Восьмой день до октябрьских Ид

Кастор на следующий день был необычайно бдителен и деятелен. Нависшая угроза, казалось, пробудила его от вековой лени.

— Она здесь, господин, — мрачно объявил он, и по желчному тону Аврелий понял, что он имеет в виду Мнесарету.

Слуга удалился, насупленный и с показным подобострастием, предоставив хозяина во власть его опасной «соперницы».

— Аврелий, ты мне нужен! — объявила женщина, вбегая в комнату, взволнованная и счастливая.

«Наконец-то, — подумал патриций, — наконец-то она поняла!»

Пусть просит что угодно, он ей ни в чем не откажет!

— У меня чудесная новость! — с улыбкой продолжила Мнесарета.

— Ты в меня влюбилась! — рассмеялся Аврелий.

— Ах, перестань шутить, сенатор! Это Музей. Александрийский Музей приглашает меня прочесть цикл лекций!

— Поздравляю! — холодно ответил Аврелий, и глухая ярость закипала в нем. — Женщина в Музее — это высочайшая честь! — добавил он, надеясь, что его тон прозвучал достаточно радостно. — И когда ты уезжаешь?

— Вот для этого мне и нужна твоя помощь! Уже октябрь, и кораблей отходит мало. Я подумала, не найдется ли у тебя…

— О, конечно! — воскликнул он, и жгучее разочарование захлестнуло его. — Как раз через два дня отходит трирема. Это торговое судно, но на нем есть и отличные каюты. Я велю приготовить для тебя лучшую.

— Спасибо, сенатор, я знала, что могу на тебя рассчитывать! — в эйфории воскликнула женщина-лекарь. — Знаешь, с меня полностью сняли все обвинения! Брусок лекарства, найденный у Фуска, признали безвредным успокоительным на травах. Но я так тебе благодарна, Аврелий, за все, что ты сделал. Быть замешанной в преступлении, пусть и косвенно, уж точно не пошло бы на пользу моей профессиональной репутации.

— Тогда выпьем за твою карьеру! — предложил он, потянувшись к кувшину с вином, в котором определенно чувствовал нужду.

— Пей ты, дорогой, а я не могу. Сейчас это важно как никогда!

Аврелий залпом, почти с яростью, осушил чашу.

В проеме двери силуэт Мнесареты светло вырисовывался на фоне осеннего солнца, лившегося из перистиля.

Он лишь скользнул по ней взглядом: ему не терпелось, чтобы она ушла, чтобы запереться где-нибудь в темноте.