В 1976 г. де Жен был назначен директором уже упоминавшейся Высшей школы ESPCI (см. главу V). ESPCI была основана в 1882 г. и является престижным высшим учебным и научным заведением, которое готовит научные и инженерные кадры. В стенах школы работали такие известные ученые, как Пьер и Мария Кюри, Фредерик и Ирен Жолио-Кюри, Поль Ланжевен.

Пьер-Жиль нарушил почти вековую традицию школы, в которой директорами всегда становились ее выпускники. Администрация ESPCI была вынуждена пренебречь этим правилом, так как внутренний кандидат на пост директора школы обладал достаточно сложным характером и по этой причине не устраивал ряд ее профессоров. В результате было решено предложить этот пост человеку извне. Выбор, достаточно естественно, пал на Пьера-Жиля де Жена, как на человека с серьезной научной репутацией и большими связями в промышленности.

Вначале де Жен колебался принять руководство ESPCI, опасаясь, что дополнительная нагрузка будет отнимать слишком много времени от занятий наукой. Однако он знал и любил эту «маленькую» школу (там училось примерно 250 студентов) и с 1965 по 1968 г. сам преподавал в ней. Правда, тогдашняя его работа в ESPC1, как мы помним, закончилась конфликтом (см. главу V). Он с шумом уволился, протестуя против консерватизма дирекции, и даже вывесил на доске объявлений факультета Орсе свое заявление об уходе из школы, что было совсем не в его характере. Впрочем, эта конфликтная ситуация давно уже была исчерпана.

В конце концов он согласился, поставив условие, что будет работать в ESPCI только два дня в неделю. Основную нагрузку по организации функционирования школы он возложил на «трио», состоящее из Люсьена Моннри, директора по процессу обучения, Жака Бадоза, директора по науке, и Жана Леони, генерального секретаря, ответственного за административную деятельность.

Пьеру-Жилю удавалось успешно руководить ESPCI, параллельно много занимаясь наукой. В этом ему помогал строгий распорядок времени. Он приходил в ESPCI рано – в 8.30. Де Жен проводил утро в своем большом директорском кабинете, который, как и в Коллеже де Франс, оформил по своему вкусу, в частности, украсил его работами своей дочери Мари-Кристин, которая была художницей. Пьер-Жиль обычно покидал ESPCI незадолго до полудня и направлялся в Коллеж де Франс, находившийся совсем рядом – в десяти минутах ходьбы, затем, около 17 часов, возвращался в ESPC1.

Служебную квартиру ему предоставили в здании школы, прямо над кабинетом, в которую он поднимался поздним вечером. Анни присоединялась к нему совсем к ночи, когда закрывала свой ресторан, оставляя фургончик с надписью «Неприрученная кровяная колбаса» во дворе школы.

Находясь у руля ESPC1, де Жен несколько реформировал процесс обучения, в частности, ввел, как это делалось в Кембриджском, Оксфордском, Лондонском и других ведущих британских университетах, посты наставников (тьюторов). В их обязанности входило изучать с прикрепленными к ним небольшими группами студентов специальные дисциплины и разбирать различные примеры, тогда как общие предметы излагались на лекциях. Такая система была направлена на то, чтобы привить студентам привычку заниматься самостоятельно и придать большую гибкость процессу обучения.

Отдельные профессора школы вначале сопротивлялись введению системы наставничества, и она появилась в ESPC1 с задержкой – в 1980 г. В первые годы после своего введения процесс наставничества вызывал большой энтузиазм среди студентов. Немало было и добровольцев-преподавателей, желавших заниматься этой деятельностью.

Однако со временем энтузиазм в осуществлении этого начинания несколько поугас, и само наставничество потеряло свою сущность, превратившись в обыкновенное репетиторство. При этом к нему снова возникло враждебное отношение ряда профессоров школы.

Разочаровавшись в своей реформе образовательного процесса в ESPCI, Пьер-Жиль решил взяться за подъем науки в этом заведении. Сразу же после своего прихода к руководству школой он так оценил исследовательскую работу в ней: «Наука здесь слишком погрузилась в воспоминания своего славного прошлого времен Пьера и Марии Кюри» [76, с. 239]. Чтобы стимулировать конкуренцию в научной сфере, он создал специальный комитет, который оценивал предложенные лабораториями исследовательские проекты и определял уровень их финансирования. Нарушая уже сложившиеся традиции, он также стал стимулировать прием на работу молодых исследователей со стороны (не выпускников школы).

Многие старые профессора ESPCI – «бароны», как называл их де Жен, сопротивлялись нововведениям, и реформы шли с трудом.

Подчиненные часто критиковали Пьера-Жиля за внешнюю недоступность и холодность. Действительно, он обычно быстро проходил по коридорам школы большими шагами, избегал обращенных к нему взглядов и ни с кем не здоровался. Он замечал: «Если я начну говорить “здравствуйте”, то это – на целый день» [76, с. 242]. Отдельные работники школы жаловались, что с ним было невозможно поговорить, а когда он назначал встречу, то выделял собеседнику ровно 15 минут. Таким образом, де Жен постепенно приобрел репутацию деспота среди некоторых своих коллег по школе, которые между собой называли шефа «Его Величество» [76, с. 243].

Люди, хорошо знавшие Пьера-Жиля, объясняли такое его поведение не только очевидным нежеланием тратить драгоценное время, но и присущей ему (но обычно незаметной для окружающих) застенчивостью.

Постепенно де Жену все же удалось существенно оживить научную деятельность школы. В 1977 г. он полностью реорганизовал лабораторию механики (после ухода на пенсию ее прежнего заведующего), преобразовав в лабораторию гидродинамики, и пригласил на должность ее директора Э. Гийона. В 1987 г. Пьер-Жиль решил создать лабораторию теоретической физикохимии и доверил ее организацию и дальнейшее руководство Жаку Просту – перспективному теоретику из Бордо. Де Жен преобразовал кафедру математики в специальную кафедру Жолио-Кюри, предназначенную для работы иностранных исследователей, прибывающих в школу на несколько месяцев. Также появились новые лаборатории: «Волны и акустика», «Коллоиды и наноструктуры», «Мягкая материя и химия» и «Микротекучесть, мембраны и наноструктуры».

В результате Пьер-Жиль мог поздравить себя с тем, что новые лаборатории росли «не в размерах, а в качестве и тематике» [76, с. 242].

Однако не все созданные де Женом научные подразделения функционировали успешно. Например, он организовал специальную «директорскую» экспериментальную лабораторию, которой, как руководитель ESPCI, мог распоряжаться по собственному желанию. Ее сотрудники должны были заниматься суспензиями, а на должность заведующего был приглашен П. Пьеранский. Но тот плохо ладил с «баронами», и через два года был вынужден вернуться в Университет Орсе.

Всегда жесткий и требовательный в том, что касается работы, «Его Величество» проявлял куда больше терпимости в вопросах повседневной жизни школы. Он не любил конфликты, возникающие между людьми, однако как директор ESPCI был вынужден выступать в таких ситуациях в роли арбитра. Ему даже приходилось помогать разнимать физические стычки между своими коллегами по школе: нападение одного из сотрудников с ножом на другого, драка двух сотрудников… Подобные инциденты тоже иногда случались. Тем не менее Пьер-Жиль всегда старался по возможности быть снисходительным и как можно быстрее отдаляться от конфликтных ситуаций [76, с. 243–244].

В сентябре 1986 г., находясь в своем кабинете в ESPCI, де Жен прочитал в немецком издании «Физический журнал» («Zeitschrift für Physik») об экспериментальном обнаружении Георгом Беднорцем и Карлом Мюллером[65] так называемой высокотемпературной сверхпроводимости [130]. Поначалу ученый отнесся к описываемому открытию с недоверием. Г. Беднорц и К. Мюллер (с которым Пьер-Жиль неоднократно общался начиная с 1960-х годов в лабораториях IBM в Цюрихе, где Мюллер работал, а де Жен состоял в должности научного консультанта) сообщали о том, что обнаружили сверхпроводимость в металлокерамиках на основе оксидов меди (купратах) при 38 К (—235 °C). Сам де Жен не верил, что это явление можно наблюдать при температурах, превосходящих 25 К. И это действительно было приблизительно показано, исходя из теории БКШ, многими теоретиками.

Оставалось предположить, что был обнаружен какой-то особый, до сих пор неизвестный вид сверхпроводимости, не описываемый стандартной теорией БКШ. У Пьера-Жиля возникла идея. Оксиды меди напомнили ему об манганитах (оксидах марганца с переменной валентностью), которыми он интересовался в Беркли в 1960-е годы (см. главу IV). Оба этих класса веществ имели сходную структуру. Он достал свою старую статью по оксидам марганца с переменной валентностью и попытался объяснить высокотемпературную сверхпроводимость с помощью рассмотренных в ней механизмов [15]. Эти вещества содержали ионы Mn⁺³, Mn⁺⁴, O^-2, и электрон с внешней орбиты O мог легко переходить к Mn⁺⁴ и тут же замещаться другим электроном от Mn⁺³. При этом согласно принципу Паули спины обоих электронов, участвующих в этом так называемом двойном обмене, не изменялись (рис. 10) [130].

Рис. 10

В ходе работы над своей моделью де Жен обнаружил отдельные противоречия с экспериментальными результатами, что заставило его сомневаться в целесообразности публикации статьи. Пьер-Жиль поделился сомнениями со специалистом по физике твердого тела из Нормальной школы, своим старым товарищем по военной службе на корабле «Ришелье», Жульеном Боком. «Тем не менее публикуй. Твой подход интересен», – заключил Бок [76, с. 245]. Де Жен последовал его совету и без особой убежденности в своей правоте в 1987 г. опубликовал статью в «Comptes rendues» [35]. В своей работе Пьер-Жиль пытался объяснить проводимость купратов на основе модели двойного обмена электронами, причем предположил, что этот механизм мог привести к существенному росту проводимости за счет образования куперовских пар.

Тем временем были открыты новые купраты с температурами достижения сверхпроводящего состояния T_c, превосходящими температуру жидкого азота – сначала с T_c = 93 K, а потом с T_c = 110 K. Сотни, тысячи исследователей по всему миру включились в своеобразное соревнование. Одни старались экспериментально достичь все более высоких значений T_c, другие – создать адекватную теорию этого явления. Число публикаций по высокотемпературной сверхпроводимости было огромным.

В 1987 г. Пьер-Жиль прекращает исследования высокотемпературной сверхпроводимости, «будучи испуганным количеством исследователей, работающих над этой темой и не видя чего-либо существенного, чтобы я мог привнести с моей стороны» [76, с. 245].

Параллельно выяснилось, что одна группа в г. Кане (Нормандия) уже синтезировала купраты, но никто не задумался тогда измерить температурную зависимость проводимости этих веществ. Некоторые ученые утверждали, что если бы де Жен не отказался в тот период от изучения высокотемпературной сверхпроводимости, то механизм этого явления был бы объяснен именно во Франции.

Но, пожалуй, такое утверждение не совсем справедливо. Дело в том, что одновременно с Пьером-Жилем от исследования проблем высокотемпературной сверхпроводимости отошли многие крупные теоретики по всему миру. Очевидно, что для создания адекватной модели этого явления тогда еще не наступило время.

В 2007 г. де Жен в одной из своих последних статей снова вернется к этой тематике (см. главу XIII).

Несмотря на свой отход от темы сверхпроводимости Пьер-Жиль организовал в стенах ESPCI экспериментальную лабораторию физики твердого тела, поставив во главу ее Ж. Бока. Спектр исследований нового научного подразделения был чрезвычайно широк. И одним из важных направлений здесь было изучение высокотемпературной сверхпроводимости.

За годы руководства ESPCI де Жену удалось оживить научную работу в ней. Но главной его мечтой с первого дня пребывания в этой школе было изменить ее название с ESPCI на ESPCBI, добавив к словам «Physique et Chimie» («Физики и Химии») слово «Biologie» («Биологии»), т. е. ввести под крышу школы также и исследования по биологии. Он был убежден, что главные открытия в XXI в. будут сделаны именно в биологии.

Однако (так же, как и в лаборатории в Коллеже де Франс) Пьеру-Жилю не удалось осуществить задуманное (см. главу VII).

Поначалу дела в школе, руководимой де Женом, шли неплохо. Дирекция Управления образования города делала все возможное, чтобы идти навстречу требованиям ESPCI.

Из полного названия школы ESPCT следует, что она принадлежит городу Парижу. Но в 1977 г. статус Парижа изменился. Управление перешло из рук префекта города к мэру, который избирался членами Совета Парижа. Вскоре результат этих административных изменений сказался и на школе. Действительно, ESP СТ стоила денег, но не приносила никаких голосов во время выборов мэра. Суммы, потраченные на школу, были каплей воды в муниципальном бюджете, но, тем не менее, мэрия отказывалась финансировать новые научные проекты ESPCI и какие-либо строительные или ремонтные работы, необходимые для школы.

«Актуальная финансовая ситуация заставляет все службы города изыскивать экономию», – декларировала директриса Управления образования на открытии административного совета ESPCI в январе 1985 г. Затем, в мае 1986 г., в ответ на протесты преподавателей-исследователей школы, касающиеся сокращения поста лабораторного техника, она также заявила: «Политика ослабления налогового давления в Париже приводит к уменьшению выделяемых в распоряжение служб финансовых средств, и сокращение постов является одним из следствий этого» [76, с. 247].

В мае 1987 г., в общей безрадостной ситуации для ESPCT, выражающейся в дальнейшем сокращении финансирования и постов, Пьер-Жиль лично отправился в парижскую мэрию. По этому случаю он даже надел непривычный для себя аксессуар – галстук. В мэрии он попытался объяснить необходимость развития в руководимой им школе биологии и поддержки таких крупных биологов, как, например, Франсуа Жакоба. Пьер-Жиль попросил выделить для ESPCI три дополнительных поста (1 – профессора и 2 – старших преподавателя), а также построить новые помещения.

Директриса Управления образования нервно отреагировала на эту просьбу: «Но вы хотите, чтобы мы засунули пальцы в прокатный стан!» [76, с. 247].

Де Жен больше не произнес ни слова. Тогда как пришедший с ним Л. Моннри тщетно пытался представить свою аргументацию.

«В ту эпоху, – по словам Ж. Леони, – ESPCI имела тот же статус, что и городские детские сады, и не обладала никакой автономией. Для того чтобы осуществить даже самую мелкую покупку, необходимо было всегда заполнять формуляр, который в дальнейшем посылался на инспекцию в Управление образования, затем – в финансовое управление и т. д. Было почти также трудно купить коробочку кнопок в магазине на углу, как и микроскоп, который стоил миллионы, потому что никто не принимал заказы на поставку коробки кнопок. Все это выглядело как карикатура: можно было купить тонну ручек, но не одну ручку. Так жить было невозможно!» [76, с. 248].

Привыкшая больше иметь дело с бюджетами детских садов, чем с финансовыми затратами высших школ, директриса Управления образования удивлялась масштабам последних и даже однажды высказала свое подозрение: «Вы пользуетесь кредитами города для того, чтобы проводить исследования за нашей спиной» [76, с. 248].

Столкнувшись с подобным невежеством, де Жен решил попытаться встретиться с самими мэром Парижа – Жаком Шираком. В этом ему обещал помочь Ален Деваке, профессор химии Университета Жюссьё[66] и одновременно мэр XI округа Парижа.

Время шло, но обещанная Деваке встреча с Шираком никак не организовывалась, а положение школы все ухудшалось. У мэрии появилось намерение отобрать у ESPCI ее нынешнее здание (чтобы затем перепродать его), а саму школу переместить на окраину города, сделав из нее вместо образовательного учреждения своего рода «совместное предприятие» с участием крупных промышленных компаний.

В отчаянии Пьер-Жиль со своими заместителями пытались передать ESPCI под опеку государства, придав ей таким образом статус государственного образовательного учреждения. Им удалось организовать письмо мэра Ширака министру науки и техники Жану-Пьеру Шевенману, посвященное этому вопросу. Шевенман согласился присвоить школе статус публичного учреждения и финансировать ее развитие. Однако затем последовали безумные проекты слияния ESPCI сначала с Высшей государственной школой химии Парижа (École nationale supérieure de chimie de Paris), a затем с Высшей нормальной школой. По этим поводам собирались многочисленные совещания в Министерстве национального образования.

Сама ESPCI тем временем погружалась в настоящий маразм, и неопределенность давила на всех ее сотрудников.

Проблемы школы стали решаться только после присуждения де Жену Нобелевской премии (см. главу XII).