Как уже отмечалось, де Жен постепенно пришел к убеждению, что основной прогресс в науке XXI в. будет достигнут не в физике, а в биологии (см. главу XII). Поэтому то, что в конце своей жизни он занялся именно биологией, не было случайностью.

Уже в юные годы, во время своих прогулок в Альпах, Пьер-Жиль почувствовал в себе тягу к природе. Солидные же знания в области биологии он приобрел во время учебы в подготовительном классе лицея Сен-Луи. Тем не менее, поступив в Высшую нормальную школу, он без колебаний выбрал в качестве своей будущей профессии физику. «Физика казалась мне более точной наукой, и это мне нравилось», – говорил де Жен [76, с. 308].

В начале своей научной карьеры он занимался исключительно физикой. Однако начиная с середины 1960-х годов стал позволять себе небольшие отвелечения и на исследования по биологии, что стало обычным явлением для всей его дальнейшей научной карьеры. Свою первую статью по биологии Пьер-Жиль написал еще в 1967 г. Работа была посвящена денатурации (разделению) двух спиралей молекулы ДНК. Именно в этот период он испытывал некоторые колебания: не уйти ли из физики и заняться биологией, вернее – биофизикой. Этому способствовало его знакомство и общение с известным французским физико-химиком Шарлем Садроном, специалистом в области биологических полимеров. Однако в те годы де Жен все же остался убежденным в преимуществах физики.

В последующие несколько лет он периодически публиковал отдельные биологические работы (например, посвященные энергетически выгодным конфигурациям белков или разрушению мембран красных кровяных клеток под действием механических напряжений). Затем был почти двадцатилетний перерыв, и начиная с 1993 г. Пьер-Жиль опубликовал сразу довольно большое количество статей по биологии (среди которых и статьи о механизмах передвижения бактерий). Он нередко экстраполировал результаты своих физических работ на биологические объекты. Таким образом, например, он перешел от рассмотрения проникновения молекул полимеров в поры к анализу внедрения ДНК в клетки (см. главу IX).

Несмотря на то что де Жен занимался биологическими проблемами лишь эпизодически, он всегда интересовался новейшими достижениями в этой области. Вначале с ними его знакомили в основном товарищи-биологи из Нормальной школы. В середине 1960-х годов Пьер-Жиль решил расширить свое образование и стал посещать по субботам утренние курсы биологических лекций в Институте Пастера (Institut Pasteur).

В 1970-е годы он живо интересовался успехами в расшифровке структуры ДНК, например, работами биологов из Университета Орсе. В это время кроме молекулярной биологии его увлекала и океанография – он следил за деятельностью Института океанографии Монако (Institut océanographique de Monaco)!

В 1990-е годы де Жен увлекся нейробиологией (подробнее см. ниже). Как раз в это время его оценка биофизики существенно прогрессировала. Он был потрясен успехами, достигнутыми этой наукой (например, в области биоинженерии, в создании новых медикаментов, а также достижениями на стыке биологии и медицины). Пьер-Жиль был убежден, что именно биофизика сможет улучшить жизнь человека.

Интерес де Жена к биологии позволил ему завязать тесные научные контакты со многими ведущими специалистами в этой области. Теперь его приглашали участвовать в различных биологических научных сообществах. Так, начиная с 1994 г. он являлся членом редколлегии «Докладов биологического общества» («Comptes rendus de la société de biologie»), a в 2000 г. вместе с ведущими биологами принял участие в обсуждении будущего Института Пастера.

В 2002 г. Пьеру-Жилю исполнилось 70 лет. Согласно строгим правилам Коллежа де Франс он уже больше не мог занимать там должность профессора и был вынужден уйти в отставку.

Практически в то же самое время, в 2003 г., он ушел и с поста директора ESPCI. Интересно, что вначале он планировал занимать эту должность лишь недолгое время, а в результате пробыл во главе Школы целых 26 лет. Многие профессора ESPCI стремились занять директорский пост после де Жена, но он неожиданно предложил его Жаку Просту, не проявлявшему никаких амбиций в этом плане. При этом Пьер-Жиль немного слукавил. Он говорил Жаку, что административная деятельность займет у него всего лишь одно утро в неделю, плюс придется иногда присутствовать на различных заседаниях. На самом деле директорство ESPCI потребовало от Проста гораздо больших усилий, чем от де Жена. Жак не обладал тем авторитетом, который был у его предшественника, и не мог переложить все администрирование на своих заместителей. Тем не менее де Жен оставил Просту школу, прошедшую четвертьвековой путь реформирования, вновь обретшую свой престиж и неплохо финансировавшуюся.

Пьер-Жиль предоставил Ж. Просту полную свободу действий и не хотел более оставаться в ESPCI в качестве простого исследователя, которым он никогда не был в стенах этой школы. Поэтому он стал подыскивать себе новое место работы. О том, чтобы просто уйти на пенсию и сесть дома, не было и речи.

К счастью, де Жену вскоре была предложена прекрасно устроившая его должность консультанта президента Института Кюри. Так, уже в преклонном возрасте он снова вернулся в те места, которое помнил еще с молодых лет. Действительно, именно здесь Пьер-Жиль слушал лекции Эдмона Боэра в годы своей учебы в Нормальной школе (см. главу II).

Институт Кюри, объединенный с госпиталем, является одним из ведущих французских научных и лечебных онкологических центров. Там исследуются проблемы на стыке физики и молекулярной биологии. Поэтому было не случайно, что некоторые ученики де Жена, интересующиеся биофизикой, уже нашли там место приложения своих сил – первый аспирант Пьера-Жиля в Коллеже де Франс Жан-Франсуа Жоани, Франсис Ронделез и Франсуаза, которая в течение уже многих лет занималась там различными биофизическими проблемами в сотрудничестве с экспериментаторами.

Придя на новое место работы, де Жен сразу почувствовал себя уютно в окружении своих младших коллег.

В первые месяцы своего пребывания в Институте Кюри Пьер-Жиль продолжил совместные исследования с Франсуазой по механизмам взаимной адгезии и слияния клеток. К решению этих проблем естественным образом привели их работы по адгезии полимеров (см. главу IX). Они моделировали клетки везикулами, объясняя их взаимное притяжение, в частности, силами поверхностного натяжения. Например, была рассмотрена задача об адгезии везикулы к плоской стенке [69; 83, т. II, с. 127–138].

Однако де Жен чувствовал, что их с Франсуазой подход «лишен биологического интереса». Действительно, при изучении процесса притяжения реальных клеток было необходимо учитывать энергию деформации сети актинов (сжимаемых белков).

В это время Пьер-Жиль замечал, что «роль теории в биофизике в целом очень скромна: мы лишь младшие помощники биохимиков и физиологов» [76, с. 311–312]. Он вскоре потерял интерес к проблеме взаимодействия клеток и полностью предоставил ее решение Франсуазе, заявив, что она «вполне справится и без меня» [76, с. 312]. Одновременно де Жен стал искать новую, амбициозную задачу для своих собственных исследований.

Он давно (с начала 1990-х годов) хотел серьезно заняться нейробиологией. К окончательному решению сделать это его подтолкнуло чтение в 2003 г. диссертации дочери, Клер, по этой тематике. Вначале Пьер-Жиль ничего не понимал, и просил Клер ввести его в курс дела, так как этот сюжет казался ему действительно интересным. Он осознавал, что войти в новую науку в его возрасте будет непросто. Ему вспоминались известные физики (Б. Джозефсон, Л. Купер, Э. Шрёдингер и др.), которые с большим или меньшим успехом пытались заниматься биологией. Но был полон желания учиться, узнавать все с нуля. Именно это качество де Жен ценил в других ученых. Например, он писал в 1991 г. в журнале «Sciences et Avenir»: «Перед тем как начать серьезно исследовать мозг, необходимо поработать как минимум три года в хорошем месте в качестве студента, для того чтобы приехать оттуда с двойной культурой. Мой добрый товарищ, которого я очень высоко ценю, физик Чарли Бин (см. главу IV. – Л.С.), сделал следующее: в возрасте пятидесяти лет поехал в Нью-Йорк, в Рокфеллеровский институт, для того чтобы изучать там кошачий мозг. Вот тип людей, которых я уважаю… Учиться заново, читая книги или слушая лекции, – да, я в самом деле хотел бы делать это» [76, с. 312].

Пьер-Жиль потратил два года на обучение и вхождение в новую область знаний: читал много литературы, находил соответствующих специалистов, думал над постановкой задач. Наконец, он решил заняться проблемой записи и хранения информации в мозгу человека. Де Жен задавал себе вопрос: «Если я чувствую запах розы, в какой форме он в первый раз записывается в мозгу?» [76, с. 313]. По этой проблеме существовало уже немало работ: одни ученые считали, что для запоминания запаха достаточно одной клетки, другие – что необходимо их большое количество. Оценив число запахов, хранимых в мозгу (примерно миллион), разветвленность связей в мозгу, Пьер-Жиль пришел к выводу, что конкретный запах запоминается 3–4 клетками мозга, причем на нескольких уровнях, в ассоциации с другими воспоминаниями. Если первичное воспоминание (запах) по каким-то причинам было стерто, то человек сможет восстановить его по другим воспоминаниям.

Перед тем, как опубликовать свою модель, де Жен по своему обыкновению (как он часто это делал с работами по физике) показал ее нескольким знакомым специалистам в области нейробиологии, желая услышать их мнение. При этом он извинился: «Меня поразила типичная для старых ученых болезнь: я стал интересоваться функционированием мозга» [76, с. 313–314]. Затем в 2004 г. он, наконец, опубликовал свою модель, и она была принята благосклонно [70]. Тем не менее до настоящего времени эта теория остается неподтвержденной.

Де Жен считал свои работы по процессам памяти самыми сложными из всех, за которые он брался за долгую научную карьеру. И это не из-за громоздких вычислений, которые, напротив, по его словам, были «элементарными», а из-за того, что в процессе исследований приходилось обучаться совсем новой (отличной от физической) биологической культуре. Пьер-Жиль писал в 2004 г.: «В физике мы пытаемся моделировать систему, идя по наиболее простому из всех возможных путей. Биология роднится с археологией: когда мы откапываем город, то находим дом, который был вначале построен очень скромно, затем он был расширен, перестроен, и это происходило в течение жизни многих поколений. Наш мозг – это не система, сконструированная наилучшим образом; напротив, она сделана кустарно» [76, с. 314].

В марте 2007 г. де Жен опубликовал еще одну работу по биологии, посвященную росту нейронов и автоорганизации аксонов (удлиненных частей нейронов) [71].

Тот факт, что он принял вызов и сумел вникнуть в новую область науки, а также начать исследования в ней, приносил Пьеру-Жилю «большое счастье» [76, с. 314].

Де Жен продолжал заниматься и физикой, черпая задачи из самых разных источников. Например, ему была прислана из США статья, посвященная перемещению капли воды по твердой поверхности, подверженной асимметричным механическим вибрациям (сильным в одном направлении и слабым – в другом). Пьер-Жиль счел теоретическую интерпретацию явления не совсем корректной и разработал свою модель.

В 2005 г. его попросили написать предисловие к книге, посвященной суперскольжению, т. е. скольжению практически без трения. Де Жен был не знаком с этой проблемой, но она сразу же заинтересовала его. Например, его внимание привлекло суперскольжение двух поверхностей кристаллов графита, реализующееся при их определенной взаимной ориентации. Опять Пьер-Жиль был не доволен представленным в книге теоретическим объяснением этого явления. Он считал, что основную роль в процессе описанного суперскольжения играли дислокации, но нигде не мог найти классическую книгу Ж. Фриделя по этим дефектам, изданную еще в 1950-е годы [157]. В конце концов де Жен попросил на некоторое время личный экземпляр у самого автора. Он очень боялся повредить или потерять эту уникальную книгу, так что быстро (через несколько дней) вернул ее Фриделю. Так завязалась дискуссия двух старинных коллег по суперскольжению графита, переросшая затем в их совместную работу по этой проблеме. Все это доставило обоим физикам большое удовольствие. В результате в 2007 г. появилась их совместная статья [72]. Они не писали вместе с 1969 г.!

В последние годы своей жизни де Жен не пасовал ни перед одной новой задачей. Он говорил: «Так как я стар, то меня не пугает никакая физическая проблема, будь то гидродинамика, квантовая механика, статистическая физика… У меня достаточно опыта, чтобы притереться ко многим областям» [76, с. 316].

С возрастом круг задач, которыми он занимался, все более расширялся. Вдобавок, следуя своему привычному стилю работы, Пьер-Жиль находил все больше самых неожиданных аналогий между различными физическим явлениями. Так, например, произошло, когда он изучал хемотаксис бактерий, т. е. их способность направляться к источникам питания (сахарам и аминокислотам). Де Жен заметил, что некоторые из этих микроорганизмов (например, кишечная палочка), прибывая в районы, богатые аспартамом (искусственным заменителем сахара), могут затем локализоваться в этих местах в силу того, что и сами вырабатывают аспартам.

Здесь он обнаружил аналогию с поляронами, которыми занимался 40 лет назад, изучая статьи Р. Фейнмана. Поляроны – это электроны, которые деформируют (и поляризуют) сеть атомов вокруг них и оказываются пойманными (подобно бактериям) в возникшей потенциальной яме. Такую аналогию вряд ли смог бы заметить молодой и неопытный исследователь! Однако Пьер-Жиль скромно оценил свое наблюдение как «забаву физика».

Де Жен замечал, что с возрастом его результативность в научной деятельности возрастала, но он жаловался на невнимательность. «То, что я стал старым, не помогает. Я все более и более становлюсь похожим на профессора Косинуса[88]. Я делаю глупые ошибки» [76, с. 317]. Этим Пьер-Жиль хотел сказать, что совершает все больше ошибок в теоретических вычислениях. Однако он всегда признавал допущенные неточности и призывал своих учеников также делать это. Как вспоминал Э. Рафаэль, де Жен говорил, что не стоит бояться идти даже по ложному пути, так как все равно «в результате высвобождается энергия» [76, с. 318].

В 2005 г. Пьер-Жиль пытался создать теоретическую модель, так называемой сверхтекучести твердого тела (англ, «supersolidity»)[89]. Это – экспериментально наблюдаемое явление, когда при температурах, близких к абсолютному нулю, определенная часть твердого кристалла (например, ⁴Не) становится сверхтекучей [83, т. I, с. 83–91]. Он склонялся к мысли о том, что в экспериментах, скорее всего, наблюдается не сверхтекучесть части кристалла, а увеличение его пластичности. Для объяснения данного явления он применял квантовое описание динамики присутствующих в кристалле краевых дислокаций.

В мае 2005 г. Фил Пинкус организовал симпозиум в честь де Жена в Международном центре теоретической физики (International Centre for Theoretical Physics – ICTP) в итальянском Триесте. Это была не первая конференция, посвященная Пьеру-Жилю. Самое крупное мероприятие подобного рода было устроено в июне 2002 г. в Коллеже де Франс по случаю его ухода на пенсию. Но это было официальное чествование, с очень большим числом участников.

На конференции в г. Триесте собралась лишь небольшая группа ближайших коллег де Жена. Все участники симпозиума знали, что Пьер-Жиль болен. Французский теоретик дал согласие на проведение этого мероприятия при условии, что присутствующие на нем ученые не будут «ворошить прошлое», а каждый расскажет о своих новых работах.

Здесь де Жен, в частности, встретился со своим коллегой и старым товарищем Себастьяном Балибаром, специалистом в области экспериментальной физики твердого тела из Высшей нормальной школы. Ученые обсуждали интересующие их в то время проблемы сверхтекучего состояния кристаллов ⁴Не. Эти дискуссии помогли Пьеру-Жилю в написании статьи о данном явлении для «Comptes rendus…» [73] и подвигнули Балибара на ряд экспериментальных работ в этой области [83, т. I, с. 83–91].

В Институте Кюри де Жену предоставили небольшой (по сравнению с тем, который был у него в Коллеже де Франс) кабинет, в мансарде, под самой крышей, откуда открывался прекрасный вид на верхушки деревьев сада. Пьер-Жиль, как и всегда, сделал свое новое рабочее место уютным, оборудовав его по своему вкусу и украсив фотографиями. Однако там он чувствовал себя несколько изолированным. Конечно, он всегда мог пообщаться с Ж.-Ф. Жоани или Франсуазой, рабочие места которых помещались этажом ниже. Но если в Коллеже де Франс де Жену достаточно было выйти из своего кабинета, как он тут же оказывался окруженным многочисленными сотрудниками своей лаборатории – молодыми теоретиками и экспериментаторами, обмен мнениями и новыми идеями с которыми был непрерывен, то здесь, в Институте Кюри, он не имел таких широких возможностей для научных дискуссий.

Как следствие, Пьер-Жиль теперь больше времени проводил в своем кабинете, работая над конкретными задачами. От одиночества его, в частности, спасала переписка с Сэмом Эдвардсом, также чувствовавшим себя изолированным. По этому поводу последний говорил: «К счастью, есть де Жен» [76, с. 320].

Тем не менее распорядок времени Пьера-Жиля оставался достаточно насыщенным. К нему приходило немало посетителей, чаще всего старых знакомых-коллег, посоветоваться по науке. Они поражались феноменальной памяти де Жена. Действительно, он практически всегда мог найти в одной из многих десятков оранжевых папок, расставленных в его кабинете по полкам стеллажа, нужную для обсуждения данной научной темы копию статьи. Эти копии он собирал с 1955 г. и великолепно в них ориентировался.

В описываемое время Пьер-Жиль вышел из советов директоров и научных советов различных промышленных компаний и не посещал более (что, впрочем, он не часто делал и раньше) заседаний Академии наук. Несмотря на то что он сократил свою общественную нагрузку, звание нобелевского лауреата все же обязывало де Жена принимать участие в некоторых публичных мероприятиях. Так, например, в декабре 2003 г. он был председателем оргкомитета по торжественному празднованию столетия присуждения Нобелевской премии по физике Пьеру и Марии Кюри. На этом мероприятии, которое было устроено в большом амфитеатре парижского Национального музея естественной истории (Muséum national d’histoire naturelle), присутствовали Бернадетт Жирак, шведская принцесса Виктория и многочисленные представители мира науки и медицины [76, с. 321].

Но Пьер-Жиль отмечал своим присутствием не только престижные публичные события. Напротив, он мог также посетить и любые мероприятия, повод для устройства которых был близок и понятен ему. Например, в 2005 г. он участвовал в работе генеральной ассамблеи «Thésame» – инновационного центра в г. Анси, а в 2006 г. – в конференции докторов и докторантов Университета Эхс-Марсель (Université d’Aix-Marseille) [76, с. 321].

Де Жена всегда радовало, когда его публичные выступления (например, лекции или семинары) приносили конкретные плоды.

Так, однажды незнакомый мужчина остановил ученого на входе в Институт Кюри и сказал: «Месье де Жен, мой сын слушал Вашу лекцию три месяца назад, и с тех пор он хочет заняться физикой!». В таких случаях Пьер-Жиль думал, что все, что он делал, «имело смысл» [76, с. 321–322].

В это время де Жен попробовал себя и в художественной литературе. В ноябре 2002 г. он опубликовал сборник коротких эссе о своих современниках-ученых под названием «Petit point» («Мелкий стежок»)[92] [74]. Каждый очерк был посвящен какой-нибудь одной личности, описанной под вымышленным именем. Причем многие из персонажей были охарактеризованы с колкой иронией. Прочитавшим эту книгу оставалось только гадать, кто скрывался за этими именами и как назван в ней сам автор.

По поводу своего произведения де Жен говорил: «Книга иногда безжалостна, но в меньшей степени, чем была бы моя реакция сгоряча на описываемые события. На расстоянии я учитываю всю совокупность обстоятельств и смягчаю свою оценку. Такой подход пришел ко мне с возрастом» [76, с. 322].

Книга получилась немного в стиле знаменитых «Характеров» Жана де Лабрюйера[93].

Чтобы дать представление читателю о литературном стиле де Жена, привожу ниже свои переводы пары рассказов из этой книги.

1. «Вера приехала к нам из Славонии. Она жаждала работать в лаборатории Лебеля, но ее квалификация и дипломы не дотягивали до звездного уровня. Эта проблема была с легкостью решена: у Веры были очень привлекательные скулы, и она обладала вполне неотразимым очарованием, характерным для девушек ее родных краев. Ей удалось соблазнить профессора Лебеля, который быстро организовал для нее пост и нашел тему для работы. Следующим вызовом для нее было разобраться в этой теме. Дютронк, фундаментальный исследователь, с готовностью предоставил Вере свою помощь в обмен на ее благосклонность. К несчастью, научная жизнь требовательна: успех Веры должен был опираться на построение (или хотя бы на усовершенствование) чувствительного измерительного инструмента. Боле, волшебник механической мастерской, предложил себя в качестве следующего жертвенного агнца.

Храм науки устроен сложно, и существует множество способов проложить в нем свой путь. Но путешествие Веры было быстро прервано. Ирен, бывшая любовница профессора Лебеля, обеспечила восстановление прежнего порядка вещей».

2. «Элиза боролась всю свою жизнь. Рожденная в изолированной области Балкан, она впоследствии делила свое существование между Израилем и Францией. Она работала с чрезвычайным усердием, для того чтобы защитить диссертацию. Область исследований, которую она выбрала, не была слишком модной. Тем не менее ей удалось развить высоко оригинальные методы и идеи.

Судьба не была к ней благосклонна. Ее лаборатория, спрятанная глубоко в недрах здания, обладала всеми прелестями могилы. Более важным было то, что Элиза не принадлежала к избранному кружку “Высших школ”. Она могла нанимать лишь студентов с ограниченными амбициями. Вопреки всем трудностям ей удалось установить прочные контакты по всему миру, и она разожгла пламя в своих студентах, наладив взаимовыгодное сотрудничество.

Значительно позже все мы, странники науки, оценили ту тропу, которую она проложила. Элизе не удалось достигнуть того публичного признания, которого она по праву заслуживала. Но в конце пути так ли все это важно? Сейчас она стала бабушкой и в полной мере счастлива».

Все же, нагрузка у Пьера-Жиля теперь была поменьше, чем раньше, и у него оставалось больше времени, чтобы уделять его своим двум семьям. Как и раньше, часть недели он проводил с Анни в Орсе или в их квартире в Париже, а часть – с Франсуазой в Сен-Клу. Ему также нравилось бывать со своими женщинами в горах. Он говорил: «В горах у нас с Анни есть база в Орсьере, а в Сер-Барбене – у нас с Франсуазой есть дом, который мы уже 30 лет снимаем у друзей» [76, с. 323].

Находясь с Анни, он был полностью освобожден от бытовых хлопот – она со всем прекрасно справлялась сама. В их доме в Орсе Анни оборудовала для мужа просторную мастерскую, где в свободное время он читал научную фантастику, слушал музыку, делал графические наброски или писал красками. В последние годы своей жизни де Жен увлекся живописью и еженедельно посещал уроки. В этих занятиях, как он сам отмечал, ему помогало умение рисовать и особенно знание перспективы, которые он приобрел еще из уроков рисунка, даваемых ему в детстве матерью. Обычно ему нравились свои графические работы, тогда как живопись удовлетворяла меньше – ему не всегда удавалось добиться гармонии цвета.

Кумиром Пьера-Жиля в области рисунка был Альбрехт Дюрер, а в области владения цветом – Сандро Боттичелли и Николя де Сталь. Художник Н. де Сталь был сыном русского генерала-эмигранта, последнего помощника коменданта Петропавловской крепости. Страдавший депрессией де Сталь выбросился в 1955 г. в возрасте 41 года из окна своей антибской мастерской.

Вместе с женой ученый любил отдыхать на юге Франции. Там, в г. Сен-Тропе, у них был участок земли, расположенный на холмах, над пляжем. Эту землю еще в 1928 г. купил отец де Жена. В 2005 г. Пьер-Жиль и Анни устраивали там большой пикник со всеми своими детьми и внуками.

Находясь с Франсуазой, де Жен немного занимался домашней работой. Например, он обычно накрывал на стол, делая это всегда с творческим подходом: асимметрично расставлял посуду и добавлял цветы. Так как его старшие дети теперь жили отдельно, то большинство времени Пьер-Жиль проводил с младшим сыном Марком, которого иногда водил в бассейн. По воскресеньям де Жен и Франсуаза часто ходили на выставки, например, в 2006 г. на Пьера Боннара в парижский Музей современного искусства (Musée d’Art moderne de la Ville de Paris)[94].

Если в доме бывал их сын Матье, писавший теперь диссертацию по теоретической физике, то между ним и отцом непременно разгоралась научная дискуссия. Де Жен улыбался: «Это – счастье!», но другие члены семьи разбегались в это время по разным комнатам [76, с. 324].

С возрастом здоровье Пьера-Жиля стало ухудшаться. Его беспокоила аллергия, участились приступы астмы, самый жестокий из которых случился с ним еще в 1995 г., 20 апреля. В тот день прах Пьера и Марии Кюри был перенесен в парижский Пантеон. Де Жен выступал с речью, посвященной этому событию, перед большой толпой зрителей, стоя под ледяным ветром на трибуне, устроенной на площади перед Пантеоном. Среди официальных лиц рядом с ним присутствовали Лех Валенса, Франсуа Миттеран и Эдуар Балладюр. Де Жен говорил в рупор, и его голос разносился динамиками до Люксембургского сада.

Церемония утомила Пьера-Жиля. Но, тем не менее, он в тот же вечер отправился в спальном вагоне поезда в г. Бриансон, чтобы затем добраться к Франсуазе в Сер-Барбен. Около полуночи он стал задыхаться, и бывшие с ним медикаменты не помогали ему. Де Жен сумел с трудом выйти из своего купе и добраться до купе проводника. Стуча в его дверь, он попросил о помощи. На станции г. Баланс (столица департамента Дром) его уже ждала вызванная проводником скорая помощь. Ученый вспоминал: «Это была одна из самых сильных паник в моей жизни. Я видел, как приходит мой последний час… Мне повезло, что все это случилось до прибытия поезда в Баланс» [76, с. 326].

В мае 2005 г., когда Пьер-Жиль гостил у одного из своих старых друзей, на ферме, в департаменте Вар, с ним случился сильнейший приступ аллергии. Причиной был находившийся на ферме пудель, которого де Жен не сразу заметил.

Несмотря на все эти проблемы с легкими, Пьер-Жиль продолжал курить. Лишь один раз он попробовал бросить. Это произошло в 1997 г., когда он был срочно доставлен в больницу и прооперирован из-за сильнейших болей в области живота. Ему удалили аппендицит, но боли продолжались. Затем было обнаружено, что это почечный камень. После выздоровления де Жен испугался за свое здоровье и поддался «гнусному шантажу» дочери Клер, уговаривающей его прекратить курить. Он не курил много месяцев, но потом начал снова и уже больше никогда не расставался со своими сигарилло [76, с. 326].

Однажды во время его лекции в Коллеже де Франс одна из слушательниц заметила ему, что в зале запрещено курить. На что Пьер-Жиль ответил: те, «кто больше не желает слушать лекцию, могут выйти» [76, с. 326]. Свою позицию по отношению к курению де Жен также выразил в 1992 г. (примерно 20 лет спустя после описанного случая) в интервью для телевизионой передачи «Час правды» («L’Heure de Vérité»): «Я убежден, что курить опасно. Я никому не рекомендую делать это. Но я также глубоко шокирован этим обществом “хорошего” и “плохого”» [76, с. 326].

В начале 2005 г. Пьер-Жиль принимал участие в открытие Года физики в мэрии Лиона. После завершения мероприятия ученый поспешил уйти, чтобы ехать в Париж. Один из друзей-физиков проводил де Жена до дверей и заметил, что тот выглядел усталым. Он спросил его о здоровье, Пьер-Жиль отмахнулся от этого вопроса жестом руки. Тогда его собеседник стал настаивать: «Но ты по крайней мере лечишься?». «Да!», – ответил де Жен с улыбкой. «Я надеюсь, что ты прекратишь курить!» – сказал его друг. На что Пьер-Жиль усмехнулся и заметил: «Ты подбросил мне идею!», а затем достал сигарилло из пачки [76, с. 326–327].

В начале 2000-х годов, вдобавок к астме, у де Жена обнаружился гепатит. А затем врачи поставили диагноз рак (в 2002 г.). Это заставило Пьера-Жиля поначалу подумать об ограничении своей преподавательской нагрузки в Коллеже де Франс. Он также стал отказываться от интересных предложений сотрудничества с промышленными компаниями, например, в 2002 г. от должности научного консультанта новой фирмы «Airlnspace», организованной Вансом Бержероном, бывшим научным сотрудником «Rhône-Poulenc». Де Жен говорил, что ему кажется «неосторожным» брать на себя сейчас какие-либо обязательства, когда он не знает, «будет ли способен функционировать через три месяца» [76, с. 324].

Однако Пьер-Жиль стал быстро возвращаться к жизни. Проходил курс химиотерапии в госпитале Института Кюри, в сотне шагов от места своей работы. Он старался ничем не показывать свою болезнь, мужественно перенося также и частые приступы астмы.

Работая в Институте Кюри, ученый получал немало писем от больных раком и всегда старался отвечать на них. Вот, например, что он писал в декабре 2004 г. одному из таких людей: «В настоящее время я сам прохожу химиотерапию и полностью понимаю ваше беспокойство. Но в Институте Кюри я – всего лишь обыкновенный исследователь и не обладаю ни культурой, ни информацией, относящейся к лечению рецидивов. Думаю, что следует довериться нашим лечащим врачам. Всем сердцем с Вами…» [76, с. 327].

Еще до обнаружения у него рака, с 1999 г. де Жен вступил в «Ассоциацию за право умереть с достоинством» («Association pour le droit de mourir dans la dignité» – ADMD), которая выступала за легализацию эвтаназии во Франции. Сам ученый признавал, что не желал бы, чтобы в конце жизни его слишком много пичкали медикаментами и искусственно поддерживали бы в живых, когда в этом уже не будет смысла. Он также не хотел болезненной и мучительной смерти, возможной при его заболеваниях.

В этот период Пьер-Жиль стал больше задумываться о религии. Протестантская культура, как мы знаем, была заложена в него смолоду. В течение всей жизни он продолжал придерживаться религиозных принципов – покрестил своих детей и регулярно читал им Библию. Однако он строго разделял науку и религию, говоря: «Мне представляется очевидным, что наука и религия должны рассматриваться как две отдельные области мыслительной деятельности. Я думаю, что нашему уму необходимы две стороны – рациональная и иррациональная» [76, с. 328].

В 2005 г. на вопрос журналиста об отношении де Жена к Богу, ученый ответил так: «Сегодня мой ответ – совсем неопределенный. Я думаю, что в течение этого столетия исследования работы мозга позволят узнать, обладает ли человек свободой воли или нет. Если выяснится, что нет, то значение религий существенно уменьшится. В любом случае сегодня было бы преждевременным рисковать выдвигать какие-либо прогнозы по этому вопросу. Действительно, история показывает, что как ученые, так и философы часто формулировали абсолютно необоснованные суждения. Достаточно вспомнить Канта или Сартра» [76, с. 328].

Пьер-Жиль предчувствовал, по-видимому, скорый конец, поэтому как бы прощался с теми, кто что-то значил в его жизни. Он встретился с очень многими людьми (всех их невозможно перечислить); и даже сделал над собой усилие и полетел в США, чтобы нанести визит уже почти девяностолетнему Чарльзу Киттелю. Тот был на пенсии, занимался виноградниками и производил свое собственное вино на севере Калифорнии. Де Жен посетил и университетский кампус в Беркли.

Пьер-Жиль старался не показывать свое плохое самочувствие и не опускать руки. Он провел Рождество в Нью-Йорке с Франсуазой и их детьми, а затем отпраздновал Новый 2007 г. с Анни и их «большими детьми» (как он их называл) в Орсе [76, с. 329].

Сразу же после новогодних праздников ученый с удвоенной энергией принялся за работу. Он продолжал думать над теорией дислокаций в квантовом режиме – проблемами сверхтекучести твердого тела. Де Жен говорил: «Мне сильно повезло, что это мое новое любопытство не оставляет мне слишком много времени для размышлений о своей участи; это – отлично» [76, с. 329].

В этот период он также начал интересоваться вопросами, связанными с землетрясениями, и внимательно следил за исследованиями Гийона по течению меда.

Но в январе 2007 г. новый сюжет полностью захватил Пьера-Жиля. Ему в голову пришла «нелепая», как он выражался, идея модели высокотемпературной сверхпроводимости. Де Жен уже много думал над этой задачей сразу же после открытия явления (см. главу VIII). Однако в 1987 г. потерял интерес к проблеме, придя к выводу, что высокотемпературная сверхпроводимость не базируется на каком-либо новом физическом эффекте, а является следствием комбинации многих известных явлений.

Новая модель французского теоретика объясняла высокотемпературную сверхпроводимость формированием электронных пар в материале, подобно тому, как это происходит в низкотемпературных проводниках. В отличие от последних материалов, в которых электронные пары деформируют кристаллическую решетку, в высокотемпературных проводниках такие пары формируются вблизи ядер атомов, посредством перекрывания электронных облаков [см., например: 83, т. I, с. 41–48].

Он написал о своих соображениях старому коллеге, одному из бывших «четырех мушкетеров» группы сверхпроводников Орсе, Ги Дёчеру, который теперь профессорствовал в Израиле и продолжал заниматься сверхпроводимостью. Вначале Дёчер отнесся к предложенной модели с долей скептицизма и высказал свои замечания Пьеру-Жилю. Тот, в свою очередь, исправил модель. Так стартовала их совместная работа.

В начале апреля они направили статью, описывающую их теорию, в «Comptes rendus…» и получили два отзыва на работу. Один – положительный, а другой – отрицательный, ставящий под сомнение новизну предложенной модели. Для того чтобы обсудить и подготовить совместный ответ второму рецензенту, ученые договорились встретиться у де Жена в конце мая. Однако это обсуждение уже не состоялось, и Дёчеру пришлось завершать статью одному уже после смерти соавтора.

Он вспоминал: «Пьер-Жиль был настолько увлечен этой идеей, что, несомненно, следовало продолжить работу» [76, с. 330]. Доделанная Дёчером модель, в частности, объясняла, почему в высокотемпературных сверхпроводниках ток слабо проводится через пограничные области между зернами, из которых состоят такие материалы (поликристаллические металлокерамики), – там электронные орбитали перекрываются хуже.

Последняя статья де Жена (в соавторстве с Г. Дёчером) была опубликована в ноябре 2007 г. [75] и не привлекла к себе большого внимания. Дёчер подчеркивал: «Остается проделать немало работы, чтобы подтвердить предложенный механизм. Однако до настоящего времени не появилось никакого аргумента, опровергающего эту теорию» [76, с. 331].

В последние месяцы жизни Пьер-Жиль страдал. Даже самые сильные анальгетики уже не помогали ему.

Ученый всегда очень рано приходил на работу, но теперь стал задерживаться и во второй половине дня нередко уходил домой пораньше. Он не скрывал своей болезни, но и прямо не рассказывал о ней, выражался намеками. Например, когда договаривался с кем-нибудь о встрече, добавлял: «если все будет хорошо» или «если Бог позволит мне пожить». Иногда он шутил: «Осторожно, сегодня утром я излучаю!» (после сцинтиграфического обследования). Он говорил: «Я просто стараюсь не бояться смерти» [76, с. 331].

Среду 16 мая 2007 г. де Жен провел в Институте Кюри, работая, как всегда. Он также подтвердил начало съемок документального фильма о своей карьере, назначенных на следующий понедельник, а также расписал встречи на июнь. Дал свое согласие на участие в научном комитете по организации празднования столетия бюллетеня Союза профессоров физики и химии в октябре 2007 г. Напротив, отказался присутствовать на чествованиях американского физика Винея Амбегаокара (профессора Корнелльского университета) в середине июня в связи с его выходом на пенсию. Де Жен сослался на то, что дальнее путешествие в США будет тяжело для него. Короче, это был самый обыкновенный рабочий день. Перед тем, как покинуть институтский кабинет, де Жен по своему обыкновению привел в порядок рабочий стол. В последние недели он стал делать это все с большей тщательностью. Он также заботился о том, чтобы его коллекция статей была всегда в полном порядке.

Когда его секретарша Мари-Франсуаза Ланкастр зашла попрощаться, он сказал ей: «до понедельника!», так как предстояли праздники Вознесения. Пьер-Жиль задержался в своем кабинете еще на несколько минут, а потом вернулся к себе в Орсе.

В пятницу утром, 18 мая, Анни собиралась на похороны в городок Монтаржи. После ее ухода де Жен расположился в своем кабинете, чтобы поработать. Этим утром его не стало.

Близкие похоронили Пьера-Жиля без официальной помпы на кладбище Монруж (41-й участок) в семейном склепе, рядом с дедом и отцом [160].

На этом кладбище покоится много известных людей. Среди них упоминавшийся выше один из любимых художников де Жена – Николя де Сталь.