая леди Ясенка, разве вы могли совершить что-то настолько ужасное?

– Конечно же нет!

– Возмутительно! Немыслимо! Терри́бль! Жить вне леса такой маленькой лесовичке…

– Поэтому-то мы и хотим поскорее раскрыть это преступление и вернуть Громыху! И тогда все лесовички снова захотят со мной дружить и всё будет хорошо.

– Как? Вы? Раскрыть преступление? – Альберт недоумённо замотал хвостом и округлил глаза. – Но, мои наидражайшие, это совершенно невозможно!

– Это ещё почему? – недовольно поинтересовалась Кляква.

– Разве у вас есть детективное образование? Полевой опыт? Медали «За блистательно пойманного воришку» и «За невероятную смекалку»?

Ясенка и Кляква помотали головами: Ясенка – смущённо, Кляква – с раздражением.

– Так как же мы поступим, мои драгоценные? – Альберт задумчиво покрутил хвостом. – Э́врика! Есть идея!

И он закружил по комнате, изредка останавливаясь и довольно потирая лапки, приговаривая: «Точно-точно», «Вот он, попался!», «Ну и наследил же», «Ай, какая удача!» Ясенка и Кляква с недоумением следили за ним.

– Считайте, что это дело уже раскрыто, мои предприимчивые! К нашему счастью, преступник был неопытен и оставил улики на самых видных местах. Видите этот крем от морковного пирожного на столе, и крошки от овсяного печенья, и следы от неподстриженных коготков по всему полу?

Ясенка и Кляква кивнули.

– Всё очевидно! Заяц при содействии зайчихи похитил Громыху, чтобы получить выкуп в двести морковных пирожных. Следы на полу абсолютно идентичны когтям, которые вы обычно можете найти на заячьих лапах. Вероятно, зайцы долго ходили кругами и спорили, – обратите внимание на узор из крошек от печенья. Печенье свидетельствует о страшном испуге Громыхи и о возможных угрозах. То же самое и клякса. Крем из пирожного – это заявление преступников об их требованиях. Прекрасно, прекрасно, всё сложилось воедино! Всем известно, как зайцы обожают морковные пирожные.

– Что за ерунда? – фыркнула Кляква. – Зачем зайцу понадобилось бы похищать Громыху?

– Как, мои неосведомлённые, разве вы не слышали об ужаснейших ссорах и конфликтах, которые возникали между зайцем и Громыхой то и дело? Чего стоит только тот раз, когда Громыха окатила его желудёвым кофе. А недавно синица-осведомительница принесла мне на хвосте, что заяц, пробегая мимо Громыхи, бросил в неё шишкой, а Громыха пообещала оторвать зайцу всё тот же, если позволите, хвост.

– Не может быть! – отозвались Ясенка и Кляква: Ясенка – потрясённо, Кляква – с недоверием.

– А теперь поспешите, мои дорогие, поспешите. Всё в ваших руках! Бегите в заячье логово, застаньте преступников врасплох, предоставьте неопровержимые доказательства, вы́зволите Громыху и верните же себе доброе имя и место в лесу. А мне, мои драгоценные, не надо никакой славы и признания. Так что можете даже и не говорить никому, что я вам помогал.

И с этими словами Альберт помахал шапочкой и скрылся в щели в стене. Ясенка проводила его восторженным и благодарным взглядом. Какой же он был хороший, её мышонок! Бескорыстный… и абсолютно гениальный.

Не раздумывая ни секунды, она выбежала из дома. На мгновение ей показалось, что запах мокрой шерсти, который она чувствовала на пороге дома Громыхи этим ужасным утром, стал сильнее.