Смысл Кляквиной задумки заключался в том, что лесовички смогут пробраться в заячье жилище и не вызвать никаких подозрений. Пусть им придётся потратить немного сил, чтобы уложить спать зайчат. Зато, когда всё заячье семейство погрузится в сон, у них будет целая пропасть времени всё осмотреть и найти такие улики и доказательства, против которых даже въедливая зайчиха не найдёт что возразить.

В кустах крушины притаилось три комнаты. Пробравшись в заросли, Ясенка и Кляква тут же попали в кухню – по крайней мере, так Ясенка решила, увидев разбросанные по полу обглоданные кочерыжки и пожухлые листочки. Ну и беспорядок! Ясенка понадеялась, что в этом доме хотя бы не принято есть с пола. Но надежды было мало, потому что посуды нигде не было видно. Как и мебели. Только голая земля, густой кустарник – протискиваться через него приходилось с трудом – и разбросанные объедки.

Ясенка зашарила цепким взглядом по кухне, выискивая подвал, или проход, или потайной лаз. Даже попрыгала тихонько, надеясь, что земля провалится под её ногами и она упадёт прямиком на голову Громыхе, томящейся в плену. Но ничего подобного с ней не произошло. Это была самая непримечательная кухня на свете. Разве что очень неопрятная.

Из кухни заросли уводили в две другие комнаты. Та, что побольше, догадалась Ясенка, была спальней зайца и зайчихи – именно оттуда вскоре послышался тонкий заячий храп. Из комнаты поменьше доносилось топотание и попискивание – это, должно быть, была детская. Туда Ясенка совсем не спешила.

– Немного не по себе, да? – сказала она, повернувшись к Клякве.

– А?

Ясенка фыркнула от возмущения: Кляква отыскала орех и жевала его как ни в чём не бывало, будто это не она сейчас находилась в доме Громыхиного похитителя, будто не на её плечи ложилась тяжелейшая задача – отыскать улики. А ещё лучше – саму Громыху.

– Тебе что, совсем всё равно? – прошипела Ясенка.

Кляква пожала плечами:

– Просто проголодалась. Хочешь половинку?

Она протянула Ясенке обслюнявленный кусочек орешка, и Ясенка, поколебавшись, взяла его и принялась жевать. Орешек был на вкус сладким и немного молочным. В животе у Ясенки заурчало, и она вспомнила, что ничего не ела с самого утра. Быть детективом-сыщицей непросто: порой ради расследования приходится забыть и о кленовых пряничках, и об игре в бубель-губель. Хорошо, что все загадки рано или поздно раскрываются, а пряники и игры никогда не заканчиваются и всегда можно к ним вернуться.

– Больше нет орешков?

Кляква печально вздохнула и помотала головой:

– Тут на земле только один валялся.

– Ты что, лохматушка! – ахнула Ясенка. – Это же могла быть улика!

Но в глубине души она была очень рада, что Кляква не подумала об этом. Ведь тогда Ясенка была бы на пол-орешка голоднее, чем сейчас.

В ночи вдруг послышался страшный вой. Ясенка и Кляква вздрогнули.

– Волкоподобные чудовища, – прошептала Кляква.

«Или привидение», – подумала Ясенка. И вспомнила: паслён. Зачем-то ещё был паслён.

Кусты раздвинулись, и из спальни показалась голова зайчихи. Она выглядела ужасно недовольной.

– Это вы шумите? – спросила она. – Что вы так долго вынюхиваете на моей кухне?

– Мы просто… – пробормотала Ясенка, силясь найти оправдание, но, как назло, ничего не приходило в голову.

– Опустошаете мои запасы? Объедаете бедных зайчат?

– Запасов я как раз не наблюдаю, – буркнула Кляква так, чтобы её слышала только Ясенка. Ясенка не сдержалась и хихикнула, из-за чего зайчиха сделалась ещё более сердитой.

– Бегом в детскую! – прикрикнула она.

– Уже бежим! – пискнула Кляква и схватила Ясенку за локоть, увлекая её за собой.

Они вбежали в заячью детскую вприпрыжку, как два скакучих шарика, тихонечко пофыркивая от смеха и радуясь, что зайчиха ни о чём не догадалась. В детской творилась какая-то суета, летали соломинки и перья, а по комнате носились семеро зайчат. Возможно, их было немногим больше или меньше: из-за скорости, с какой они перемещались, рассмотреть точно было нельзя. Перед глазами лесовичек беспорядочно мелькали заячьи уши, хвосты, перепачканные кашей носы, красные и синие штанишки и зубы, хорошо почищенные на ночь и не очень.

– Это не зайчата, а какие-то метеоры, – ахнула Кляква. Ясенка угрюмо угукнула, соглашаясь.

– Эй! – позвала она, но её тоненькому голоску не удалось пробиться сквозь создаваемый зайчатами шум. Тогда Ясенка и Кляква откашлялись и сказали вместе на три-четыре:

– Э-ге-гей!

Сработало! На них тут же уставились четырнадцать глаз-бусинок.

– Вы чего это тут разгулялись? – строго спросила Ясенка. – Всем маленьким зайчатам уже давно пора спать.

– Мы не будем спать, – после небольшой паузы заявил зайчонок покрупнее, выступая вперёд. – Мы решили устроить пижамную вечеринку.

Ясенка с сомнением оглядела зайчат.

– Ничего не выйдет, – сказала она. – У вас даже пижам нет. К тому же все вечеринки в лесу проводятся в дневное время. Такие правила.

Зайчата тут же скуксились и поникли ушами, их глаза подозрительно заблестели.

– О нет, нет-нет-нет, – зашептала Кляква, – прекрати немедленно, они же сейчас расплачутся, и тогда мы их никогда в жизни не уложим.

– Они устанут плакать – и уложим, – так же тихо прошептала Ясенка, в глубине души понимая, что в словах Кляквы есть резон.

– У нас в крушине свои правила! – пискнул другой зайчонок, с рыжеватым ухом. Остальные зайчата тоже оживились и запищали наперебой:

– Мы устраиваем пижамные вечеринки без пижамы!

– И прыгаем по ночам сколько нам вздумается!

– И бросаемся подушками!

– И устраиваем снежного зайца!

Ясенка и Кляква переглянулись. «Снежный заяц» звучало подозрительно и не сулило ничего хорошего. Но не успели они попросить пояснений, как один из зайчат подкинул подушку, а другой подпрыгнул высоко в воздух и вцепился в неё зубами. Из подушки тут же посыпались перья и облепили зайчат. Зайчата заскакали по комнате с ещё бо́льшим энтузиазмом.

– Снежные зайцы! Снежные зайцы! – пищали они. – Снежные зайцы не носят пижамы!

Ясенка беспомощно посмотрела на Клякву. «Придумай что-нибудь», – умолял её взгляд. У Кляквы было четыре младших сестрёнки – кому, как не ей, было знать, как обращаться с неугомонными пушистыми младенцами. Кляква понимающе кивнула и зажмурилась на мгновение. А потом выступила вперёд и сказала:

– А спорим, вы не умеете играть в «Снежный заяц сидит в засаде»?

– Ещё чего! – запищали зайчата. – Всё мы умеем!

– Мы во всех зайцев умеем!

– В снежных и дождевых!

– В засаде и в рассаде!

– Пф, куда вам, несмышлёнышам, – фыркнула Кляква. – Это секретная игра для пижамных вечеринок без пижамы. В неё играют только взрослые лесовички и зайцы из дальних лесов.

Зайчата снова надулись и заканючили.

– А как же мы, – захныкали они. – Мы смышлёныши! Наш лес тоже дальний! Мы тоже будем играть!

– Не знаю, не знаю… – недоверчиво протянула Кляква. Зайчата смотрели на неё во все глаза, так же как и Ясенка. Что она задумала? – Пожалуй, я могла бы вас научить… Однако… – Кляква обвела зайчат строгим взглядом и погрозила им пальцем. – Знание это секретное и серьёзное, и мне не поздоровится, если кто-то узнает, что я вам рассказала. Вам нужно слушаться меня и следовать правилам игры не-у-кос-ни-тель-но. Вам понятно?

Зайчата послушно закивали. Их хвосты и уши дрожали от предвкушения.

– Мы будем охотиться на Ясенку, – заявила Кляква. Ясенка возмущённо пискнула, но возражать не решилась. Очевидно, у Кляквы был план. – Нашей задачей будет притаиться так тихонько, как только можно. Занять самые лучшие наблюдательные места. Чтобы, когда Ясенка зашла в комнату, она бы не сразу нас заметила. Чтобы расслабилась и перестала ждать подвоха – и тут уж мы накинемся на неё всей гурьбой.

– А это зачем? – пискнул один из зайчат.

– Для веселья, – весомо произнесла Кляква, и никто не осмелился ей возразить.

– Ну-ка, – сказала она, – все спрятались по укромным местечкам!

Зайчата закопошились и затопотали по комнате, разбегаясь кто куда: кто-то запрыгнул на полку с игрушками, кто-то забрался в жёлтое вёдерко, кто-то попытался слиться с половичком.

– Отлично! – сказала Кляква торжественным шёпотом. – А теперь… а теперь все должны закрыть глаза крепко-крепко и не открывать без моей команды.

– Чего-о-о-о?

– Почему-у-у-у?

– Не хотим!

– Не будем!

– Цыц, несмышлёныши! – шикнула на них Кляква. – Вот поэтому я и говорю, что в эту игру нельзя играть таким малышам, как вы. Неужели вы не знаете, что лесовички слышат каждое шевеление ресничек? Если не зажмуриться, Ясенка вас раскроет в два счёта. Ой, да что я вам объясняю. – Она махнула рукой. – Играйте сами как хотите.

Ясенка посмотрела на Клякву с неподдельным восхищением. Пришлось признать, что помощник детектива из этой лохматушки и впрямь получился идеальный – смекалистый и незаменимый.

– Нет, мы будем зайцами в засаде!

– Мы зажмуримся крепко-крепко!

– Ясенка нас ни за что не обнаружит.

– То-то же, – довольно сказала Кляква. – На счёт три все зажмуриваемся! Раз, два, три… Прекрасно! И помните: ни звука! Пока я не подам сигнал, сидим тихонько, не сопим носами, не бурчим, не ворочаемся и не дёргаем лапами.

– А как же… – вдруг пискнул один из зайчат, – как же мы спрячемся в засаде, если Ясенка нас прямо сейчас видит?

– Хм… – на мгновение задумалась Кляква. – А у неё память как у малька!

Ясенка недовольно поджала губы и ущипнула Клякву за бок. Кляква сдавленно ойкнула, но продолжила как ни в чём не бывало:

– Она забудет, где вы спрятались, как только выйдет отсюда. Помяните моё слово! А теперь все притихли! Игра началась!

И Ясенка с Кляквой выскользнули из комнаты.

– Несмышлёныши, как есть несмышлёныши, – хихикнула Кляква, когда они оказались на безопасном расстоянии от детской. – Заметила что-нибудь подозрительное?

Ясенка удручённо покачала головой. Комната зайчат была самой обычной, разве что в ней была мебель и беспорядка оказалось ещё больше, чем на кухне. Пока Кляква и зайчата обходили детскую в поисках лучших укрытий, Ясенка что есть силы топала по полу, проверяя, не провалится ли земля под её ногой, не обнаружится ли потайной ход, – но ничего не происходило. Она даже заглянула в шкаф, под кроватки и за ведро с ореховыми скорлупками, но нигде не было ни тени Громыхи, ни подозрительного сле́да, ни кровавой паслёновой ягоды.

– Ничего не поделать, – хмуро сказала Кляква, – нам нужно пробраться в спальню. Если вдруг заяц действительно виновен, то мы непременно обнаружим там неопровержимые улики… А если нет…

В воздухе повисло: «Значит, мы зря перебудили всё заячье семейство, и мама зайчиха убедится, что мы просто безобразницы и хулиганки, а настоящий преступник всё ещё разгуливает на свободе. И ещё: я была права».

Ясенка не хотела, чтобы Кляква была права.

– Найдём всё, до последней гнилой кочерыжки. Никуда они от нас не денутся.

Если это они.

Ясенка не заметила, как в её голову пробрались сомнения и принялись царапаться, когда она меньше всего этого ожидала. Ясенка мысленно перебрала улики: вмятины на двери, рыжеватая шерстинка, следы коготков на полу. Паслён. Рисунок. Морковный крем? Мотивы: личная неприязнь, любовь к пирожным, угрозы оторвать хвост. Подозрения: странное поведение, нападки зайчихи, слова мышонка Альберта… Ясенка верила мышонку Альберту. Он был настоящим детективом, наблюдательным и цепким. И у него был самый настоящий нюх на преступников и вредителей.

«Настоящие детективы верят только самим себе», – подсказал Ясенке внутренний голос. «Вот я и поверю, – огрызнулась она. – Прямо сейчас пойду и во всём убежусь». К тому же было и ещё кое-что, что заставляло Ясенку подозревать зайца. Каждый раз, когда Ясенка приходила на полянку считать паслён, она видела его серый хвост, мелькающий меж кустов аккурат в сторону Громыхиного дома. Что он там делал?

– Нам нужно разделиться, – наконец решившись, шепнула Ясенка. – Когда мы войдём в спальню, я буду искать улики. А ты ищи Громыху. Она может быть в шкафу, в коробке, в секретном подвале, в морковных очистках, в сосновых иголках…

– А также в опилках, в стене, под кроватью, в кастрюле, в вишнёвых косточках, – понятливо кивнула Кляква. – Идём.

И они синхронно, как по команде, встали на носочки и приблизились к ведущему в спальню проёму. Здесь заросли крушины становились гуще, словно охраняя заячий сон от незваных гостей. Ясенка попыталась раздвинуть ветки руками, но они были тяжёлые и не поддавались.

– Втянем животы и протиснемся здесь, – прошелестела Кляква, указывая коготком туда, где просвет был немного больше.

Ясенка недовольно фыркнула, представив, как её пушистая шёрстка останется на колючих неприветливых ветках и как поцарапается её мягкий живот. Но выбора не было.

– Втянем животы, – кивнула она и отважно шагнула вперёд.

Заросли крушины сдавили её, и она жалобно пискнула, не удержавшись. Следом за ней, от неожиданности, пискнула Кляква. А в следующее же мгновение они замерли в ужасе: в ночной тишине их писк прозвучал так, словно мог перебудить пол-леса.

– Мфпфр… – раздалось недовольное ворчание из глубины спальни. – Кто здесь ходит? Лесовички-непоседы, это снова вы шатаетесь где не нужно?

– Хр-р-р-р-р-р, – закричала Ясенка что есть силы. От страха ли, или от нервов, или от холодной осенней ночи, но голос её охрип и теперь звучал как самый настоящий храп. – Хр-р-р-р-р-р-р-р!

– Хр-р-р-р, – присоединилась к ней Кляква, но Ясенка тут же толкнула Клякву ло́ктем в бок. Голос у Кляквы был высокий и писклявый, и она совершенно не попадала в тональность.

– Заяц, – снова послышался сонный голос зайчихи. – Да проснись же, заяц. Ты сегодня ужасно храпишь. Не надо было есть на ночь столько морковки. Спит как убитый, да что ж ты будешь делать…

– Хр-р-р-р, – воскликнула Ясенка в последний раз, притихла и замерла́, вжавшись в дверь и выжидая.

– Другое дело… – пробормотала зайчиха, и вскоре из спальни было слышно только посапывание и присвистывание. Ясенка и Кляква невесомо шлёпнули друг друга по ладошкам. У них получилось!

По тёмной спальне они передвигались всё так же на носочках, останавливаясь каждый раз, когда сопение зайца и зайчихи вдруг утихало. Ясенка чувствовала, как колотится её сердце, – ей казалось, что этот звук такой громкий, что его слышат даже зайчата, схоронившиеся под ковриком в детской.

Чего Ясенка и Кляква совсем не ожидали, так это того, что заячья спальня окажется полна препятствий, как самая настоящая злодейская ловушка! Не бывает таких спален у простых зайцев, которые никогда в жизни не задумывали похитить какую-нибудь сердитую лесовичку, затаив на неё древнюю, как лес, обиду. Острые ежевичные шипы, осколки глиняного горшка, сеть с запутавшимися в ней бабочками, чешуйки шишек, на которые так больно наступать босыми лапками, – чего только не было на полу этой спальни! Пусть лесовички и видели в темноте лучше какой-нибудь белки или ежа, а всё-таки до сов и летучих мышей им было далеко. Ясенке и Клякве приходилось щуриться что есть мочи, чтобы не пораниться, не задеть ненароком что-нибудь грохочущее и шумное, не свалиться, запнувшись о предательски растянутую верёвку.

Заяц и зайчиха спали на охапке прошлогодней листвы, что за год успела слегка сопреть и теперь скорее напоминала труху. Ясенка заметила, что заяц дрожал во сне. Это потому, что он совершил преступление и теперь его мучит совесть. «Или от холода», – снова вклинился её внутренний голос.

Заячья лапа болталась в воздухе. Ясенка подкра́лась поближе. Что-то в этой лапе не давало ей покоя. Ясенка вытащила из кармашка скомканную бересту́ и уголёк и перерисовала заячью лапу, сохраняя пропорции. Когда они вернутся на место преступления, она непременно сверит свой рисунок с той вмятиной, что осталась на двери Громыхиного дома. Сомнений в том, что вмятина была размером точь-в-точь с зайцеву лапу, у Ясенки почти не было, но всё-таки будет куда удобнее, если они загонят зайца в угол такими доказательствами, от которых ему не отвертеться. Немного подумав, Ясенка зарисовала и зайчихину лапу тоже.

Ясенка осмотрела пол рядом с тем местом, где спали зайцы, надеясь увидеть хоть одну заячью шерстинку, чтобы затем сравнить её с той, что на тряпочке разглядела Кляква. Но сколько бы Ясенка ни высматривала, как бы много мусора ни валялось на полу, шерстинок там не наблюдалось. «Серьёзно относятся к тому, чтобы не оставлять улик», – мысленно отметила Ясенка. Но ей жуть как нужна была эта шерстинка!

Вдруг Ясенка увидела комара. Комар зудел и примерялся, как бы получше укусить зайца в бок. И тогда Ясенка решилась на невероятное! У неё были считаные секунды, задуманное предприятие требовало от неё необычайной ловкости и не оставляло права на ошибку. Она подобрала́сь поближе к зайцу, затаив дыхание, и в тот самый момент, когда комар вонзил свой хоботок в заячью шкурку, Ясенка дёрнула зайца за шерстинку. На мгновение ей показалось, что всё пропало. Сейчас заяц проснётся и поднимет крик. Но заяц дёрнул лапой, отгоняя комара, и перевернулся на другой бок, не открывая глаз. Комар улетел. Заяц и зайчиха мирно сопели. Ясенка держала в лапке заветную шерстинку.

– Ну что ты там? – шепнула Ясенка.

Кляква отважно пробиралась через горы скорлупок, картонок и кочерыжек, всматриваясь в каждую подозрительную тень, надавливая лапкой на каждый уголок, напоминающий место, где мог бы начаться тайный ход, – но Ясенка видела, что Кляква расстроена. Ни следа, ни подозрительного движения, ни Громыхиного кряхтения.

«Если бы я была зайцем, – спросила себя Ясенка, – где бы я спрятала что-то очень ценное, что-то, чего никто не должен найти? Может быть… здесь?»

На неприметной полке в дальнем углу стояла шкатулка. Потемневшая от времени или от дождей, с резными мухоморами на крышке – такая, словно создана была для хранения вселенских тайн и важных улик. Ясенкина шёрстка вздыбилась: такое всегда случалось, когда Ясенку одолевало нехорошее предчувствие. Затаив дыхание Ясенка поддела крышку коготком, приподняла́ её – и в следующее мгновение по заячьей спальне разлетелся ужасающий крик.

– Дорогая!

– А? Что? Пожар! Грабят!

– Дорогая, э-э-это снова они!

– Лесовички-хулиганки, шаритесь по чужим спальням? Сейчас я вас поймаю!

Стук. Грохотание. Заячьи лапы забарабанили по полу.

«Бежать, – подумала Ясенка. – Бежать сейчас же. Спасать улики».

Но она не могла пошевелить и лапкой. Даже уши её застыли и не дёргались.

– Что ты натворила?! – вдруг прошептала Кляква над самым её ухом. Только тогда Ясенка поняла, что это она. Это она кричала.

И в следующее мгновение кто-то – Кляква, прекрасная лохматушка, – схватил её за плечо и поволок за собой. Ясенка вцепилась в шкатулку так, что мухоморная шляпка больно вре́залась в её лапку. «Бежать-бежать-бежать, – стучало у неё в голове. – Шкатулка-шкатулка-шкатулка. Держать, держать крепче».

Ветви крушины хлестали их по мордочкам, запутывались в шёрстке, норовили уколоть ухо или поцарапать глаз. Холодные капли срывалась с листвы и затекала за шиворот, ягоды падали и стучали по макушкам, словно круши́новый град. За́росли казались бесконечными. Ясенка хотела обернуться: нет ли за ними погони, ведь от быстрого бега у неё заложило уши и она не слышала ни единого звука, кроме собственного пыхтения. Кляква сжала её лапку ещё сильнее – и наконец перед ними забре́зжил просвет. Последний рывок – и они оказались на полянке.

За их спиной разъярённо верещала зайчиха.