Они бежали и бежали, пока не выбились из сил, пока деревья вокруг них не показались незнакомыми и чужими, пока единственным звуком не стала трель соловья, пока не почувствовали, что их лапки не пронесут их больше ни шажочка.

– Что это было? – строго спросила Кляква, уперев руки в бока. – Ты сломала наше прикрытие! Мы больше никогда не сможем обхитрить зайчиху и пробраться в их логово! Нам ведь вот столечко оставалось, чтобы что-то найти! Если на секундочку предположить, что ты и этот твой дурацкий Альберт правы и зайцы действительно замешаны в похищении…

Ясенка виновато кивнула. А затем протянула Клякве шкатулку.

– Мне кажется, я уже что-то нашла.

Кляква раскрыла шкатулку. Ясенка снова заглянула внутрь через Кляквино плечо. В шкатулке лежали опасно красные ягоды. Кляква сунула нос в шкатулку и подозрительно принюхалась.

– Это ещё что такое? Паслён?

– Угу.

– Фу, какая гадость! Надо выкинуть это сейчас же.

– Нет!!!

Кляква посмотрела на Ясенку с таким удивлением, будто её шёрстка в одночасье окрасилась в оранжевый цвет.

– Ты же помнишь, что они ядовитые?

– Да. Ну, я же не совсем глупая…

И Ясенка рассказала ей всё, что знала про паслён, появляющийся на поляне каждую неделю. Про паслён, валяющийся у порога дома, из которого исчезла Громыха. Про паслён, спрятанный в секретной ужасающей шкатулке в заячьей спальне.

– Это всё неспроста!

– И что мы с зайцами сделаем? – вдруг спросила Кляква. – Мы же даже схватить их не сможем. Они больше нас в четыре раза. А если велеть им признаться, где Громыха, они начнут отпираться и плести ерунду – что мы с тобой и слышали.

– А это ещё что?

Кляква вытащила из шкатулки листочек, сложенный вчетверо. Листочек был испачкан в красном ягодном соке и оказался расчерчен на квадратики. В каждом квадратике было что-то нарисовано: жёлудь, морковка, болото, снежинка, носочки, метла. «Календарь!» – догадалась Ясенка. Это был зайчихин календарь! Носочки – день большой стирки: она видела зайчиху у ручья, та полоскала бельё. Метла – совсем недавно Ясенка пробегала мимо крушины, когда зайчиха с метёлкой наперевес гоняла мусор по всей полянке. Ясенка почувствовала, как радостно забилось сердце. Теперь-то они узнают про все заячьи планы!

В день исчезновения Громыхи зайчиха нарисовала в календаре красную ягоду. И белку, сидящую на ветке.

– Им не отвертеться! – торжествующе воскликнула Кляква. – Это стопроцентная улика и признание!

– Однако… – Ясенка почесала нос. – Я думаю, нам нужно поговорить с белкой.

Кляква серьёзно кивнула:

– Если белка сможет подтвердить, что действительно разговаривала с зайчихой в день, когда пропала Громыха, мы получим ценного свидетеля.

Бе́лок в их лесу, как и в любом другом, было столько, что не сосчитать по пальцам обеих лап. Однако были бе́лки, а была белка. Про неё говорили: странноватая. Себе на уме. Лучше держаться от неё подальше, а то она, может, бешеная или заразная. Потому как она носила цветные ленточки в шёрстке, хулиганила и умела поставить в тупик даже мудрого филина всего лишь одним вопросом.

Держаться подальше от этой бе́лки, впрочем, ни у кого не получалось. Она была главной лесной аптекаршей, лучше всех разбиралась в травах, кореньях и ядовитых грибах, и именно к ней бежал каждый, у кого болел живот или мучила тревога. К ней же прибежали Ясенка и Кляква. Спросили:

– Белка-белка, а зачем к тебе приходила зайчиха на днях?

– Да за паслёновыми ягодами, за чем ещё, – фыркнула белка. Она сидела на ветке, болтая хвостом, и жевала семечки, а шелуху скидывала прямо на траву. Ясенка внутренне поморщилось: такое хулиганство! Но вслух ничего не сказала. От того, как спокойно белка упомянула паслён, по её спине пробежал холодок.

– Разве они не ядовитые? – осторожно поинтересовалась Ясенка. Нельзя было дать белке что-то заподозрить. – Может, зайчиха ошиблась? И на самом деле пришла за шиповником?

Белка хихикнула и выплюнула шелуху. Она проследила за тем, как шелуха шлёпнулась вниз, и только потом удостоила лесовичек взглядом.

– А вам разве не надо быть в школе или делать уроки? – спросила она.

– У нас каникулы, – быстро ответила Кляква. – В честь первых жёлтых травинок.

– Серьёзно, что ли? Что-то я не видела ещё ни одной жёлтой травинки. Все зелёные, как глаза моей мамочки.

– Нуна нашла одну, где-то на болотах, – беззаботно сказала Ясенка. – Может, и наврала. Наверняка просто не хотела учиться.

– Вот если бы вы лучше учились, знали бы, зачем зайчихам паслён.

– Расскажи, пожалуйста! – попросила Кляква. – Кто знает, когда мы теперь вернёмся в школу. Может быть, к зиме. А может, только завтра. Совсем не хочется целый день ходить необразованными.

Белка приосанилась и важно щёлкнула семечкой.

– Так и быть, – сказала она, – расскажу. Но только в порядке исключения. Записывайте и запоминайте: если использовать с умом, паслён может быть полезен, когда переешь сладких ягод и на щеках появится сыпь, когда в голове много мыслей и чувство тяжести, когда раздулся живот или заплетается язык…

– Разве можно его есть?

– Ну так вы не жуйте горстями. Лизните паслёновую шкурку. Или растолките ягоду и добавьте в кашу полщепотки. Или сделайте отвар. Вот и будет от паслёна пользы больше, чем вреда.

– А зайчиха, она чего хотела? У неё, что ли, тяжёлая голова?

Белка прищурилась и оценивающе их оглядела.

– Вообще-то, – нехотя сказала она, – это аптекарская тайна, и я не должна вам этого говорить…

Её взгляд задержался на шкатулке, которую Ясенка сжимала в лапках, и белка нахмурилась.

– Нет, – решила она. – Не скажу. И нечего мне тут пищать! Представьте, что у вас полысела спинка или вывалился зуб. Захотите вы, чтобы я выболтала это первому же встречному?

– Нет… – Ясенка и Кляква пристыженно поджали ушки.

– Однако что я могу вам сказать, так это то, что в ночь похищения Громыхи заяц и зайчиха спали крепким сном и не проснулись бы, даже если бы у них над самым ухом завыл огромный волк.

– Спасибо, – вежливо сказала Ясенка. – Это очень важная информация. Я обязательно принесу тебе семечек в знак благодарности, когда мы закончим с нашим рас…

Кляква вовремя наступила ей на лапку: Ясенка была в шаге от того, чтобы выдать все тайны.

– Да-да? – переспросила белка и усмехнулась. – Договори, пожалуйста. Мне кажется, ты прервалась на чём-то очень важном.

– Семечки! Жди от меня много-много семечек.

– Очень много?

– Очень-очень.

– Когда вы закончите с вашим расследованием?

– Да… – сказала Ясенка раньше, чем успела подумать «ой». И повторила уже вслух: – Ой. А откуда…

Кляква за её спиной раздражённо цокнула языком:

– Ничем таким мы не занимаемся.

– Смешные малыши, – хихикнула белка и выплюнула семечку. – Не вы ли этой ночью на весь лес обвиняли зайца во всех звериных преступлениях от самого зарождения леса? А потом ещё навели шороху в крушиновых кустах? Хе-хе-хе. Пока вы там шумели, кто бы ни похитил Громыху, наверняка уже успел пораскинуть мозгами да и затаиться.

– А ты, что ли, выгораживаешь зайца?

– Больно нужно мне кого-то выгораживать! Смотрите. – Белка ю́ркнула в дупло и вскоре вернулась с большой потрёпанной книгой, из которой в разные стороны торчали страницы. Книга была в несколько раз больше самой белки, и та еле-еле уместила книгу на ветке. А потом подумала и вовсе столкнула её лапкой вниз. Книга приземлилась прямо перед Ясенкой и Кляквой, и некоторые страницы разлетелись по полянке.

– Неважно, – сказала белка. – Это за прошлый год. Здесь собраны записи о посетителях аптеки за все годы существования этого леса. Моя мама писала в этой книжке, а до неё – моя бабушка, а ещё раньше – прабабушка. Ну, вы поняли. Во всём должен быть порядок. Поэтому я записываю здесь всех, кто ко мне приходит: в какой день пришёл, какие ягоды взял, сказал ли спасибо. Вот, – белка ткнула коготком в строчку, на которой было написано «Заец и зойчиха», – приходили вдвоём, до заката, покупали паслён. Больше сказать не могу. Но поверьте мне, смешные малыши, после того как они выпили паслён, им уже точно было не до похищения Громыхи: ставлю все кисточки своих ушей на то, что в ту ночь они спали так крепко, что не услышали бы ни урагана, ни комариного писка.

Вдруг Ясенку осенило.

– А ты не могла бы, – сказала она со всей возможной вежливостью и дружелюбием, – посмотреть, не просил ли у тебя кто-то много-много паслёна в последние несколько месяцев? Необязательно говорить, зачем он им понадобился, если это большой секрет.

Белка хмыкнула и взмахнула страницами.

– Мне и смотреть не нужно: такое прекрасно запоминается. Паслён у меня заказывали: тетерев и тетёрка, заяц и зайчиха, четыре лягушки, белый крысёнок или хомяк, волчица и сова. Ах да, ещё припоминаю. Как-то раз в начале лета неизвестный попросил меня доставить на полянку целый мешок паслёновых ягод и оставить его под деревом. В целях анонимности. И что вы думаете? Мне за него так и не заплатили! А все ягоды забрали как будьте любезны. Хулиганы!

– А ты, случайно, не помнишь, под каким деревом ты оставляла мешок? Может, мы могли бы его для тебя поискать…

Белка хихикнула:

– Маленькие хитрые лесовички. Отчего ж не поискать? Поищите. Поищите под чёрным дубом, в который ударила молния.

– Спасибо, – с чувством сказала Ясенка. – Ты нам невероятно помогла.

– Поторопитесь, смешные малыши. Вернитесь к дому Громыхи да и посмотрите вокруг повнимательнее. А главное, думайте своими головами.

С этими словами белка выплюнула последнюю семечкину шкурку, подхватила рассыпанные страницы и скрылась в дупле.

Ясенка и Кляква возвращались к Громыхиному дому в большой задумчивости. Пусть белка и настаивала на том, что заяц с зайчихой не могли оказаться похитителями, в глубине души Ясенка надеялась, что сравнение шерстинок и отпечатков лап подтвердит заячью вину. Но чутьё подсказывало ей: всё не может разрешиться так легко. Это же чутьё говорило: возможно, не стоит верить Альберту. Возможно, с ним что-то не так.

Ещё примешивался паслён. Теперь она понимала как никогда чётко: нельзя было сбрасывать его со счетов – неспроста ягоды были повсюду. На полянке с обожжённым чёрным дубом, возле Громыхиного дома, в заячьей шкатулке… И как там говорила белка? «Его покупали тетерев и тетёрка, четыре лягушки, белый крысёнок или хомяк…» Какая-то мысль крутилась в её голове, и за неё никак не получалось зацепиться.

На пороге Громыхиного дома Ясенка поняла сразу: что-то не так.

– Здесь кто-то был, – сказала она, повернувшись к Клякве.

Кляква кивнула:

– Всё не на своих местах.

И в самом деле, Громыхин стол был слегка подвинут к окну, овсяная печенька уменьшилась в объёме, и часть крошек куда-то исчезла. К тому же казалось, что кто-то прошёлся по полу щёткой и попытался затереть вмятины от коготков.

– Они заметали следы.

– Знают, что мы идём за ними, и боятся!

– Только вот мы сами не знаем, за кем идём.

Ясенка достала из кармашка рисунок заячьей лапы, подтянула стульчик к двери и взобралась на самую его спинку. Только так ей удалось дотянуться до вмятины, оставленной на двери. Она приложила к ней рисунок и разочарованно выдохнула: вмятина была намного, намного больше. Наверное, ударь заяц обеими лапами о дверь, и то не смог бы оставить такую.

– Можно ещё сверить шерстинки, – предложила Кляква, но обе они понимали, что это уже ничего не изменит. Ясенка и Кляква внимательно осмотрели на свету обе шерстинки: ту, что Кляква обнаружила на тряпочке, и ту, что Ясенка выдернула из заячьей шерсти. Грязно-рыжая и желтоватая. Жёсткая и неприятная на ощупь и шелковистая, мягкая, словно нарядная зимняя шубка.

– Мы совершенно запутались, коллега, – признала Ясенка.

– Мы ищем кого-то большого, рыжего и противного, – отозвала́сь Кляква. – Осмотрим дерево?

– Секунду…

Ясенке вдруг пришла в голову гениальная мысль! Она побежала на кухню и нашла там банку самого зелёного, тягучего, неприятно пахнущего варенья – такого, чтобы даже смотреть на него и то было липко. Запах мокрой шерсти на кухне. Отчего он преследует её?

– Зачем ты это притащила? – поинтересовалась Кляква, недоверчиво посмотрев на банку с вареньем. – Выглядит совершенно несъедобно.

– Зато отлично ловит преступников, – буркнула Ясенка. – Ну, я так думаю. Идём.

Оказавшись у старого чёрного дуба, Ясенка закричала в дупло:

– Эй! Э-ге-гей!

Кляква изо всех сил колошматила по дереву камушком. Звук был глухой и негромкий, но лесовички надеялись, что сидящему в дупле – привидению? – он покажется достаточно угрожающим и раздражающим.

– Мы знаем, что ты здесь!

– Мы знаем, что ты покупал паслён!

– И не заплатил белке ни жёлудя, ни семечки, ни половинки кленового листочка!

– Вылезай! Вылезай по-хорошему!

– Есть разговор!

Но из дупла так никто и не появился. Тогда Ясенка открыла банку с вареньем (оно пахло так резко, что Ясенке и Клякве пришлось зажать носы и вытереть выступившие слёзы) и разлила его по всей полянке, вокруг дерева и дальше. На вид варенье напоминало размокшие водоросли или слизь, и Ясенка была уверена, что если привидение вылезет из дупла, пока Кляквы и Ясенки не будет рядом, то оно моментально приклеится к варенью. Или хотя бы оставит узнаваемые следы.

Кляква одобрительно шлёпнула Ясенку по ладошке:

– Это точно должно сработать. А теперь за дело. Искать новые следы.

Возвращаясь к Громыхиному дому, Ясенка и Кляква увидели, как кто-то маленький и белый выскочил из окна и помчался прочь. Недолго думая они понеслись за ним. «Пожалуйста, – билось в голове у Ясенки, – пожалуйста, пусть Альберт будет ни при чём. Он просто делает свою работу. А его работа – это появляться на местах преступлений».

– Стой! – кричала Кляква. И как только у неё не сбивалось дыхание? – Стой, мелкий белый крыс! Поднажмём, Ясенка! Он не сможет от нас убежать! Стой! Куда это ты убегаешь?

Мышонок Альберт петлял среди травинок и коряг, и, пусть лесовички не уступали ему в быстроте и ловкости и шли за ним след в след, вскоре Ясенка начала терять надежду. Она придумала мышонка Альберта сама, и это значило, что она, как никто другой, знала, насколько неуловимым он был. Но они не могли остановиться. Им нужна была правда.

Что-то рыжее мелькнуло над их головами, и в следующее мгновение мышонок Альберт запнулся и упал, сбитый с ног жёлудем, свалившимся с неба как по волшебству. Ясенке показалось, что над головой она услышала тихий смех:

– Ловите, смешные малыши, ловите.

Кляква и Ясенка подскочили к Альберту и схватили его за лапки.

– Ну! – прикрикнула Кляква и сильно тряхнула Альберта. – Рассказывай, куда бежал.

Ясенка укоризненно на неё посмотрела. Пусть к Альберту возникало всё больше и больше вопросов, а всё-таки, пока они не разобрались, в чём дело, не хотелось бы, чтобы Кляква оторвала ему лапку или хвост.

– М-мои дорогие, – сказал Альберт, слегка заикаясь и нервно оглядываясь по сторонам. – Ну что за удовольствие видеть вас здесь в эту минуту!

– Ты нам зубы не заговаривай! – оборвала его Кляква. – Что ты делал в Громыхином доме? Заметал следы?

– Любезная леди Кляква, ну что же вы такое говорите, – маленькие глазки Альберта наполнились слезами праведного возмущения. – Ваши грубость и недальновидность разбивают мне сердце. Я же детектив! Я веду своё расследование!

– Ты направил нас по ложному следу! Ничтожный врунишка! Негодяй! – Кляква замахнулась на него кулачком. Ясенка еле успела его перехватить.

– В самом деле, Альберт, – вмешалась она. – Разве ты не сказал, что это дело закрыто и нет никаких сомнений, что Громыху похитил заяц?

– Заяц? Как заяц? Нет, это совершенно невозможно!

– Ах ты, проходимец! – Кляква клацнула зубами. – Сначала отправил нас по заячьему следу, а теперь говоришь, что это невозможно?!

– Но, Альберт! – Ясенка нервно заскакала на месте. – Ведь мы допрашивали зайца! И предъявляли ему неопровержимые улики! Как это так – невозможно?

– Произошло чудовищное недоразумение! – воскликнул Альберт и удручённо всплеснул лапками. – Заяц… Заяц… Зайчиха… Пловчиха… Гречиха… Точно! Надо проверять гречишный след!

– Ты что это такое несёшь? – зашипела Кляква. – Какой ещё гречишный след?

– Ай-ай-ай, – Альберт съёжился и засучил лапками. – Мои нетерпеливейшие, я с удовольствием пообщался бы с вами подольше и непременно посвятил бы вас во все детали! Но не могу: расследование зовёт. Вынужден бежать, пока не случилось большой беды.

– Никуда ты теперь не побежишь! Признавайся, куда ты спрятал Громыху?

– В самом деле, моя прелюбезнейшая леди Кляква, это уже даже несмешно. Как бы я мог её куда-то спрятать, если я и сам её ищу!

– Послушай, Альберт… Зачем ты покупал паслён у белки-аптекарши? – спросила Ясенка, всматриваясь в него. «Скажи правду, скажи правду, скажи правду», – мысленно просила его она.

– Да лисица с тобой, моя презабавнейшая леди Ясенка, скажешь тоже! Паслён! Он же ядовитый!

– Ошиблась, наверное… – пробормотала Ясенка и отвернулась. Глаза неприятно защипало. Неужели всё это время он водил их за нос?

– Значит, так, – сказала Кляква, – либо ты сейчас же во всём признаешься, либо я посажу тебя в глубокую яму и засыплю ветками, пока мы не придумаем, что с тобой делать.

– Всё что угодно, моя наирешительнейшая леди Кляква. Только не сажайте меня в дупло с привидением. Я с самого детства их боюсь.

Ясенка и Кляква переглянулись и прочитали в глазах друг друга подтверждение своим мыслям: если подозреваемый говорит: «Не сажайте меня в дупло с привидением», то именно там-то он и хочет оказаться.

– Вот что, – сказала Ясенка, – мы посадим тебя в зайчихину шкатулку и будем носить с собой, пока не станет понятно, что с тобой делать дальше.

Так они и поступили. Шкатулка стала тяжёлой – такой, что таскать её приходилось вдвоём, – и Альберт то и дело колотил кулачками по крышке и неразборчиво ругался, но Ясенка и Кляква старались не обращать на это внимания.

– Я знаю, где мы, – сказала Кляква, когда они наконец-то рассмотрели то место, где очутились, гоняясь за Альбертом. Высокие папоротники, тёмная узорчатая листва на деревьях, труднопроходимые тропы. – Помнишь, зайчиха говорила, что видела Громыху на дальней полянке, недалеко от Драконьего камня? Тут-то он и есть.

Кляква приподняла папоротники, и Ясенке открылся большой серый камень с зеленоватыми прожилками. Ясенка в восторге протянула к нему руку. Камень был холодным, а прожилки – тёплыми.

– Он исполняет желания? – спросила она Клякву.

Кляква пожала плечами:

– Загадай на всякий случай, хуже не будет.

Ясенка загадала: пусть Громыха найдётся, загадка раскроется, а потом мы все вместе будем играть в бубель-губель, и есть земляничное мороженое, и радоваться дню.

– Осмотримся, – сказала Ясенка.

Они поставили шкатулку с Альбертом на Драконий камень и на всякий случай придавили сверху тяжёлой шишкой, чтобы Альберт не выбрался. Понюхали тропинки. Поискали следы. Прислушались к щебетанию птиц. Громыхой не пахло, не пахло и мокрой шерстью, и даже ягоды паслёна не алели в траве. Но в кустах было что-то другое. Что-то скомканное. Странно белое для лесной чащи.

Ясенка протянула руку и взяла то, что оказалось помятым и порванным бумажным листочком. Развернула, расправила, всмотрелась – и испуганно приложила ладошку ко рту. За спиной ахнула Кляква.

На белом листочке была нарисована всклокоченная, мрачная как туча лесовичка. Которая держала за руку огромную рыжую человеческую ребёнку.

– Что-то мне нехорошо… – пробормотала Кляква.

– Не может быть, чтобы это была Громыха… – задумчиво произнесла Ясенка.

– Этот рисунок – настоящая клевета. Каждый знает, что Громыха если и подойдёт к человеку, то только затем, чтобы ущипнуть его побольнее, или плюнуть ему прямо в кармашек, или…

– Да что угодно, но только не держать его за лапы…

– Что, если это тот самый рисунок? Который пропал со стены в Громыхином доме?

– Что? Нет! Зачем бы Громыхе держать его у себя? Наверняка… – Ясенка почувствовала, как мысли в её голове зароились стремительнее, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение. – Что, если Громыху похитили люди? А потом подкинули этот рисунок, чтобы оклеветать Громыху перед всем лесом?

– Человека действительно рыжая, как и шерстинка… – протянула Кляква.

– И лапа у неё должна быть огромная! Наверняка чуть не выломила Громыхину дверь.

– А паслён?

– Может, они им питаются? Много ты, что ли, знаешь про людей?

– От них можно всякого ожидать…

– Нам придётся пойти к человеческим владениям и заглянуть в каждый дом.

Ясенка поёжилась. Она ещё ни разу не видела человека. Мама никогда не брала её с собой собирать сливы у человеческих поселений, и в лесу человек ей тоже не встречался. Наверное, он был чудовищным и огромным. Наверное, он легко раздавил бы такую маленькую лесовичку, как Ясенка, одной своей лапой. Но они не могли бросить всё на полпути. Не могли оставить Громыху во власти человека. Подумать только, что он мог с ней сделать, даже если у него были рыжие косы и синий сарафан.

– Идём, – буркнула Кляква. Ей тоже не очень нравилась эта идея, но и она понимала, что выбора у них нет.

Они схватили поудобнее шкатулку с Альбертом и отправились в дальний путь.