До человеческих домов Ясенка и Кляква добрались глубокой ночью. Им пришлось остановиться в сли́вовой роще, потому что они совсем выбились из сил, и, едва только почувствовав сладкий сли́вовый запах, лесовички упали на землю и вытянули уставшие лапки.

Ясенку разбудил холод. Открыв глаза, она обнаружила, что Кляква уже сидит, нахохлившись, и жуёт сливу. Шкатулка была приоткрыта, и Альберт сидел на крышке. Он был сонный и временами заваливался вбок, а потом вздрагивал и садился ровнее. Ясенка вопросительно посмотрела на Клякву, и та пожала плечами.

– Ну а куда он убежит, – сказала она. – Он же спит сидя.

Ясенка умылась росой и тоже съела пару слив. Их вкус напомнил о маминой светлой кухне и сладком пудинге. Ясенка отвернулась и украдкой потёрла глаза. Не хотелось, чтобы Альберт подумал, что она плакса. А уж тем более Кляква.

– Надо идти, – сказала Ясенка. – Пока не проснулись человеки.

Они вернули Альберта в шкатулку и подобрались к человеческим домам. Те возвышались огромными валунами и пахли опасностью. Пусть их было не так много (Ясенка смогла насчитать семь или восемь – чуть меньше, чем пальцев на обеих лапках), но ощущение от них оставалось самое что ни на есть гнетущее. Какие-то из них были печальными и серыми, их глаза-окна затуманились и смотрели с тоской. Какие-то дома казались ужасающими, с огромными железными зубами вокруг. Какие-то смотрелись немного веселее, но всё в этих домах было не так. Слишком высокие порожки, слишком недружелюбные двери, слишком крутые стены. Ясенка прикинула: если одну лесовичку поставить на другую и сделать так ещё пусть даже десять раз, всё равно им не добраться до коричневых крыш.

Но Ясенка и Кляква всё же карабкались на подоконники и отважно заглядывали в человеческие окна, где на огромных кроватях спали эти исполинские чудовища с длинными руками и ногами. Иногда Клякву и Ясенку чуть не сбивал с ног жуткий рык из их ноздрей и пастей. Иногда на них смотрели горящие глаза человеческих котов, и тогда Ясенка и Кляква цеплялись друг за друга, дрожа от испуга, и пригибались к подоконнику, выжидая, когда зверь отвернётся, решив, что ему почудилось. Иногда в комнатах не было людей, но и такие комнаты едва ли казались безопаснее, ведь они были полны странных предметов – мигающих, жужжащих, прозрачных, шевелящихся, зловеще застывших, и в каждом из них ощущалась зловредная человечья природа.

Ясенка и Кляква искали рыжую человеку в синем платье. С тощими, словно веточки, лапами, длинными когтями и огромными кулачищами. И они нашли её. В самом последнем доме, с дружелюбно-жёлтой крышей, стоящем чуть в стороне. Человека спала, и её длинные рыжие косы свесились с кровати.

– Как мы можем быть уверены, что это именно она? – прошептала Кляква. – Вдруг у человек принято быть рыжими?

– Надо проверить её когти, – так же шёпотом ответила Ясенка. – И обыскать шкафы.

– Но как мы попадём внутрь?

Сначала они придумали разбить окно камешком, но побоялись сильно нашуметь. Затем – поддеть окно веточкой, но веточка сломалась. Наконец их осенило: Альберт. Изворотливый мышонок, который пролезет в любую щёлку.

– Значит, так, – сказала ему Кляква. – Если хочешь загладить свою вину (мы ещё не до конца поняли, в чём именно она заключается, но обязательно разберёмся, уж поверь мне), залезай в дом и открывай дверь изнутри. А не то я найду тебя и откушу тебе хвост. Понял меня? И всех лесовичек на тебя натравлю – носа в лес сунуть не сможешь.

– Совершенно нет нужды угрожать, моя драгоценная, – сонно пробормотал Альберт. – Открою я вам эту дверь, можно было и повежливее попросить. Я как-никак принц.

– Ты врунишка и ободранец. А ну полезай в дом!

И Альберт выпрыгнул из шкатулки, обежал порог, взобрался по стене, покружил по подоконнику – и действительно нашёл местечко между стеной и крышей, где прошмыгнул в дом. Ясенка подумала: «Тут-то мы его и видели. Зачем ему возвращаться, после того как мы обвинили его во всех преступлениях и заставили сидеть в шкатулке?» Но вдруг дверная ручка задёргалась, и вскоре дверь приоткрылась – и Ясенка и Кляква шагнули в темноту человеческого дома.

Пахло чем-то резким и горьким. Мышонка Альберта нигде не было видно.

Они пробрались сквозь прихожую, сквозь груду человеческих ботинок – таких огромных, что каждый мог бы служить просторной кроватью весьма упитанной лесовичке, – мимо курток и шуб, больше напоминающих непроходимое поле, и остановились на развилке. Перед ними были две двери. За одной из них спала человека. Ясенка и Кляква кивнули друг другу и тихонько толкнули левую дверь. Та отворилась без единого скрипа, будто вся лесная удача была сегодня на лесовичкиной стороне.

Занимающийся рассвет позволил Ясенке и Клякве лучше разглядеть, где они оказались. Кровать со спящей человекой. Груда каких-то тряпок – зелёных, красных, белых; синие были тоже. Ясенка потрогала их лапкой и решила, что это человечья одежда. Огромный мягкий медведь, до того непохожий на настоящего, что Ясенке стало немного смешно. Кисточки и краски. Разноцветные пятна по всему полу. А на стенах…

На стенах висело множество рисунков – цветными карандашами, красками, углём, чем-то выцарапанные и выжженные. И на каждом из этих рисунков был изображён их лес. Дальнее болото и Поваленные дубы, дерево с привидением и Ужасные пещеры, тетерев Семён и сова Алиса, заячье семейство и все дурацкие совы до единой. Но главное, главное – там были лесовички. Они прыгали и играли в бубель-губель, собирали сливы для пудинга и украшали лес золотыми шишками, вязали радостные зимние свитера и, притихнув, сидели на школьной полянке. Большого портретного сходства у художника не получилось: глаза у лесовичек на рисунках были слегка кривоваты, лапки длинноваты, а шёрстка лохмата. К тому же на этих рисунках не отличить было Мокшу от Тоши, а Нуну – от Кляквы или Ясенки. Но сомнений не оставалось: тот, кто нарисовал это, был знаком с их миром. Этот человек не только не был утоплен в болоте и вышел из леса в добром здравии, но и нашёл в себе наглость зарисовать лесовичкин быт. Каждую его крошечку.

Ясенка почувствовала, как Кляквина ладошка опустилась на её губы, и сама зажала Кляквин рот рукой. Им нельзя было выдать своё присутствие ни звуком. Вдруг эта человека их сожрёт?

Ясенка и Кляква медленно попятились к двери. Оказавшись за пределами спальни, они изумлённо ахнули:

– Она следила за нами!

– За каждым нашим шагом!

– Она знает про бубель-губель!

– И где находится Громыхин дом!

– Это точно она! Она похитила Громыху.

– Обыщем её кухню. Вдруг она прячет Громыху в коробке для морковки?

– А вдруг… вдруг она уже сварила из Громыхи суп?

И обе лесовички в ужасе затрясли головами.

Человекина кухня слегка напоминала лесовичкину, только была куда огромнее, с множеством странных разноцветных вещей. Если тронуть их пальцем, они начинали шипеть, жужжать или обжигать. Ясенка и Кляква заглянули в белый холодный шкаф, во все кастрюльки и шкафчики, в ведро с очистками и в мешочек с орешками, но следов Громыхи нигде не было. Не было и супа в кастрюльке – только каша, успевшая покрыться корочкой. Ясенка и Кляква решили, что из Громыхи каши не сваришь, и немного успокоились.

Они присели на порожек и решили дождаться пробуждения человеки. Кляква закрыла глаза и буркнула, что собирается поспать. Но к Ясенке сон никак не шёл. Она не знала, сколько времени прошло, как вдруг кухня стала светлой и яркой, словно внутри дома засияло маленькое солнце. Ясенка легонько толкнула Клякву пяткой. Кляква, успевшая задремать на порожке, смешно дёрнула головой и ухнула, как маленькая сова.

– На счёт три, – сказала Ясенка Клякве, – мы набрасываемся на неё с обеих сторон. Я прыгаю на голову и тяну за волосы, ты кусаешь за пятку и царапаешься. Пока не отдаст Громыху.

Кляква понимающе кивнула.

Раз.

Два.

Три…

…Они набросились, стремительные, как молния, как укус пчелы, как солнечный удар. Ясенка что есть силы вцепилась в рыжие волосы. Они выскальзывали из её хватки, но она держалась, и тянула, и дёргала, надеясь, что у человеки посыпятся искры из глаз. Она знала, что Кляква тоже делает всё что в её силах. Наверняка она уже прокусила человеческую пятку до крови. Словно издалека, как сквозь толщу воды, Ясенка слышала человеческие визги и крики. Какой-то дзынь. Какой-то треск. Какое-то шипение. Она уронила чашку с чаем, догадалась Ясенка.

– Где Громыха?! – закричала она прямо в человеческое ухо. – Отдавай её сейчас же! Ты, чудовище!

– Сами вы чудовища! – тоненько пискнул человеческий голос. Ясенка думала, что люди рычат, или вопят, или грохочут, но голос человеки был самый обычный, почти лесовичкин. – Отпустите! Отпустите, а то ударю!

– Кляква, не сдавайся! Держись до последнего!

Снизу раздалось невнятное «мхпрфх». Ясенка понадеялась, что так Кляква выражала согласие и показывала боевой дух.

Последующие события развивались стремительно. Человека дёрнула ногой так, что Кляква не удержалась и отцепилась от человекиной пятки. Бедняжка Кляква пролетела через всю кухню и приземлилась прямо в вазочку с печеньем, вскрикнув от неожиданности и испуга.

Ясенка почувствовала, как что-то схватило её за шиворот. Человеческая лапа, поняла она. Лапа потянула её вниз, но Ясенка только сильнее вцепилась в рыжие волосы.

– Не отпущу, – прошипела она, – не отпущу, даже не думай, пока не отдашь нам Громыху.

– Какую ещё Громуху? Ну-ка… – Над Ясенкиным ухом раздалось чудовищное металлическое лязганье. Она повернула голову и с ужасом увидела, как над ней нависают страшные острые клешни. – Ну-ка вылезай! – прикрикнула человека. – Не отпустишь по-хорошему – я отрежу волосы, за которые ты держишься. Давно хотела сменить причёску. Если случайно обрежу твой хвост – не моя вина.

– У меня нет хвоста, дурында!

– Значит, отрежу что-нибудь ещё!

Лязганье надвигалось. Ясенка чувствовала спиной холод приближающихся клешней. Она дрожала, и её лапки похолодели, но она отказывалась выпускать волосы из своей цепкой хватки. Она должна выяснить, где Громыха.

– Где ты её прячешь? В белой коробке? В темнице со стеклянной заслонкой? В тёмной и страшной печи?

– Прячу кого?

Клешни зависли совсем близко от Ясенкиной шёрстки.

– Громыху! Она такая же, как мы, только немного побольше. И потемнее. И выглядит так, как будто ненавидит весь мир.

– Я знаю, кто вы такие, – вдруг сказала человека. – Лесовички. Болотные кочки на маленьких ножках. Ну и хулиганки же вы, конечно!

Ясенка ахнула и выпустила волосы из рук. Человека знала их имя. Падая на пол, Ясенка услышала, как с изумлённым звоном разбилась вазочка с печеньем.

Человека сказала, что её зовут Даша. Не то чтобы Ясенка собиралась запоминать. Даша предложила перемирие. «Я наливаю чай и насыпаю печенье в мисочку, – сказала она. – Вы перестаёте драться, царапаться и кусаться. Я рассказываю вам всё, что знаю. Вы можете хоть весь дом мой перерыть в поисках Громухи, или Гремухи, или кого вы там ищете. Только, пожалуйста, больше не надо включать плиту и вцепляться мне в волосы. Это, между прочим, очень больно».

Ясенка возмущённо отказалась от печенья, но Кляква заявила: подходит. А затем забрала́сь с лапами на стол и нагребла себе столько печенья, сколько получилось ухватить. И Ясенке ничего не оставалось, кроме как сесть рядом и приготовиться слушать.

Уж на что Ясенка была выдумщицей, но история, которую рассказала Даша, ни за что не пришла бы ей в голову, сочиняй она её хоть целых десять лет.

– Как-то раз, – сказала Даша, – когда я была совсем маленькой – ну, может быть, чуть побольше, чем вы, – я играла недалеко от дома, там, в сли́вовой роще. Вы, наверное, знаете. У тебя сли́вовая кожурка прилипла к ло́ктю, – сказала она Ясенке. Ясенка смущённо отлепила кожурку и свернула из неё треугольничек. – И случилось так, что мимо проходил человек. Очень, очень плохой человек.

– Все человеки плохие, – неразборчиво буркнула Кляква, пережёвывая печенье.

– Этот, пожалуй, был хуже других. Он заманил меня в лес, пообещав показать волшебную полянку, на которой живут феи. Но мы всё шли и шли, а полянки всё не было видно, и лес становился темнее и гуще. Я испугалась и начала плакать. Тогда он разозлился и потащил меня за собой, пока мы не оказались у бурого болота.

Ясенка замерла и затихла, и даже Кляква перестала жевать. От этой истории веяло чем-то неправильным и зловещим. Ясенка знала: нельзя тащить за собой плачущего ребёнка в лесную чащу. Даже если этот ребёнок – человек.

– Вдруг я увидела её. Как ты там сказала? Громыха? Тёмная, мрачная, как будто ненавидит весь мир. Я сначала подумала, что это болотная кочка. Только с глазами. А потом эта кочка накинулась на человека и утащила его в болото. А меня вывела к дому. Но она так и не сказала, как её зовут.

– Быть такого не может, – уверенно заявила Кляква. – Чтобы Громыха одного человека столкнула в болото, а другого оставила невредимым и даже непуганым? Уж она бы точно довела дело до конца, верно?

Ясенка растерянно пожала плечами. Она уже ни в чём не была уверена.

– А рисунки? – спросила она Дашу. – Откуда ты всё это взяла?

– Что-то придумала, – Даша пожала плечами. – Что-то подсмотрела. Я потом ещё возвращалась в лес несколько раз и ходила за этой вашей Громыхой. Но она каждый раз меня обнаруживала, злилась и возвращала домой.

– Ты точно не похищала Громыху?

– Зачем бы она мне была нужна? Хочешь – хоть весь дом мой обыщи.

– Мы должны забрать все твои рисунки, – сказала Ясенка. – Это очень опасно. Громыха исчезла из-за них. И мы совсем не хотим, чтобы исчез кто-нибудь ещё. Пожалуйста, рисуй что-нибудь другое. Мухоморы там или ежей.

– Хорошо, – кивнула Даша. – Мне всё равно никто не поверил бы, что вы существуете.

Ясенка и Кляква собрали рисунки со стен, свернули их и сложили в шкатулку. Они попробовали было найти Альберта, но тот как сквозь землю провалился. Как ни странно, Ясенка и Кляква даже не сумели расстроиться: так велико было их потрясение от Дашиной истории и так далеко она уводила их от разгадки.

– Кстати, – спросила вдруг Ясенка, – а тебе, случайно, не попадались на глаза такие красные ягоды… такие… ну… – И она нарисовала паслён на листочке.

– Ты не поверишь, – сказала Даша, – буквально пару дней назад нашла их у себя на подоконнике.

– Интересно, не пробегал ли рядом с ними белый мышонок…

– Нет, мышонка не было. Но были следы чьих-то огромных лап. Да вы и сами можете посмотреть: никуда они не делись.

И Даша указала за окно, туда, где в утреннем свете так хорошо были видны следы, которые лесовички не разглядели ночью. Следы, которые так сильно напоминали вмятины на Громыхиной двери.

– Мне кажется, это барсук, – сказала Кляква.

– Но в нашем лесу не водятся барсуки, – растерянно ответила Ясенка.