Через несколько недель после присуждения де Жену Нобелевской премии он получил письмо от школьников, которые собрали ему деньги на билет на поезд и просили приехать выступить в их лицей. Пьер-Жиль был тронут этим жестом. Уже в течение многих лет он мечтал рассказывать о науке молодежи, однако не делал этого из-за того, что был директором высшего учебного заведения – ESPCI, и его могли бы заподозрить в агитации в пользу его вуза. Теперь же он решил выступать с независимых позиций – как нобелевский лауреат.

Де Жен не ожидал, что публичные лекции, которые он провел в этом и некоторых других коллежах и лицеях (средних школах двух последовательных уровней), будут иметь такую популярность. Теперь все средние учебные заведения Франции и Испанской Наварры хотели видеть его у себя. Актовые залы в школах, где Пьеру-Жилю предстояло читать свои лекции, порой были настолько переполнены, что ему приходилось перешагивать через ноги сидящих на полу учеников, чтобы пробраться на сцену.

Так, в течение почти двух лет он каждую неделю выезжал в одну из французских школ, чтобы сделать там доклад о современной науке (в частности, о своих работах в области «мягкой материи») и побеседовать с учащимися. В общей сложности он посетил около 150 учебных заведений среднего образования [79, с. 166–168]. Иветта Эффер так организовывала его поездки, чтобы он мог выехать утром на поезде и вернуться также поездом в тот же день, избежав различных торжественных мероприятий, которые нередко пытались устроить в его честь администраторы школ.

Де Жен старался построить свои выступления перед школьниками таким образом, чтобы непременно найти с ними контакт, установить диалог, добиться того, чтобы они могли свободно задавать ему вопросы. Для этого он предпочитал выступать в больших школьных аудиториях, где учащиеся, затерявшись среди множества своих товарищей, могли более свободно, не стесняясь, спрашивать его об интересующих их вещах. Иногда он даже организовывал свои лекции на стадионах, как это было, например, в г. Ортезе, куда на автобусах съехались учащиеся из городских школ департамента Атлантические Пиренеи.

Вопросы, которые школьники задавали Пьеру-Жилю, по большей части касались образования и науки. Так, его спрашивали: «Что Вы думаете о системе образования в средних школах? Какую реформу образования мог бы он предложить? Как решить проблемы среднего и высшего образования, научно-исследовательской работы? Как он, ученый, работает? Какие у него возникают проблемы и препятствия в исследованиях? Какова его философия?» [79, с. 166–168]. Де Жен вспоминал: «Мне никогда не приходилось сталкиваться с агрессивными вопросами. Были вопросы буквально обо всем, обо мне, о деньгах, которые я зарабатываю, и т. д., а также иногда немножко глупые вопросы: Правда ли, что Анн Синклер (телеведущая. – А. С.) такая же красивая в жизни, как и на телевидении?» [76, с. 269].

Путешествия по средним учебным заведениям отнимали у Пьера-Жиля немало времени и сил, но результат стоил того – он чувствовал, что ему удается донести до школьников свои мысли, заинтересовать их наукой и ответить на возникающие у них вопросы.

Во время описываемой лекционной эпопеи де Жен посетил свой старый лицей Сен-Луи, в котором не был с 1952 г. Тогда, являясь студентом Высшей нормальной школы, он проводил предварительные собеседования со слушателями подготовительных курсов этого лицея. Он нашел лицей не таким мрачным, по сравнению с его образом, сохранившимся в воспоминаниях. Он прочитал лекцию и в коллеже Сен-Клу, в котором в то время учился его сын Матье. Тот боялся, что его отец окажется не на высоте, но все прошло, как всегда, отлично. В марте 1993 г. он читал лекции в школах французской колонии Мартиники и в эту поездку взял с собой четырех младших детей – получились прекрасные весенние морские каникулы. Пьер-Жиль рассказывал: «Мы посетили остров, и я встретил в мэрии Эме Сезера[80]. Прекрасное воспоминание» [76, с. 269].

Издательство «Plon» предложило де Жену обобщить свои впечатления от путешествий по французским школам в книге. Ученый в принципе согласился, но, сославшись на занятость, попросил Жака Бадоза, своего бывшего научного директора в ESPCI, отредактировать текст. Книга, озаглавленная «Хрупкие объекты», вышла в свет в 1994 г. [65]. В ней популярно излагались сведения о «мягкой материи» и мысли, навеянные беседами со школьниками. Книга имела большой успех – во Франции было продано более 70 тыс. экземпляров. Она была также переведена на многие языки (включая и русский).

В это время Пьер-Жиль хотел написать еще одну книгу, на которую его вдохновило классическое произведение «Путешествие двух детей по Франции»[81]. В своем произведении он хотел популярно рассказать о научных исследованиях во Франции. Этому проекту, однако, не суждено было реализоваться.

Как уже отмечалось, присуждение де Жену Нобелевской премии помогло делу спасения ESPCI (см. главу XI). Уже 27 ноября 1991 г. школу (по рекомендации К. Аллегра) посетил тогдашний министр национального образования Лионель Жоспен. Получение сотрудником ESPCI Жоржем Шарпаком в 1992 г. Нобелевской премии окончательно укрепило положение школы. Две столь высокие награды подряд в течение двух лет в одном научном заведении! Даже Жак Ширак, наконец, посетил ESPCI в ходе церемонии чествования нового нобелевского лауреата.

Интересно, что практически вся карьера Шарпака прошла в ЦЕРН – Европейской организации по ядерным исследованиям (Conseil Européen pour la Recherche Nucléaire – CERN) в Швейцарии, вблизи г. Женевы. Только после своего ухода на пенсию из ЦЕРН Шарпак, который немного преподавал и в ESPCI, попросил Пьера-Жиля принять созданную им небольшую исследовательскую фирму в стенах школы.

Теперь ESPCI стала получать неплохое финансирование. Появилась возможность организовать биологические исследования и построить под них и под другие задачи дополнительные помещения. Де Жен привлек к работе в новом биологическом отделе школы целый ряд известных исследователей. Среди них был, например, сын Жоржа Шарпака, Серж, специалист в области физиологии. В целом 1992–2000 гг. были успешными для ESPCI.

С высоты своего лауреатского положения Пьер-Жиль старался быть услышанным по вопросам науки и образования. Так, например, он пытался, хотя и не очень успешно, убедить руководство страны создавать больше постоянных позиций для молодых исследователей и лучше финансировать перспективные научные проекты, обращая внимание на «утечку мозгов» из Франции.

Он также всегда выступал против создания крупного, дорогостоящего научного оборудования, съедавшего до 20 % средств, выделяемых на финансирование науки. Он считал, «что в период, когда коровы, как сегодня, тощи, следует лучше пожертвовать крупным оборудованием, чтобы поддержать наем на работу молодых исследователей» [76, с. 285].

Однако борьба де Жена в этой области не была успешной – его голос не был услышан научной общественностью. Например, он много лет оппонировал проекту строительства нового синхротрона в Центре Сакле. Эта история началась, когда группа физиков предложила заменить старый синхротрон LURE – «Laboratoire d’utilisation du rayonnement électromagnétique» («Лаборатория использования электромагнитного излучения») в Орсе на более современный. Этому новому комплексу дали название – «Source Optimisée de Lumière d’Énergie Intermédiaire du LURE» («Оптимизированные источники света средней энергии») – сокращенно «Soleil» (что по-французски означает «Солнце»).

Пьера-Жиля в его борьбе поддерживала лишь небольшая группа ученых (К. Аллегр был в их числе). Сторонниками же строительства нового синхротрона было подавляющее большинство физиков. Тем не менее в 1999 г. К. Аллегр как министр национального образования, науки и техники наложил вето на проект «Soleil». Тогда защитники проекта продолжили борьбу и подали апелляцию в Парламентский комитет оценки научных и технических стратегий, который организовал в марте 2000 г. дебаты по этому вопросу. Здесь де Жену пришлось отстаивать свою точку зрения в дискуссии с нобелевским лауреатом Ж. Шарпаком, Ж. Фриделем и многими другими известными учеными. Комитет принял решение о незамедлительном возобновлении строительства нового синхротрона, и в 2006 г. «Soleil» начал функционировать в Сакле.

Французский теоретик также активно боролся против создания Международного термоядерного экспериментального реактора (International Thermonuclear Experimental Reactor – ITER) в г. Ka-дараше, недалеко от Марселя. Этот проект курировался международным консорциумом и СЕА во Франции.

Пьер-Жиль не верил в возможность реализации управляемого термоядерного синтеза для получения энергии. Вдобавок в своей критике этого проекта он указывал не только на его непомерную стоимость, но и на те потенциальные риски, которые он в себе может заключать (например, локальное разрушение сверхпроводящих катушек электромагнита потоком быстрых нейтронов и вследствие этого – возможность взрыва).

В надежде блокировать этот проект де Жен даже написал в 1997 г. послание Эдит Крессон, члену Европейской комиссии, для того чтобы объяснить ей, почему он считает строительство ITER нецелесообразным. Однако не встретил здесь понимания, несмотря на то что большинство исследователей на этот раз соглашались с его доводами против нового реактора. Брюссель поддержал идею создания TTER, и его строительство вскоре началось[82].

Пьер-Жиль часто критиковал слабую научную политику объединенной Европы. Например, он отмечал недостаточную компетентность Европейского исследовательского пространства (Espace européen de la recherché – EER)[83] в отборе научных проектов. Де Жен также обращал внимание на то, что весомую материальную поддержку получают в основном исследования в классических областях физики (например, по физике твердого тела) и, наоборот, слабо финансируются работы в относительно новых областях (например, по гранулированной материи).

Его противостояние с EER дошло до того, что в 2001 г. он подписал текст протеста против принятой этой организацией 6-й Рамочной программы ЕС в области развития технологий и инноваций[84].

Несмотря на свою критику общеевропейской научной политики, Пьер-Жиль не был противником построения единой Европы и, в частности, активно выступал в поддержку Конституции ЕС.

К нему часто обращались за советом, кого назначить на тот или иной научный пост, и он охотно рекомендовал кажущихся ему перспективными кандидатов. Пьер-Жиль нередко сам продвигал кого-либо из способных ученых на вакантную позицию, хотя старался не злоупотреблять этим. От заседаний в различных комиссиях он по-прежнему в основном отказывался, экономя свое время. Комитет по присуждению премии фирмы «L’Oréal» (для женщин-ученых с мировым именем), пожалуй, был единственным, в работе которого он с охотой принимал участие.

Де Жен также изредка вмешивался в издательскую политику научных журналов, если считал ее не совсем справедливой. Так, например, произошло в 1973 г., еще до вручения ему Нобелевской премии, когда он критиковал «Physical Review Letters» за недостаточно высокий уровень публикаций по жидким кристаллам.

Он всегда вступался за французскую науку, если видел вклад своих соотечественников в той или и иной области несправедливо недооцененным. Это происходило как по поводу публикаций статей, так и в вопросах организации конференций. Например, в 1976 г. Пьер-Жиль упрекал своего хорошего знакомого, известного английского физика Сэма Эдвардса (см. главу VII) за то, что тот устроил в г. Лидсе чисто британскую конференцию по жидким кристаллам, тогда как предшествующая конференция, организованная самим де Женом, была франко-британской, и существовала договоренность продолжать в дальнейшем в том же формате.

Пьер-Жиль был иногда достаточно резок в своих научных оценках (хотя с возрастом становился мягче). Например, бурю негодования коллег (среди которых был и Ж. Фридель) вызвала его статья в журнале «Sciences et Avenir» («Науки и будущее»), опубликованная в 2001 г. Там де Жен писал: «Нужно ускорить агонию таких выдохшихся областей, как ядерная физика, физика твердого тела и квантовая химия» [76, с. 304]. Пьер-Жиль был расстроен негативным откликом своего окружения на эту статью и даже пытался смягчить ситуацию, подчеркивая, что журналисты неправильно записали его слова: он говорил «ограничить развитие», а не «ускорить агонию».

Вообще еще с конца 1960-х годов де Жен полагал, что значение физики как науки постепенно снижается, и что будущее науки – не за физикой, а за биологией. «Когда в 1960 г. я открывал “Physical Review Letters”, то находил революционную идею в каждом номере. Сегодня мне попадается две – три идеи в год, в то время как журнал стал в пять раз толще», – писал он в 2001 г. – Физика – наука о простых системах. Причем, чем проще система – тем лучше. Биология же в корне отлична. Живая система всегда представляет собой конструкцию с длинной и запутанной историей. У биологии – огромная программа открытий на XXI в. У физики – более скромная программа находок: создавать и делать применимыми новые предметы, пользуясь уже известными идеями» [76, с. 305].

После получения Нобелевской премии де Жен продолжал еще больше общаться с учеными по всему миру. Таким образом происходили естественный обмен и взаимная подпитка идеями. Новых идей у Пьера-Жиля было столько, что он не мог заниматься всеми ими сразу, поэтому для себя он оставлял наиболее ценное (со своей точки зрения), а всем остальным щедро делился с учениками и исследователями из своего ближайшего окружения.

Его врожденное любопытство не угасло. Де Жен посещал научные конференции по всевозможным интересующим его тематикам, даже совсем не относящимся к его специальности, например, по палеонтологии, по фармакологии и т. д. И это также давало ему новые идеи! Так, в ходе работы одной из конференций по палеонтологии он предложил свое объяснение (базирующееся на скорости распространения информации) появления технологии изготовления древнего инструмента рубила в Европе, Азии и Африке в течение 50 тыс. лет [76, с. 292–293]!

Интересно, что в июне 2002 г. Пьер-Жиль в первый и единственный раз в жизни побывал в России в качестве приглашенного докладчика организованного в Петербурге IV Международного симпозиума «Молекулярный порядок и подвижность в полимерных системах».

Окружающие де Жена люди отмечали, что он явно недолюбливал две вещи: информатику и телевизор. Ученый называл эти продукты цивилизации «инструментами кретинизации» [76, с. 304].

Тем не менее он видел все преимущества, которые дает работа с компьютером. Его секретарша И. Эффер вспоминала, что он говорил ей по этому поводу: «Все же нужно, чтобы вы научили меня им пользоваться» [76, с. 304]. Естественно, что сам Пьер-Жиль никогда не занимался компьютерными расчетами и моделированием, но не возражал, когда кто-нибудь из его учеников делал это, понимая важность и необходимость такого метода исследований.

Как уже говорилось дома у Пьера-Жиля никогда не было телевизора (см. главу V). Однако он с Анни и детьми нередко ходил к друзьям на так называемые телевечера. После таких мероприятий часто возникали интересные дискуссии по поводу увиденного на экране.

В 1996 г. известный кинорежиссер Клод Пиното снимал фильм по популярной театральной пьесе Жана-Ноэля Фенвика. И фильм и пьеса назывались «Награда господина Шутца» («Les palmes de М. Schutz»)[85]. Это был рассказ об открытии радия Пьером и Марией Кюри в ESPCI. Съемочная группа обратилась к Жаку Левине с просьбой дать им доступ к архивам школы для того, чтобы как можно точнее восстановить на киностудии лабораторию Кюри. Левине, в свою очередь, предложил снять нобелевских лауреатов де Жена и Шерпака в эпизодических ролях двух кучеров, которые привозят смоляную обманку чете Кюри.

Так, через несколько месяцев, оба ученых провели целый съемочный день на киностудии в парижском пригороде Булонь. Пьер-Жиль вспоминал: «Для начала нас заставили потерять полдня: гримировали и переодевали в одежды той эпохи. Затем приступили к съемкам. Мы должны были управлять двумя огромными лошадьми першеронской породы и останавливать их в точно заданном месте. Двигаться вперед было несложно, но перед каждым новым дублем надо было заставлять лошадей отступать назад. Это было уже труднее! Всего сделали шесть или семь дублей… Так мы потратили еще полдня на съемки этой сцены, где нам надо было произнести всего пару фраз! Тем не менее все это оставило хорошие воспоминания» [76, с. 252].

Два нобелевских лауреата снялись в фильме вместе с известными актерами – Изабель Юппер, Филиппом Нуаре и Шарлем Бер леном.

Примерно в это же время де Жен как директор ESPCI стал участником (по-видимому, невольным) скандальной истории, закончившейся судом, – так называемого «дела Альбахо» [см., например: 153].

Кувейтский аспирант Тарек Альбахо работал над своей диссертацией по компьютерной физике, посвященной нейронным сетям, в одной из лабораторий ESPCI. До этого он получил степень магистра в лондонском Имперском коллеже (London Imperial College).

Осенью 1996 г. у Альбахо возник конфликт с одной аспиранткой лаборатории, который он обсуждал по электронной почте со своим другом из США. В начале 1997 г. директор лаборатории Ханс Херрманн, узнав об этой конфликтной ситуации, попросил своего системного администратора, Франсуазу Вирьё, и еще одного из своих сотрудников, Марка Фермижье, скрыто проследить за электронной перепиской Альбахо. Таким образом, электронная почта аспиранта тайно вскрывалась в течение примерно десяти дней, и ее содержимое становилось известным директору лаборатории. Трое упомянутых сотрудников ESPCI сочли электронную переписку Альбахо вредной для репутации Школы. В результате без объяснения причин файлы в компьютере Альбахо были заблокированы, его письменный стол передан другому аспиранту, а вещи Альбахо упакованы в коробки. Его пребывание в аспирантуре на следующий год продлено не было.

Альбахо неоднократно писал де Жену с просьбой решить возникшую проблему, но ответа не получал. Его учеба финансировалась правительством Кувейта. Поэтому в конфликт вмешалось посольство этой страны, также письменно обращавшееся к Пьеру-Жилю с просьбой разрешить конфликтную ситуацию.

Однако реакции и в этом случае не было. Де Жен ответил только тогда, когда Альбахо привлек к разбирательству мэра одного из парижских районов. Директор ESPCI написал, что в просьбе Альбахо о восстановлении его в аспирантуре было отказано.

Тогда неудачливый аспирант вернулся в Лондон и продолжил занятия наукой в Имперском коллеже. Параллельно он подал на трех сотрудников ESPCI жалобу в парижский суд.

Рассмотрение дела длилось два с половиной года. В результате суд впервые во Франции принял решение, касающееся тайны электронной корреспонденции. Он признал троих сотрудников ESPCI виновными в преднамеренном нарушении тайны электронной переписки Альбахо (даже несмотря на то, что письма были не служебными, а частными) и приговорил всех троих к денежным штрафам и выплате моральной компенсации потерпевшему аспиранту.

После того как Пьер-Жиль стал нобелевским лауреатом, у него находилось еще меньше времени для того, чтобы регулярно появляться в своей лаборатории в Коллеже де Франс. М. Весье вспоминала: «Примерно в течение одного года мы видели его достаточно редко. Зато мы утешались тем, что смотрели на него по телевизору» [76, с. 291].

Тем не менее в годы, последовавшие за вручением ему Нобелевской премии, де Жен не сбавлял рабочего ритма. Он очень много читал. Ему заказывали большое количество научных книг из разных библиотек. Нередко на прочтение новой книги у него уходило всего лишь 24 часа.

В первые годы, последовавшие за вручением награды, Пьер-Жиль написал большое количество новых научных статей. Так в 1992, 1993 и 1994 гг. он опубликовал, соответственно, 11, 13 и 18 работ, т. е. в среднем по 14 статей в год!

В 1990-е годы де Жен брался за решение многих задач в области «мягкой материи», но главным его научным интересом в это время была физика песка, или, в более широком смысле, физика гранулированных (сыпучих) веществ.

Такие материалы окружают нас повсюду. Это – гравий, зерно, соль, сахар, кофе, различные концентраты, и т. п. Сыпучие вещества находят множество практических применений, при этом они обладают специфической динамикой, отличной от динамики жидкости и твердого тела. Пьер-Жиль уже давно размышлял над этими проблемами, но считал их слишком сложными. Поэтому и здесь он пошел по привычному для себя пути упрощения (что не всегда приветствовалось механиками, решавшими подобные задачи традиционными методами).

Интерес де Жена к гранулированной материи проявился уже во время его путешествий по школам Франции. Он посетил Музей песка, созданный учениками коллежа Жана Моне (collège Jean Monnet) в городке Шато д’Олон. Школьники собрали богатую коллекцию (несколько тысяч экспонатов!) образцов кварца, кораллов, ракушек. Здесь любому посетителю, желающему привезти какой-либо образец из своих путешествий для коллекции музея, даже выдавался специальный мешочек [79, с. 166–168]. Впоследствии Пьер-Жиль оказывал неизменное покровительство этому заведению.

Вначале де Жен исследовал особенности динамики гранулированной материи при заполнении ею силосной башни [см., например: 66–68]. Решение подобной задачи могло бы быть полезным, например, для выработки оптимальных условий консервации зерен в силосном хранилище.

Рис. 21

На рис. 21 схематически показана такая башня [68]. Причем ее диаметр 2R специально преувеличен по отношению к высоте H. Это сделано для того, чтобы лучше различить профиль и той глубины, на которую гранулы проседают под действием собственного веса. Хорошо видно, что и максиальна в центре башни (на ее оси), а минимальна – вблизи стенок башни.

Вопросами движения гранулированной материи в описываемое время также занимался уже упомянутый С. Эдвардс. Он был одним из создателей известной теории BCRE, названной так по первым буквам фамилий ее авторов [154, 155]. Эта модель описывала сход снежных лавин и обвалы песчаных дюн. В одномерной задаче, решаемой теорией BCRE, использовались два основных параметра: h(x, t) – профиль поверхности кучи гранулированной материи (снега, песка) и R(x, t) – эффективная толщина тонкого приповерхностного слоя, частицы которого находятся в движении (например, перекатываются).

Раздумывая над вопросами динамики гранулированной материи, Пьер-Жиль параллельно подготовил (летом 1997 г.) цикл лекций для Коллежа де Франс на данную тему. В этом ему помог исследователь из ESPCI Жак Дюран – специалист по физике песка. В ходе работы над лекционным курсом де Жен развил и упростил теорию BCRE. Он доказал, что во многих случаях диффузионными членами в формулах этой модели можно пренебречь, что существенно облегчало расчеты [66, 67].

Читая в 1997 г. в Коллеже де Франс свой спецкурс по гранулированным веществам, Пьер-Жиль иногда показывал интересный и простой опыт с песком – так называемую «приклеившуюся палку». Он брал длинный цилиндрический сосуд и помещал туда (по его оси) цилиндрическую палку так, чтобы ее конец торчал наружу. Затем он понемногу насыпал в сосуд песок и сильно бил со всех сторон по сосуду другой такой же цилиндрической палкой, утрясая песок. Эту процедуру де Жен проделывал несколько раз, пока сосуд полностью не заполнялся песком. Затем он брался за палку, торчащую из сосуда, и поднимал сосуд вместе с ней [80, с. 69]. Палку уже невозможно было вытащить – песок намертво удерживал ее, словно превратившись в бетон.

Следуя наблюдениям [156], Пьер-Жиль указывал на то, что плотность р гранулированной материи возрастает с количеством утрамбовывающих ее ударов n (малой амплитуды) [68]:

где ρ_max – стабильная максимальная плотность «утрамбованной» сыпучей материи, a и b – эмпирические коэффициенты.

Де Жен изучал и сыпучие смеси, состоящие, например, из гранул разного размера или из гранул с различными поверхностными свойствами. В рамках этих исследований он объяснил некоторые механизмы явления сегрегации – спонтанного разделения гранул в смеси, подверженной движению или вибрациям.

Пьер-Жиль не создал (как он это обычно делал) экспериментальной группы по проблемам гранулированной материи. Измерениями в этой области впоследствии занималось только несколько его учеников.

На де Жена произвела большое впечатление конференция по проблемам сыпучего вещества, проходившая в Тунисе. На нее были приглашены не только ученые различных специальностей, но даже и поэты. Участников конференции возили в пустыню. Пьер-Жиль так вспоминал об этом: «Мы поехали в пустыню смотреть на звезды и на обвалы песчаных дюн. Я проникся симпатией к Жану Даниэлю[86], который рассказывал об Альбере Камю. Я действительно полюбил эту область гранулированных материалов» [76, с. 296]. Кстати, Камю был среди тех современников де Жена (наряду с Башляром[87]и уже упоминавшимися Фейнманом и Ландау), с которыми он мечтал лично встретиться и сожалел, что это не удалось [79, с. 72].

Несмотря на свой интерес к физике сыпучих материалов, Пьер-Жиль считал, что не смог достигнуть здесь больших результатов. В целом ученый рассматривал период с 1995 по 1999 г. как наименее продуктивный. Он вспоминал: «Я брался за многие вещи, но мало где действительно преуспел» [76, с. 296].

В начале 2000-х годов де Жен снова вернулся к проблемам песка, но уже с чисто практической точки зрения. Почетный профессор парижского Университета Жюссьё Пьер Роньон предложил ему решить следующую проблему, касающуюся африканской страны Нигера. Когда там шли дожди, то вода слишком быстро проникала в почву, и растения не успевали ее захватить. Каким образом можно было замедлить проникновение воды?

Пьер-Жиль подумал, что самым верным решением было бы добавлять в почву гидрофильные полимеры, которые задерживали бы воду вблизи поверхности. Однако такие вещества были слишком дороги для Нигера.

В 2002 г. он пытался найти финансовую поддержку этому проекту на уровне объединенной Европы, в Брюсселе, но безуспешно. Наконец, в 2004 г. ему пришла в голову немного сумасшедшая мысль – применять для удержания дождевой воды в Нигере использованные детские подгузники. Для этого нужно было их собирать, измельчать, мыть и посылать в Нигер.

С этим проектом он обратился в компанию «Procter & Gamble», однако после нескольких месяцев изучения фирма отвергла его предложение.

Свои работы по гранулированной материи де Жен обобщил в обзорной статье [68].