Мама разбудила Ясенку спозаранку. Ещё немного – и Ясенка сама бы проснулась от аромата одуванчиковых гренков, которые мама поджаривала над огнём. Но мама опередила: раздвинула шторы из плотных серых паутинок – Ясенка недовольно зафырчала от солнца, попавшего ей на нос, – и погладила Ясенку по голове, словно извиняясь, но всё равно стянула с неё одеяльце. Сказала: «Пора собираться, не то опоздаешь в школу».

И тут-то Ясенка вспомнила: школа! Злобная Громыха! Её будущие лучшие подружки на всю жизнь! Прянички с малиновым морсом на переменках! Но главное! Главное – все лесные тайны, которые наконец-то откроются ей, когда она получит об-ра-зо-ва-ни-е.

Ясенка подскочила и кубарем скатилась с кровати. Через мгновение она уже скинула с себя пижамку и запрыгала по комнате – стремительная, как настоящий маленький буран или хаос.

Где же она? Где же… Ясенка пронеслась по подоконнику, заглянула в три большие коробки и одну маленькую шкатулку, хлопнула дверцами шкафа и нырнула под кровать.

– Ясенка! – заохала мама. – Всю пыль собрала! Что ты ищешь? Дай лучше я посмотрю. Ясенка! Яся! Ох-ох-ох, какие грязные пятки, ну это просто безобразие…

Под кроватью было темно и немного душно. Несколько глупых пылинок заползли в нос, и Ясенка чихнула – сначала один раз, а потом целых четыре. «Я с вами ещё разберусь, – хмуро подумала Ясенка и погрозила пылинкам кулаком. – Сейчас у меня есть другое дело».

И Ясенка завозилась под кроватью, раздвигая руками пыльные клубы, – неутомимо, словно пловец, с силой рассекающий волны. Она щурилась, чтобы взгляд её стал зорким и острым и она бы не пропустила…

– Теперь придётся мыть ноги! А причесаться? Вылезай сейчас же, а то опоздаешь в первый же день.

Вот она! И совсем не грязная, всего-то налипло на неё пара пылинок. Её лучшая, самая блестящая заколка в виде огромных рыжих рябиновых ягод. Ясенка довольно нацепила её на волосы: теперь она была абсолютно готова к школе.

Когда Ясенка показалась из-под кровати, мама охнула ещё громче. Наверное, от Ясенкиной неописуемой красоты. Ясенка и сама знала, что с этой заколкой она выглядит просто сног-сши-ба-тель-но. И очень загадочно. Возможно, даже немного пугающе – так, что любой преступник или нарушитель лесного порядка, едва взглянув на рябиновую заколку, сразу поймёт, что перед ним не какая-нибудь мелкая несмышлёная лесовичка, а проницательная, всезнающая, всевидящая, неутомимая Ясенка-детектив.

В историях, которые они придумывали с папой, у каждого детектива был свой отличительный знак. Барсук Холмс постоянно пил горячий желудёвый кофе. Леди Квакл всюду носила смешную лиловую шапочку в виде маленькой лягушки. Даже когда она бросалась в погоню за очередным преступником, даже когда подпрыгивала высоко в воздух, лиловая шапочка крепко сидела на её голове и ни разу не съехала набок. А Крикюль Муаро отрастил густые лоснящиеся усы, которые свисали до самого подбородка. Он ухаживал за ними с невероятным усердием и иногда даже забывал расследовать преступления, расчёсывая правый ус и намазывая бальзамом левый.

И стоило только дымящейся чашке показаться из-за угла, или лиловой шапочке замаячить за кустарником, или распушившимся усам мелькнуть в воздухе, все злодеи и преступники трепетали, потому что знали: за ними уже идёт правосудие и недолго им осталось веселиться, ведь непогрешимая детективная дедукция и смекалка выведут каждого на чистую воду и воздадут всем по заслугам.

Вот и Ясенке нужен был отличительный знак, послание для каждого непослушника, таи́нственника и негодяя, что она здесь, уже идёт по следу и осталось совсем немного до того, как она разгадает все его страшные секреты и загадки, а потому самое время ему трепетать и боять…

– Ясенка, ты опять? Ну сколько можно!

Мамин голос звучал уже совсем недовольно. Ясенка не успела увернуться, как мама схватила её за локоть и потянула к себе. Непонятно откуда в маминых руках оказалась расчёска, и мама принялась «приводить это безобразие в порядок»: прочёсывать запутавшиеся Ясенкины волосы – «космы» – и пытаться уложить их симпатичными во́лночками.

– Только не трогай рябинки! – пискнула Ясенка.

Мама цокнула языком, но заколку снимать не стала, смахнула с неё пылинки, а потом нахмурилась:

– Сегодня после школы генеральная уборка! В комнате от пыли скоро дышать будет нечем!

– Ну, мам, ну только не сегодня! Сегодня ведь такой день! – взмолилась Ясенка.

Не сказать чтобы она совсем не любила уборку. Просто в маминой уборке было мало веселья, творчества и фантазии, зато много мыльных пузырьков, жёстких щёток и фартучков. Ясенке это не очень нравилось.

Сегодня мама была непреклонна.

– Пока не уберёшь в комнате, – сказала она, – не отпущу гулять на дальние луга. И никаких абрикосовых помадок не будет тоже.

Ясенка вздохнула и послушно покивала. Как знать, может, к вечеру мама уже и забудет про уборку, а пока… Пока Ясенке добраться бы до школы!

Она выглянула в окно. Солнце уже было высоко, а значит, до начала занятий оставались считаные минутки. Снова Ясенке придётся быть стремительной, ведь так не хочется опаздывать! К счастью, стремительность была Ясенкиным вторым именем. Она метнулась к школьному портфельчику, который мама смастерила из осиновой коры, а Ясенка украсила аппликациями из сухих кленовых листочков, схватила его и выбежала из домика, совершенно забыв про завтрак и даже не помахав маме рукой. Спохватилась только у калитки и замахала с удвоенной силой, чтобы мама увидела из окна. Мама крикнула:

– А зубы! Зубы кто чистить будет?

– Пожую травинку!

– А завтрак! Завтрак не взя…

Ветер унёс мамин голос. Ясенка запрыгала по тропинке, весело размахивая портфельчиком. Она представляла, что и солнце, подобно ей самой, скачет по её заколке, перебегая с рябинки на рябинку. Ясенка сорвала́ листочек мяты и принялась жевать. Этому Ясенку научил папа. Если нет времени почистить зубы, пожуй мятный листочек. Если не спится, представь, как белки прыгают с ветки на ветку, и считай их, пока не устанешь и не провалишься в сон. Если дома закончились сладости, то такого быть не может, а если всё-таки может, то выйди на самую солнечную полянку и набери самой тёплой, нагретой солнечными лучами земляники – она будет слаще любых пряничков и пирожных.

Когда мятный листочек превратился в невкусную зелёную кашу, холодящую язык, Ясенка выплюнула её под камень.

– Безобразие! Никакого воспитания! – тут же раздалось из-под камня. Оттуда выполз жирный червяк, на чьей голове, словно шапочка, громоздилась пережёванная мятная кашица. Ясенка хихикнула, но тут же смущённо ойкнула.

– Прошу прощения, уважаемый червяк, – искренне извинилась она. – Я совсем не ожидала, что под камнем кто-то будет. Но я не могу не отметить, что вам ужасно идёт ваша шапочка.

– Она ещё издевается! – возмутился червяк. – Грубиянка! Хулиганка! Нет, ну какая в этом лесу молодёжь: только и знают, что плеваться, и наступать на хвосты, и разбрасывать шишки где ни попадя. И к твоему сведению, я не червяк. Я червь!

– Мне очень-очень неловко, уважаемый червь, – Ясенка приложила лапки к груди в знак раскаяния. – Это всё потому, что я ещё не получила никакого образования и мало знаю о жизни в лесу. Но я обязательно исправлюсь! Прямо сейчас я бегу на свой первый урок, и я уверена, что после него стану мудрой-премудрой, перестану плеваться мятной кашицей, путать имена, а также узнаю всё-всё про шелкопрядов и русалок. Вы знаете что-нибудь про русалок?

Червь фыркнул:

– Отродясь в этом лесу не было никаких русалок. Не знать таких элементарных вещей, ну это ж надо… Надеюсь, что хотя бы в школе вас научат уму-разуму. А то это совсем невозможно…

– Вы абсолютно правы, уважаемый червь, – сказала Ясенка, подавив желание закатить глаза. Мама говорила: «Никогда не спорь с червями, они до ужаса нудные, и ты сама не обрадуешься, если продолжишь этот разговор». – Ну так я побегу?

– Беги уже отсюда. – Червь заизвивался и сбросил с себя мятную шапочку. – Тебе чрезвычайно повезло, что сегодня я слишком занят и твой дом мне не по пути. Но в следующий раз я обязательно всё расскажу твоей маме, и уж тогда…

Но Ясенка уже скакала к школьной полянке, и ей не было никакого дела до манер и недовольных червей: впереди у неё были ответы на все вопросы.

Полянка гудела. Ясенка заслышала этот гул издалека. «Что же это творится? – подумала она. – Неужто прилетела орава голодных шмелей и накинулась на клевер? Да ведь на дворе первый осенний день, и все шмели уже давно набили животы до отвала и притихли, готовясь ко сну. Да и клевер зацветает в июне. А значит… Значит…» Подумала – и сама себе не поверила. Под силу ли крохотным лесовичкам издавать такое звучное, шумное, упругое жужжание?

Ясенка обвела взглядом полянку и радостно хихикнула. Жужжали лесовички! Сколько же их здесь было? Десять, двадцать и ещё несколько раз по столько же. Они подпрыгивали и копошились, катались по траве и царапались, хлопали в ладоши и топали ногами. И жужжали, жужжали, жужжали! Ясенка залюбовалась: ну какие же они хорошие и славные, и как же здо́рово будет подружиться с каждой из них, и мастерить кораблики из ореховых скорлупок, и делиться кислыми барбарисовыми леденцами, и совместно разыскать всех-всех лесных злодеев.

Ясенка посмотрела на тень от дубовой веточки и определила, что до начала урока осталось ещё полминутки. К счастью, она не опоздала. По крайней мере, Громыхи нигде не было видно. Признаться, Ясенка перед ней робела, и потому ей не очень-то хотелось рассердить Громыху в первый же школьный день. Тем более она уже однажды отличилась и произвела впечатление…

Хоть Ясенка и нечасто сталкивалась с Громыхой раньше, а всё равно узнала бы её в толпе, даже в двух толпах, – слишком уж та выделялась среди других лесовичек. Громоздкая, почти квадратная, сумрачная, как грозовая туча, то и дело мерцающая молниями, сулящая с минуты на минуту разразиться дождём. Каждый раз, когда Ясенка видела суровую Громыхину спину, пусть даже краем глаза, ей становилось не по себе: казалось, что небо мгновенно темнело и вокруг становилось холоднее – так, что хотелось укутаться в шарф даже в самый солнечный летний день.

Когда Громыха открывала рот, из него раздавались странные пугающие звуки, похожие то ли на карканье старой воро́ны, то ли на лай лисицы, то ли на ворчание барсука. Однажды Громыха спросила Ясенку, не видала ли та Мокшу, и Ясенка так испугалась её речи, что не смогла выговорить ни слова. Только прошипела: «Ша-ша-ша. Ши-ши-ши. Шу-шу-шу». Что расшифровывалось как «Мокша снова сидит на осине и вяжет шарф». Но Громыха это расшифровать не смогла и ужасно разозлилась. Схватила Ясенку за ухо и дёрнула со всей силы. Сказала: «Вот придёшь ко мне в школу – я тебя научу со старшими разговаривать! Непутёвая ты клуша!» Тут уже разозлилась Ясенка и что было сил тяпнула Громыху зубами за палец, не успев даже подумать. Потому что таскать Ясенку за уши не могли ни мама, ни папа, ни сама Ясенка: так уж она была воспитана. «Никакого рукоприкладства», – всегда говорил папа.

«И вовсе я не клуша, – отчеканила Ясенка (и откуда только голос прорезался?). – Жена тетерева вам клуша или, на крайний случай, мама утка. Хотя ей вы тоже такое попробуйте скажите – она вам всю шёрстку повыщипывает и ни клочка не оставит».

Громыха помрачнела ещё сильнее и надулась так, что стала куда больше, чем прежде. А потом потянула Ясенку за собой и тащила до самого Ясенкиного дома. А затем скрежетала на их пороге: «Это всё ваше дурацкое воспитание, Чечевичка, новые эти веяния. “Свобода воли”, “лесовичка – это личность”, тьфу! Никогда у нас такого в лесу не было, нечего и начинать. Ну я научу её уму-разуму!»

Мама тогда ужасно расстроилась. Сказала: «Мы с папой тебя так не воспитывали. Разговаривай с Громыхой как взрослая со взрослой. И проявляй вежливость и дружелюбие, даже если на самом деле тебе хочется треснуть её по башке. Я понимаю, что она своеобразная. Ты же знаешь, что мы с ней вместе ходили в школу?» И сложно было представить, что когда-то и Громыха могла прыгать через скакалочку, задорно кричать «бубель-губель», пачкать нос в малиновом варенье, с любопытством заглядывать под каждый листок и корешок, ходить на день рождения в новых носочках, бояться северного ветра, удивляться первой майской грозе, бросаться костяникой и быть весёлой, радостной, смешливой маленькой лесовичкой. Ясенка перестала и пытаться.

Она поправила заколку и смело шагнула прямо в середину весёлого лесовичкиного гула. Выдохнуть и улыбнуться, сказала себе Ясенка. И задрать подбородок повыше, чтобы заколка поймала все-все солнечные лучи и не осталось ни одного существа на этой полянке, кто упустил бы её из виду. Чтобы злодеи притихли, а добрые лесовички поразились её красоте и тут же захотели бы дружить с Ясенкой.

До неё долетали обрывки разговоров:

– …И заставила есть чечевично-ракушковый суп, буэ!

– …Они все дурацкие!

– …Запасной прутик для царапанья?

– …С ежами связываться – себя не уважать!

– …Жуткая, жутче лесного привидения! Я как представлю, что придётся ей отвечать уроки, так сразу и…

– …После уроков идём к Драконьему камню!

– …Будем вызывать лесного кота и болотницу!

– …Накладывать мо́рок на человека!

– …Разгадывать самые неразгадываемые загадки!

– …Раскрывать самые таинственные тайны!

– А меня! Меня возьмёте? – выпалила Ясенка, в мгновение ока подскочив туда, откуда послышались самые лучшие слова в мире. Да что там в мире – в этом лесу! Секреты, тайны, загадки и мистификации. Вот она – жизнь! При одной только мысли о них Ясенка почувствовала, как из самого нутра в ней поднимается неистовый восторг, закипает и норовит вырваться счастливым бульканьем.

Лесовички резко замолчали и повернулись к Ясенке. Их большие круглые глаза посмотрели на неё с подозрением.

– Подслушиваешь? – спросила лесовичка, которая была выше и тоньше, на смешных длинных ногах, напоминавших цаплины.

– Шпиониш-ш-шь? – прошипела другая, приземистее и круглее, с красивыми зелёными кудрями.

– Я не шпионка! И не подслушивательница! – возмутилась Ясенка. – А вы так кричали, что вас слышно было на всю полянку. И теперь, наверное, каждая лесовичка знает, что вы собрались к Драконьему камню! Наводить ужас на людей и узнавать секреты.

Лесовичка с кудрями и лесовичка на длинных ногах переглянулись и поджали губы.

– Ну, допустим, – сказала та, которая была выше и тоньше.

– Предположим, – сказала та, которая была приземистее и круглее.

– А тебе что с того?

– А ты что хочешь?

– С чего бы нам тебя брать с собой?

– Зачем ты нам нужна?

Ясенка нетерпеливо подпрыгнула и взбрыкнула ножкой.

– Потому что я Ясенка! Ясенка – лесной детектив. Вот видите – рябиновая заколка! Это мой отличительный знак. Я обожаю секреты! И загадки! И всяческие непонятности! И таинственные происшествия! Между прочим, этим летом я поняла, куда пропадают скорлупки из барсучихиного ожерелья. И нашла потайную тропку от орешника к заячьим морковным запасам. И выяснила, где находится гнездо синички, по следам из щепочек и птичьего пуха. Возьмите меня с собой: я вам всё-всё разгадаю! А ещё могу сочинять истории! И заваривать медовый чай! И стоять на голове целую бесконечность.

– Я люблю медовый чай, – задумчиво протянула высокая и тонкая лесовичка.

– У меня вечно пропадают ореховые скорлупки, – приземистая лесовичка пожевала губу.

– В этом лесу так много следов, которые надо прочесть…

– И так много славных мест, чтобы постоять на голове…

– Не знаю, всё это очень сомнительно…

– И очень, очень опасно…

– Однако же выслеживать синицу – это невероятно ценное умение…

– А разыскивать секретные тропы в полном секретов лесу…

– Не знаю, я совершенно не знаю…

– Вызывает огромные опасения…

– Лишние уши…

– Лишние глаза…

– Лишний рот…

– Лишний…

– А ещё у меня с собой есть торт в туесо́чке, – перебила их Ясенка. Главное правило детектива, напомнила она сама себе, вовремя вытащить финальный ко́зырь. – Морковный. С абрикосовым джемом. И те лесовички, которые быстро примут верное решение и покажут мне Драконий камень, смогут его попробовать. Возможно, им даже достанется большой-пребольшой кусок.

Высокая и тонкая лесовичка переглянулась с приземистой и круглой. Они помолчали, принимая решение, а затем кивнули друг другу.

– Я Кляква, – сказала высокая и тонкая, протягивая Ясенке лапку.

– Я Шуша, – приземистая и круглая тоже подала лапку для лапопожатия.

Ясенка схватилась за обе лапки и с чувством их потрясла.

– А я Ясенка!

– Решено! – сказала Кляква. – После уроков идём к Драконьему камню.

– И едим торт.

– Не попадаем в неприятности и не задерживаемся. Надо успеть засветло.

– И нарвать земляники на закуску.

– И главное, – Кляква серьёзно посмотрела на Ясенку и поправила воображаемые очки, – ни в коем случае не злим Громыху.

– И ещё бы к торту пряничков и конфет, – мечтательно произнесла Шуша.

Ясенка радостно хлопнула в ладоши. Проще простого! Она будет самой примерной и любознательной ученицей, станет внимать каждому Громыхиному слову и непременно исправит неудачное первое впечатление о себе. Громыха будет поражена и очарована и от восторга отпустит их с занятий пораньше. Они успеют к Драконьему камню до заката и устроят там самый настоящий пикник – с тайнами, морковным тортом и еловым чаем в ореховых скорлупках. Ну не прекрасна ли была лесовичкина жизнь?