Ясенка в нетерпении подпрыгивала на месте. Она не могла поверить своему счастью: и дня не успело пройти, а у неё уже появились две пушистые и громкие подруги, которые любят приключения так же сильно, как она, и знают такие места в лесу, куда Ясенка сама ни разу не добиралась. А ещё и урок вот-вот начнётся… Сколько же всего ей предстоит узнать! И как же сложно было усидеть на специально отведённом для неё листе лопуха, на котором ежевичным соком была выведена буква Я.

«Никакого хаоса на полянке я не потерплю, – заявила Громыха маме на родительском собрании перед началом учёбы. – Мне хватило и прошлого года, когда каждая лесовичка прыгала выше кустов и муравейников, как будто она вовсе и не лесовичка, а какая-нибудь бестолковая лягушка. А ещё эта… – и Громыха понизила голос, будто ей и вовсе не хотелось произносить это имя вслух, – Тоша. Сами помните, что она учудила [2]. В этом году такого не будет! Только порядок и железная дисциплина. Каждой лесовичке по лопуховому листу».

Ежевичная буква Я значит «Ясенка». Г – для Гугуши. М – наверное, Монька, если Моньку оставили на второй год и ей пришлось снова идти в школу. Были и другие буквы, но Ясенка их не помнила. Она не могла дождаться, когда же на полянке появится Громыха. Ведь Ясенке столько всего не терпелось узнать! Она ещё с вечера подготовила для Громыхи список вопросов. Каких человеков нужно ненавидеть сильнее: больших или поменьше? Что случится, если запрыгнуть на огромную лязгающую человеческую железную движущуюся коробку и уехать на ней туда, куда она тебя увезёт? Как выманить привидение из дерева, в которое ударила молния? И какие они вообще, эти привидения? Любят ли они грибной суп? Холодные ли у них носы?

От любопытства и предвкушения Ясенка прыгала всё выше и выше и совсем не замечала, как сбоку от неё Кляква и Шуша делают страшные глаза и зовут её по имени. Не заметила она и как стих оживлённый гул, и Нуна с Несмеянкой перестали драться, и букашки в траве замерли и попрятались кто куда мог. Ясенка радостно подпрыгнула выше Громыхиного учительского пенька, представив, как уже через секундочку спросит Громыху, солёное ли у ежей пузико после дождя.

Вдруг Ясенку накрыла огромная холодная тень. Ясенка зажмурилась, представив, как вот-вот разразится дождь, и намочит её мордочку, и зальётся в уши, – и как это странно: откуда бы сегодня взяться дождю? Ласточки вчера летали не ниже, чем обычно. Ясенка приземлилась на лопуховый листочек и удивлённо взглянула в небо. Но вместо тучи она увидела взъерошенную Громыху, чьи глаза сердито сверкали. Ясенка вдруг поняла, что надвигающееся рокотание – это не гроза. Это урчала Громыха.

– Эт-то что такое?! – прогремела Громыха. – Правило номер один на полянке! – Она оглядела разъярёнными глазами притихших лесовичек. Что это были за глаза! Ясенка испугалась, что из них может вылететь искра и поджечь чью-нибудь шёрстку. Громыха ткнула пальцем в Шушу. – Ты. Отвечай.

– Л-лопух, – пролепетала Шуша.

– Что «лопух»?

– Сидеть на своём лопухе…

– И?

– И не прыгать…

Шуша виновато покосилась на Ясенку. Та беззаботно пожала плечами. Подумаешь, попрыгала немножко. Не такая уж и большая беда. Так она и сказала Громыхе:

– Уважаемая Громыха, я немножко попрыгала от радости, а теперь сижу на своём лопухе. Мы можем начинать урок.

Ясенка подумала, что её вежливость и дружелюбие успокоят Громыху и та перестанет полыхать и рокотать так, будто вот-вот взорвётся. Но не тут-то было! Неожиданно Громыха надулась ещё сильнее.

– Хамка! – заклокотала она. – Во-первых, не Громыха, а Громыха Велидубовна. А во-вторых, разговаривать на этой полянке можно только тогда, когда я вас спрошу. А до этого рот на замо́к. Это понятно?

Ясенка помотала головой. Понятно ей не было. Как же она задаст все свои вопросы и узнает что-то новое, если будет всё время молчать и спокойно сидеть на своём лопухе? Она так и спросила Громыху:

– Но как же я узнаю, какой кашей завтракают человеки, и откуда у белок и зайцев разноцветные шубки для холодов и жаркой погоды, и сколько точек в среднем бывает на мухоморе, и для чего…

– Молчать!!! – взвизгнула Громыха с такой силой, что замолкли все лесные птицы и даже ветер перестал колыхать листочки. – Это… это… узнаю́ это воспитание! Это всё Ламповей!

– Папа говорил, что в школе я узнаю ответы на все вопросы, – пробормотала Ясенка. – И мама, между прочим, тоже. Я просто хотела…

– Прекрасно, – перебила её Громыха, поджав губы, и хлопнула в ладоши. – Значит, по-хорошему мы не понимаем… Что ж, все скажите спасибо вашей подружке… – Она прищурилась и пошевелила пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить имя. – Ясиньке.

– Вообще-то Ясенке, – буркнула Ясенка.

– Достаём берестяные таблички и пишем: «Контрольная работа по правилам поведения на школьной полянке». У вас есть десять минут, чтобы написать десять основных правил и одиннадцать дополнительных, а также пятнадцать поддополнительных. Кто не успеет, останется после уроков пропалывать полянку и пересчитывать жёлуди на дубах. И никаких вам малиновых пряничков и веселья!

Лесовички возмущённо зашептались и зашевелили ушами.

– Нечестно! Пропалывать полянку – ужасная скукотища… – бормотали они. – Мы здесь вообще ни при чём. Пусть эта Ясенка всё сама и пишет. Откуда мы знаем поддополнительные правила? Мамы нам ничего такого не говорили.

Ясенка обернулась к Клякве и Шуше. Те сидели недовольные и хмурые и задумчиво покусывали свои берестяные таблички. Встретившись взглядом с Ясенкой, Шуша злобно прищурилась и провела коготком по шее. Кляква только пожала плечами. Ясенке вдруг стало неприятно и холодно в животе.

– Время пошло, – довольно объявила Громыха и взгромоздилась на пенёк. – Кто не успеет – пеняйте на себя.

– Это совершенно несправедливо и нечестно, Громыха Велидубовна, – сказала Ясенка. – Мы совсем ещё не знаем дополнительных и поддополнительных правил. И я уверена, что не каждая из нас сможет досчитать до десяти. Это больше, чем пальцев на одной лапке, или нет?

– А об этом раньше надо было думать. Продолжишь грубить и умничать – будешь месяц убирать всю полянку. И собирать пиявок в болоте. И заплетать и расплетать паутинки.

– Школа дурацкая, – разочарованно шепнула Ясенка Клякве, – мне здесь совсем не нравится. Папа был прав… Куда лучше думать своим умом и читать книжки на веранде.

– Пиши правила, – отозвалась Кляква. – Не зли её ещё сильнее.

Но было уже поздно. В мгновение ока Громыха оказалась рядом с Ясенкой, схватила её за загривок и встряхнула так, что у Ясенки чуть не оторвалась голова. Громыха подняла Ясенку над землёй и закинула на самую высокую дубовую ветку.

– Сиди там и не мешайся, – сказала она. – Думай над своим поведением. Времени у тебя будет достаточно, потому что ты не слезешь оттуда, пока не прочитаешь мне клятву лесовички-губительницы. В обратном порядке.

Конечно же, Ясенка оттуда слезла. Дождалась окончания занятий и слезла. Никакой клятвы губительницы она не знала. Вот если бы её попросили прочитать клятву Ясенки-детектива, она бы с удовольствием это сделала: «Торжественно клянусь не проходить мимо странностей и непонятностей; клянусь помогать лесным жителям, и полевым, если очень нужно, тоже; клянусь неутомимо прыгать и носиться; клянусь тихонько сидеть в засаде и отважно набрасываться на злодеев; клянусь быть самой проницательной и внимательной, а никакие дурацкие правила записывать не клянусь».

Громыха пошумела ещё немного и пригрозила вызвать маму в школу, а потом исчезла с полянки – наверное, пошла домой в отличном настроении. «Пропади ты про́падом, – мрачно подумала Ясенка. – И школа пропади вместе с тобой».

Она недовольно собирала берестяные таблички в мешочек. Морковный торт с абрикосовым джемом помялся и грустно лежал на самом дне: Ясенка так к нему и не притронулась. У неё совершенно не было ни аппетита, ни настроения. Кляква с Шушей теперь тоже, наверное, не захотят им угоститься: они не смотрели на Ясенку с тех самых пор, как Громыха закинула её на дубовую ветку.

Ясенка шмыгнула носом. Кто бы мог подумать, что школа окажется настолько отвратительным местом.

Папа мог.

– Эй ты, – вдруг крикнула какая-то бойкая лесовичка. Ясенка была уверена, что раньше они не встречались. У лесовички были рыжие уши, такое Ясенка бы непременно запомнила. Признаться, Ясенка и не заметила, что ещё не все лесовички разбежались по домам. И сейчас большая лесовичковая толпа обступила её, клокоча. Шуши и Кляквы среди них не было. – Выпендрёжница!

– Меня зовут Ясенка, – спокойно поправила она. У неё было много имён: Егоза, Фантазёрка, Яся, Веснушка, Попрыгушка, Великая Сыщица и Неутомимая Расследовательница. Даже ведьмой можно было её назвать при желании. А вот выпендрёжницей – нет.

– Ты чего это сегодня устроила? – задиристо спросила рыжеухая лесовичка, подскочив поближе. – А по ушам не хочешь получить?

– Если честно, не очень. И вообще, не слишком-то это вежливо – угрожать кулаками.

– Самая умная нашлась?

Ясенка подумала, что самым умным будет промолчать, поэтому просто ковырнула мох ножкой, что на её придуманном языке означало «я знаю, что вы умнее, и вы тоже это знаете, поэтому ни к чему озвучивать очевидные факты».

– Значит, так, – сказала рыжеухая, – слушай и запоминай. То, что сегодня нам пришлось из-за тебя писать контрольную, нам очень не понравилось. Но на первый раз мы, так и быть, тебя прощаем.

– Контрольную вам пришлось писать не из-за меня, – буркнула Ясенка, – а из-за того, что Громыха дурацкая и сердится по пустякам.

– Если бы не ты, то ей не пришлось бы сердиться!

– Вот уж неправда. Если бы не я, она рассердилась бы на тебя. Или на Нуну с Несмеянкой. Или вот кто это там подпрыгивает, такой маленький и пушистый? Вот на неё. Много ли Громыхе нужно поводов!

– Ну-ка цыц. Слушай сюда и запоминай. В следующий раз сиди молча и не высовывайся, поняла?

– Ты слишком большая для маленькой лесовички, – задумчиво отозвала́сь Ясенка. – Ты, что ли, осталась на второй год?

– На четвёртый! – рыжеухая с гордостью распушилась. – Это значит, что я уже четыре года колочу и колошматю таких, как ты, – слишком умных. Услышала меня?

– Ты такая же дурацкая, как и школа, – заявила Ясенка, закидывая портфельчик на плечо. – И ты мне совсем не нравишься. Счастли́во оставаться.

И она шагнула в лесовичкину толпу. Толпа пошумела и расступилась перед ней.