Начало 1970-х годов было переломным для Пьера-Жиля как в профессиональном плане, так и в личной жизни. Его карьера претерпела существенные изменения – он покинул Университет Орсе и начал работать в Коллеже де Франс. Именно в этот период накопленные до того профессиональные успехи позволили ему встать вровень с самыми известными физиками современности. Но де Жен был совсем не рад этому обстоятельству и не собирался вкушать плодов славы. Напротив, его беспокоило ощущение приближения собственного конца. Поэтому он старался работать с максимальной интенсивностью, чтобы успеть сделать в науке как можно больше.

Ежегодно Пьер-Жиль обычно уезжал на несколько дней в Альпы. Он вспоминал, как в феврале 1972 г. катался на горных лыжах вместе с одним из своих друзей-физиков. Де Жен покинул трассу около 16 часов и вернулся в гостиницу для того, чтобы в одиночестве почитать научные статьи. Вечером его друг спросил: «Ты что, никогда не прекращаешь работать?» На это замечание Пьер-Жиль грустно улыбнулся: «Знаешь, я, по-видимому, не доживу до старости. Поэтому я не могу терять времени». Видя недоумение товарища, он добавил: «Мой отец умер молодым от сердечного приступа, также, как перед этим и его отец. Возможно, это – наследственное» [76, с. 167].

Это не было шуткой. В свои сорок лет де Жен чувствовал себя совсем неважно. Он всегда страдал сенной лихорадкой, которую унаследовал от своей бабушки. В 1967 г. к аллергическому насморку добавилась астма, которая быстро осложнилась настолько, что Пьер-Жиль теперь никогда не выходил из дома без медикаментов. Эти лекарства были противопоказаны в случае проблем с сердцем, что обостряло страхи де Жена.

Его часто мучила одышка, и он постепенно перестал плавать на байдарках. Из-за аллергических реакций Пьеру-Жилю приходилось держаться подальше от собак, которых он, как и его родители, очень любил.

Немного позднее его стали одолевать сильные боли в спине, и он в конце концов вынужден был согласиться на тяжелую хирургическую операцию, после которой почувствовал себя еще более деморализованным. В течение двух недель, которые де Жен находился в больнице, его друг, Фил Пинкус, практически ежедневно навещал его, и они вместе работали, так как Пьер-Жиль не мог переносить бездеятельности в лежачем состоянии.

Пугало де Жена и то, что некоторые его ровесники один за другим стали, словно сговорившись, уходить из жизни. В конце июля 1968 г. Пьер-Жиль, будучи на каникулах в департаменте Вар на юге Франции, пытался соблазнить своего американского друга Питера Фрэнка поплавать с ним на байдарке. Но тот категорически отказывался. Пьер-Жиль был поражен, узнав несколькими неделями позднее, что Питер внезапно скончался во время кардиотеста под нагрузкой в кабинете кардиолога. Де Жену также стало известно о гибели Бориса Беспалова, его лицейского товарища, в автокатастрофе в 1970 г. и (несколько раньше) о смерти Максима Гинбо, его друга в годы учебы в Нормальной школе.

Анни замечала, что настроение мужа нередко ухудшалось, но не придавала этому особого значения, шутливо обвиняя в том его мать, которая его слишком захваливала. Анни всегда обнадеживало то, что Пьер-Жиль по-прежнему со страстью отдавался науке.

В 1972 г. де Жен получил от Х. Казимира, собиравшегося уходить на пенсию, предложение заменить его на посту директора исследовательских лабораторий компании «Philips» в Эйндховене. Круто изменить свою жизнь, отправившись за границу для работы в солидной компании, выглядело заманчивым, и Пьер-Жиль попросил несколько дней для раздумья. В конце концов он понял, что не обладает достаточной компетенцией, чтобы возглавить крупные промышленные исследования, и что существование в провинциальном Эйндховене вряд ли будет интересным для него. Де Жен отказался. Но, тем не менее, его жизнь в этом году все равно изменилась благодаря завязавшимся отношениям с Франсуазой Брошар-Вьяр.

Первоначально он был знаком со своей юной аспиранткой весьма поверхностно. Знал лишь, что Франсуаза была племянницей знаменитого французского кристаллографа, профессора Сорбонны, академика Жана Вьяра. Тот однажды спросил Пьера-Жиля об ее успехах в работе над диссертацией. Де Жен осторожно ответил: «У нее неглупый вид. Время покажет» [76, с. 171].

Пьер-Жиль впервые обратил внимание на Франсуазу во время летней школы по физике жидкостей в Хайфе в августе 1971 г.

Вместе с другими молодыми людьми она прибыла на это мероприятие, сопровождаемая своей младшей сестрой Доминик. Эти две очаровательные блондинки в мини-юбках (по тогдашней моде) вызывали к себе интерес. Де Жен вспоминал, что из-за этой экстравагантной одежды двум девушкам не разрешили войти в один из монастырей. «Когда старый монах открыл дверь, он вытаращил глаза и закричал: “Подите прочь, дьяволы!”[57] После чего со мной случился припадок смеха» [76, с. 170].

Во время этой школы Пьеру-Жилю удалось расслабиться, и он часто зачарованно заглядывался на свою молоденькую аспирантку.

Не секрет, что женщины притягивали де Жена, и у него бывали любовные приключения. Причем обо всех своих изменах он всегда сообщал жене. Она свыклась с таким поведением мужа, тем более, что до сих пор это были всего лишь мелкие любовные интрижки, не представлявшие опасности для их семьи. Она говорила, что «в жизни, как и в исследованиях, он стремился к новизне» [76, с. 170].

Вернувшись во Францию, Пьер-Жиль с новой энергией погрузился в работу. В следующем, 1972 г., он много путешествовал. Сначала провел зимние лыжные каникулы вместе с Анни в Швейцарских Альпах. А в марте отправился в деловую поездку в США, где встретился со многими своими товарищами и коллегами, в частности с Леоном Купером, одним из уже упомянутых авторов теории сверхпроводимости.

Однако, пребывая в лаборатории Орсе, де Жен не мог избавиться от мыслей о своей аспирантке, чье рабочее место находилось в соседнем офисе. Он также не был в состоянии оставаться равнодушным к восхищению, которое выказывала по отношению к нему Франсуаза.

Наконец, Пьер-Жиль пригласил ее в ресторан, потом – еще раз, и еще… Он вспоминал: «У нас появилась привычка вместе обедать, и все это закончилось тем, что мы попали в объятия друг друга» [76, с. 171].

В течение следующих месяцев де Жен изобретал всяческие поводы для того, чтобы провести время вдвоем с Франсуазой. Так, они вместе ездили на конференции. В результате вскоре об этой связи стало известно всему их окружению.

Анни догадалась о новом увлечении супруга довольно быстро, еще до того, как он сам ей во всем признался. На этот раз она почувствовала, что у мужа возникла серьезная привязанность и предложила ему расстаться. Однако де Жен отказался. Затем он порвал с Франсуазой и через некоторое время снова возобновил отношения с ней.

Следующие четыре года были мучительной цепью разрывов и примирений между Пьером-Жилем и Анни. Де Жен находился между двумя женщинами, которых любил, и не мог принять окончательного решения.

Для того чтобы отвлечься от мыслей о сложившейся ситуации, Анни собралась заняться каким-нибудь делом. Немного поразмыслив, она решила открыть в их с Пьером-Жилем доме в Орсе ресторан! Для нее это был естественный выбор. Дело в том, что Анни давно нравилось готовить. Еще в Беркли она соревновалась с одной из подруг в том, кто лучше сделает то или иное блюдо. Постепенно она стала действительно искусной поварихой.

Но, конечно, одного умения готовить, для того чтобы начать собственный кулинарный бизнес и преуспеть в этом, было недостаточно. Поэтому закономерно, что родные вначале не поддержали ее. Мама Анни говорила, что она сошла с ума, а Ивонна заявляла, что став кухаркой, ее невестка «втопчет в грязь имя де Жена» [76, с. 171].

Тем не менее Анни была полна решимости добиться успеха в своих начинаниях и даже отправилась в Японию для того, чтобы закупить там посуду на свой вкус, связывая дизайн каждой тарелки с определенным блюдом. Ей также пришлось сильно изменить интерьер дома и выкинуть много мебели.

Наконец, в 1976 г. ресторан «Неприрученная кровяная колбаса» («Le boudin sauvage») был открыт. Название предложил сам де Жен по ассоциации с книгой К. Леви-Стросса[58] «Неприрученная мысль» («La Pensée sauvage»).

Вначале ресторан занимал только одну комнату на первом этаже. Но со временем заведение Анни стало пользоваться все большим успехом у посетителей и постепенно заняло практически весь дом. В конце концов ресторанные столики разместили даже в кабинете Пьера-Жиля.

Знаменитый ресторанный справочник «Го и Мийо» (Gault & Millau) присудил «Неприрученной кровяной колбасе» 17 балов из возможных 20[59]. Это был настоящий успех, и в ресторане стало появляться немало иностранных гостей. Адрес заведения: г. Орсе, ул. Версаля, 6 (6, rue de Versailles, Orsay), можно было найти во многих гастрономических и туристических справочниках[60].

Успех явился результатом тяжелого труда: приходилось рано вставать (в 3–4 часа утра), чтобы успеть отобрать на рынке в Ранжис (Rungis)[61] самые лучшие и свежие продукты; необходимо было постоянно разнообразить и усовершенствовать меню.

Теперь дело Анни получило признание и ее матери, и Ивонны. Последняя часто бывала в ресторане и с удовольствием общалась с иностранцами по-английски. Пьер-Жиль вспоминал: «Ее увлекала оживленная обстановка, царящая дома. Она также стала намного ближе к своим внукам и внучкам, несмотря на то что они жили в ином мире, чем она. Последняя часть ее жизни была приятной: она не скучала, у нее был красивый сад, ее баловали, и она могла позволить себе угощаться лучшими блюдами в ресторане и т. д.». “В конце концов все выглядело так, будто она осознала, что прошла в своей жизни мимо многих вещей: своих внуков и внучек, семейной жизни, романтических чувств и т. д. – добавляла Анни. – Несомненно, она страдала из-за того, что Пьер-Жиль был уже не столь сердечен с ней. Он действительно не был слишком внимательным сыном. Было бы преуменьшением сказать, что она его нежно любила… После ее смерти в 1983 г. мы, например, нашли письма, которые посылали ей из Беркли, – она сохранила только те их части, которые были написаны ее сыном!”» [76, с. 172].

Поглощенной успешным бизнесом Анни теперь некогда было думать о семейных проблемах. Тем более, что как раз в 1976 г. ситуация на личном фронте прояснилась, хотя и не в лучшую для нее сторону.

В июне 1976 г. де Жен вместе с Франсуазой отдыхал после прочитанного им цикла лекций в маленьком норвежском городке Тромсо на севере от полярного круга. Там в это время года шел снег, и солнце не садилось за горизонт. Тогда-то Франсуаза и сообщила ему, что ждет ребенка. Пьер-Жиль вначале был обеспокоен этой новостью.

В феврале 1977 г., когда он находился на конференции в Перу, телеграмма известила, что у него родилась дочка Клер[62].

Теперь де Жен стал оставаться ночевать в доме Франсуазы в парижском пригороде Сен-Клу – сначала один раз в неделю, потом два и, наконец, три раза, когда в мае 1978 г. появился на свет их с Франсуазой сын Матье.

В то же время он проводил много времени и в своем доме в Орсе. Их с Анни дети уже выросли – тогда им было 20, 22 и 24 года. Тем не менее вся семья часто собиралась за обеденным столом, который в хорошую погоду всегда выносился в сад. Семейные обеды в Орсе стали отныне свято соблюдаемой традицией. Де Жен также старался планировать свои отпуска так, чтобы часть времени проводить с Анни и старшими детьми.

Позднее у Пьера-Жиля и Франсуазы родилось еще два сына: Оливье, в августе 1984 г. и Марк, в январе 1991 г.

Ради своих младших детей де Жен даже отказался от дальнейшего исполнения обязанностей почетного профессора Корнелльского университета и предложенной ему в 1988 г. кафедры Эберли в Университете Пенсильвании. Он сделал это без малейшего сожаления, так как понимал, что в молодости много посвящал себя науке, а теперь ему уже не было необходимости доказывать кому-либо свою профессиональную состоятельность.

Он хотел больше времени оставаться с детьми во Франции, многие вечера проводил теперь с малышами, играя с ними, читая им книги, помогая делать уроки. Пьер-Жиль сожалел, что недостаточно занимался с «большими детьми» (так он называл своих с Анни отпрысков), и теперь старался наверстать упущенное с младшими. Де Жен вспоминал: «Мне нравилось читать детям книги вслух, так, как читала их мне моя мать. Но я, к сожалению, делал это более всего со второй группой моих ребятишек. Для первых я был слишком занят работой, и Анни одна очень эффективно с ними справлялась. Таким образом, они недостаточно ощущали мое присутствие. Со вторыми же я понял, что жизнь проходит, и у этих детей даже нет такой же семейной атмосферы, какая была у моих первенцев: они еще более обделены моим вниманием. Таким образом, я старался заниматься ими по максимуму» [76, с. 175].

Итак, к началу 1980-х жизнь Пьера-Жиля на две семьи более-менее установилась. Часть дней на неделе он проводил с Анни в их доме в Орсе. Традиционными стали также обеды по выходным с Анни и его старшими детьми. Часть времени на неделе он проводил в Сен-Клу с Франсуазой и младшими детьми.

Де Жен не скрывал свою жизнь на две семьи. Он нередко появлялся с Франсуазой на различных официальных мероприятиях. Однако на них Франсуаза обычно не имела статуса супруги ученого. Так было, например, на пышном обеде в посольстве Франции в Лиссабоне в 1979 г. Тогда Пьера-Жиля посадили на почетное место, напротив посла, а Франсуазе досталось лишь скромное место в конце стола, напротив атташе посольства по науке.

Несмотря на сложную личную жизнь (а скорее благодаря ей!), страхи скорой смерти, съедавшие де Жена, постепенно отступили. Ему удалось сохранить прочный тыл в Орсе, тогда как маленькие дети в Сен-Клу давали ему ощущение новой молодости. Он снова начал рисовать, в частности, делал наброски со своих любимых статуй в Лувре; опять занялся спортом, например увлекся виндсерфингом и нередко плавал по оз. Анси (lac d’Annecy).

В 1970 г. Пьер-Жиль решил попробывать получить должность профессора Коллежа де Франс – одного из старейших научных и учебных заведений Парижа, основанного еще в 1530 г. при Франциске I как институт королевских профессоров (см. также главу I). С XVII в. он известен как Королевский коллеж, а современное свое название носит с 1870 г.

Коллеж де Франс предлагает бездипломные курсы высшего образования по научным, литературным и художественным дисциплинам; обучение здесь бесплатное и доступно всем без предварительной записи, отчего он имеет особое значение для интеллектуальной жизни французского общества. Звание профессора Коллеж де Франс считается одним из самых высоких отличий в области французского высшего образования.

Де Жен подал конкурсные документы на должность профессора по предложению А. Абрагама, который сам уже являлся профессором Коллежа. По правилам перед собранием, на котором штатные профессора избирали его общим голосованием, соискателю нужно было попытаться встретиться и поговорить с возможно большим числом профессоров Коллежа (на тот момент их насчитывалось 52). Естественно, это была нелегкая задача. Однако Пьеру-Жилю удалось встретиться и пообщаться со многими из них – египтологами, биологами и другими специалистами, что расширило горизонты его познаний. Особенно сильное впечатление оставили контакты с Раймоном Ароном – философом и историком.

В сентябре 1971 г. де Жен был легко избран на должность профессора Коллежа де Франс. Он занял освободившееся место ушедшего в отставку физика-теоретика Жана Лаваля.

Для новой кафедры, которую согласно правилам Коллежа предстояло организовать де Жену, как и любому другому вновь избранному профессору, было предложено название «Кафедра физики конденсированной материи». Организация кафедры была не пустой формальностью. Все профессора Коллежа каждый год должны были подготавливать и читать студентам курсы лекций по новым, малоисследованным направлениям науки. Вести научные изыскания было также их непреложной обязанностью. Научная деятельность, однако, не должна была непременно осуществляться на кафедре. Это позволяло Пьеру-Жилю поддерживать тесные научные контакты с лабораторией Орсе.

Его мечтой было создание собственной экспериментальной лаборатории на базе Коллежа, в которой бы бок о бок сотрудничали специалисты разных направлений: физики, химики и биологи. Для того времени это был новаторский подход, но в мультидисциплинарном Коллеже де Франс это казалось вполне возможным. Тем более, что де Жен уже организовал успешное сотрудничество между физиками и химиками группы жидких кристаллов Орсе.

Пьеру-Жилю были предоставлены помещения на втором и шестом этажах, в которых до этого размещалась кафедра его предшественника. Эти комнаты находились в состоянии, требующем ремонта, и были сильно захламлены. Вдобавок в них до сих пор размещались примерно три десятка сотрудников Лаваля. Администрация Коллежа хотела, чтобы де Жен уволил этих людей, что сильно озадачивало и расстраивало вновь избранного профессора. После беседы с каждым членом бывшей лаборатории Лаваля Пьер-Жиль испытал огромное облегчение, узнав, что большинство из них уже нашло себе работу в других местах. Нескольким сотрудникам и аспирантам своего предшественника, которые были еще не устроены, де Жен предложил работу у себя на кафедре, поставив перед ними конкретные научные задачи.

В отличие от некоторых профессоров Коллежа, которые иногда не очень серьезно относились к своей обязанности ежегодно составлять и читать курс лекций по новаторским направлениям науки, у де Жена на каждый год был готов новый курс лекций. Пьер-Жиль со всей ответственностью отнесся к этой своей новой обязанности. Поначалу работа по подготовке новаторских лекционных курсов давалась ему нелегко, поэтому он бросил преподавание в Университете Орсе. Поскольку студенческая аудитория в Коллеже была очень требовательной, и порой некоторые студенты превосходили самого де Жена (например, в математике), Пьер-Жиль подходил к подготовке и подаче нового материала с большой тщательностью. Теперь почти все летние каникулы он проводил за чтением литературы по тематике очередного лекционного курса, обложившись научными журналами, копиями статей и книгами.

Изучение новых веяний в науке расширяло кругозор де Жена, и в процессе чтения у него нередко возникали оригинальные идеи, которыми он делился со своими учениками. Он также задумывался над вопросами, которые ставились в разбираемой литературе. Ему нередко удавалось их решить и параллельно написать об этом статью. Вот что говорил по этому поводу Ж. Фридель: «Я убежден, что обязанность читать новые циклы лекций сильно повлияла на формирование его мировоззрения и позволила ему взглянуть со стороны на различные области науки» [76, с. 180].

Лекции Пьера-Жиля, проводимые в амфитеатре Коллежа, пользовались неизменной популярностью среди студентов. На них также приходило немало исследователей, аспирантов и студентов из других научных и учебных заведений. На первый взгляд его лекции были достаточно просты, но это – только поверхностное впечатление. На самом деле они предназначались для серьезных исследователей и могли дать материал для работы как теоретикам, так и экспериментаторам.

Не случайно переполненная сверх всех пределов в начале семестра аудитория к его концу несколько разряжалась – профаны отсеивались! Лекции Пьера-Жиля были всегда зрелищны, на них невозможно было скучать. Его сравнивали то с актером на сцене театра, то с заклинателем змей.

Постепенно де Жен приобрел непоколебимый авторитет среди многочисленных исследователей, в то или иное время посещавших его лекции в Коллеже де Франс. Как вспоминал один из коллег ученого, «его лекции были немного похожи на торжественную церковную мессу, где ученики с надеждой ждали, что их работы будут процитированы “учителем”. Это было подобно ожиданию благословения папы. Его слово для них обладало абсолютной святостью!» [76, с. 181]. Именно в это время коллеги с почтением стали называть Пьера-Жиля де Жена «ПЖЖ» («PGG»).

В плане науки Пьер-Жиль продолжал свои исследования в Университете Орсе и параллельно начал создавать на базе кафедры в Коллеже экспериментальную мультидисциплинарную лабораторию. Де Жен был доволен тем, что ему удалось привлечь для работы в новой лаборатории двух сильных физиков-экспериментаторов – Мадлен Весье, из группы жидких кристаллов Орсе, и Кристьяну Топен, бывшую аспирантку А. Гинье. Именно им он доверил нелегкую задачу очистки помещений для будущей лаборатории и закупку экспериментального оборудования.

В процессе разборки комнат от хлама иногда попадались и ценные находки. Так был обнаружен пылившийся в отдаленном углу письменный стол на колесиках, принадлежавший Леону Бриллюэну. Этот известный физик был профессором Коллежа де Франс с 1932 по 1948 г.

По указанию Пьера-Жиля было выделено место и для химической лаборатории, в которую вскоре перешла работать Майя Дволецки, сотрудница лаборатории химии Коллежа, возглавляемой Жаном Жаком. Вскоре к ней присоединилась химик со сложным именем Мари-Алис Гедо-Будвиль, которую все звали просто «By6ÿ».

В самой большой из комнат был устроен кабинет самого де Жена, который он постепенно обставил по своему вкусу: два удобных кресла (в стиле английской клубной мебели), полки, заполненные научными книгами, среди которых были, например, оригинальные работы Лапласа. На полках также расположились портрет Жана Перрена, фото детей Пьера-Жиля, разные сувениры.

Защитив тем временем свои диссертации, из Орсе в лабораторию Коллежа пришли работать бывшие аспиранты де Жена – Л. Леже и Ф. Ронделез. Постепенно число людей в новой лаборатории достигло тридцати.

В самом начале существования лаборатории у Пьера-Жиля были только довольно смутные представления о том, чем будут заниматься ее сотрудники. Он предложил им на выбор два сюжета: двумерные системы или гидродинамика. Они выбрали первый. Таким образом, началось изучение монослоев и мембран, состоящих из амфифильных молекул. Постепенно круг исследований расширился и охватывал теперь различные суспензии, эмульсии и явления адгезии и смачивания (подробнее обо всех этих работах см. главу X).

Избрание де Жена на пост профессора Коллежа де Франс и его успехи в области физики конденсированного состояния послужили толчком для его дальнейшего карьерного роста: на него посыпался целый ряд почестей и наград. Так, в 1979 г. Пьера-Жиля избрали членом французской Академии наук. Де Жен относился к этой почетной должности довольно скептически, считая, что академики проводят много времени в бесполезных дискуссиях, например, о том, следует ли публиковать в «Докладах Академии наук» («Comptes rendus de lAcadémie des sciences») статьи на английском языке. Для де Жена преимущество использования английского было очевидным, так как это позволило бы иностранным ученым писать в журнал Академии. После получаса горячих дискуссий по этому поводу академики приняли сторону де Жена. Но тут же возникло новое обсуждение о том, кого нужно считать иностранным ученым [76, с. 185].

В конце концов, разочаровавшись в ее деятельности, де Жен вообще перестал посещать заседания Академии наук. В целом Пьер-Жиль был противником организации (без необходимости) различных научных академий и обществ. Так, например, он отказался быть членом возникших в конце 1980-х годов ряда новых европейских и международных академий наук. В 1981 г. он также высказался против создания общества биофизики.

Сопротивлялся он и возникновению большого количества новых научных журналов. Например, в разное время де Жен возражал против создания журнала по фазовым переходам и журнала по молекулярной инженерии. Напротив, он поддержал организацию европейского журнала «Мягкая материя» («Soft matter»), который с 2005 г. издается Английским Королевским химическим обществом. Для первого номера этого журнала Пьер-Жиль даже написал вводную статью, озаглавленную «Мягкая материя: больше чем слова» [34]. Сегодня этот журнал стал одним из ведущих в своей области физики.

Де Жен также специально не искал возможностей публиковаться в самых престижных научных журналах. Так, например, в 1983 г. он отказался написать статью о полимерах для «Nature». По-видимому, здесь сыграла роль обида – некоторое время назад редакция этого журнала заказала ему статью на ту же тему, но не напечатала ее. Напротив, он всегда защищал французский «Comptes rendus…» и опубликовал там более 170 статей (многие из которых были написаны на французском языке), установив мировой рекорд среди физиков по числу публикаций в этом периодическом издании. Он также убеждал известных американских и британских физиков, таких, например, как Филип Пинкус или Майкл Фишер, писать с ним в соавторстве статьи для этого журнала. Однако Пьер-Жиль отдавал себе отчет в том, что «Comptes rendus…» мало читают за пределами Франции и статья, вышедшая в нем, может остаться незамеченной международным научным сообществом.

В 1980 г. де Жену вручили золотую медаль CNRS (см. главу V) – самую престижную научную награду во Франции. На церемонию награждения Пьер-Жиль пришел с мамой, очень гордой за своего сына. Ей было в то время 90 лет. Присутствовавшая на церемонии министр национального образования и науки Алис Сонье-Сете была очень добра с ней.

Еще задолго до получения этой награды де Жен несколько раз заседал в различных комиссиях CNRS – оценивал работу лабораторий, отдельных ученых и качество предлагаемых научных проектов. Теперь же попытки привлечь его к деятельности этой организации активизировались. Однако сейчас он всегда отказывался принимать участие в работе CNRS и нередко выступал против принимаемых там решений. Пьер-Жиль в целом весьма критически относился к деятельности этой административной организации, в то же время не идеализируя и американскую систему управления наукой. Его часто упрекали в том, что, как и в случае с Академией наук, он много критиковал CNRS, не пытаясь в то же время провести какие-либо реформы. На что де Жен отвечал: «Я, несомненно, мог бы сделать больше, но это потребовало бы много времени» [76, с. 190].

Он выражал свое негативное отношение к CNRS только внутри этой административной организации. Напротив, он всегда защищал ее перед журналистами и представителями промышленности. Так случилось, например, когда в ходе делового ланча, когда Филипп Жаффре (в то время патрон «Elf-Atochem») бесстрастно спросил Пьера-Жиля: «Месье де Жен, объясните нам, нужен ли в действительности Франции CNRS?» [76, с. 191]. Тогда ученый нашел подходящие слова в защиту этой организации.

В начале 1980-х годов индекс цитирования работ де Жена достиг самого высокого значения среди французских физиков. Он обогнал по этому показателю многолетнего лидера и своего старшего коллегу А. Абрагама.

В 1989 г. де Жену присудили титул кавалера орден Почетного легиона. Известие было сообщено по телефону в его доме в Орсе. Трубку взяла старшая дочь ученого Доминик: «Папа? Кавалер Почетного легиона? Да он никогда не примет этого» [76, с. 192]. Ее ответ заставил Пьера-Жиля рассмеяться. Действительно, он долго отказывался участвовать в официальной церемонии награждения, и орден был все-таки наконец вручен ему в 1990 г. тогдашним министром национального образования Лионелем Жоспеном. К новому 1992 г. де Жен (вместе с Ф. Нозьером) был произведен в следующий ранг – офицера ордена Почетного легиона. Пьер-Жиль в течение целых 11 (!) лет не являлся на официальную церемонию, и награда в конце концов была вручена ему в неофициальной обстановке в его кабинете в Коллеже де Франс в 2003 г.

Признание пришло к де Жену и на международном уровне. В 1977 г. ему было присуждено звание почетного профессора престижного Корнелльского университета (г. Итака, штат Нью-Йорк, США). Ученый особенно любил приезжать в этот университет весной, когда стояла оптимальная погода и в окрестностях было очень красиво. Он ездил туда каждый год до 1983 г., когда был вынужден отказаться от этой престижной должности из-за детей (см. выше в этой главе). В Корнелльском университете его привлекали высококлассное научное сообщество и дружеская атмосфера. В кампусе университета он общался с такими знаменитыми физиками и химиками, как Бенджамин Уидом, Кеннет Вильсон, Дэвид Мермин, Роалд Хоффман, и др. Он также сотрудничал там с уже упомянутым выше Майклом Фишером, специалистом в области фазовых переходов.

Каждый раз по возвращении из США Пьер-Жиль долго находился под впечатлением царящей в этой стране научной активности. Он говорил своим коллегам: «Становится страшно, когда сравниваешь оживленную атмосферу Корнелла или Беркли с парижской» [76, с. 194].

Он стал получать и европейские почести. В 1978 г. де Жену присудили почетное звание Лоренцовского профессора в Лейденском университете – самом старом в Голландии. По установившейся традиции, перед тем как начать читать первую лекцию, Пьер-Жиль должен был оставить свой автограф на стене старого конференц-зала, где до него расписывались другие Лоренцовские профессора, например, Феликс Блох, Ларс Онзагер, Рудольф Пайерлс, Джон ван Флек. Де Жен вспоминал, что он «был смущен» [76, с. 195].

Теперь Пьер-Жиль каждую неделю ездил в Голландию поездом для того, чтобы читать там лекции. Путь был долгим, и он работал в дороге. Де Жену предоставили роскошную служебную квартиру недалеко от моря, которой он практически не пользовался. Лишь изредка он оставался в Нидерландах на ужин в компании своих коллег-физиков Петера Мазура и Сибрена де Гроота. Он любил слушать рассказы жены де Гроота, Силвии, которая занималась историей Суринама (бывшей Нидерландской Гвианы). В один из таких вечеров Пьер-Жиль спросил ее о своем предке Жане-Батисте де Жене, адмирале Людовика XIV, который отправился в 1695 г. в плавание в Южную Америку и стал там губернатором Французской Гвианы (см. главу I). Ее мнение было достаточно негативным. «По-видимому, мой предок не был хорошим управляющим колонией. Он пытался создать оригинальную промышленность, отжимая сахарный тростник с помощью водяных мельниц. Однако эти механизмы были разрушены первым же паводком» [76, с. 221].

В ноябре 1984 г. Пьера-Жиля избрали членом Лондонского королевского общества (The Royal Society). В ходе торжественной церемонии, по заведенному обычаю, он расписался в книге членов общества, содержащей автографы многих великих физиков, среди которых был сэр Исаак Ньютон. Затем был обед в Кембриджском университете, организованный в честь де Жена знаменитым английским физиком Сэмюэлом Эдвардсом.

Потом последовали премии и награды научных сообществ Италии, Нидерландов, Израиля (например, престижная премия Вольфа в 1990 г.). В 1991 г. он получил также звание почетного доктора Кембриджского университета (по рекомендации того же С. Эдвардса).

У де Жена начали складываться деловые контакты с различными индустриальными компаниями, которые предлагали ему сотрудничество. Так, в 1980-е годы он стал научным консультантом американской фирмы «Exxon», в исследовательском центре в г. Аннандейле (штат Нью-Джерси), в котором числилось немало известных физиков (например, его друг Фил Пинкус и один из авторов теории БКШ Джон Шриффер). Пьер-Жиль проводил теперь одну неделю в году в Аннандейле. Он был поражен масштабом и амбициозностью научных проектов этого исследовательского центра.

Однако его сотрудничество с «Exxon» досадным образом оборвалось в 1988 г. В один из его очередных приездов в Аннандейл де Жен был принят администратором центра, который сухо сказал: «Что вы здесь делаете? Вы прибыли в неустановленное время, поэтому были вычеркнуты из списка наших консультантов. Более того, дирекция требует, чтобы вы возместили те суммы, которые уже были вам выплачены» [76, с. 196]. Обескураженный таким приемом, Пьер-Жиль, тем не менее, полностью выполнил научную программу своего недельного пребывания на фирме и уехал без скандала. Больше он никогда не появлялся на «Exxon». Руководители компании поняли свою ошибку, когда три года спустя Пьер-Жиль стал нобелевским лауреатом, и снова пытались привлечь его в свои ряды, но, естественно, получили отказ.

В 1987 г. де Жену было предложено занять пост научного директора французской компании «Rhône-Poulenc» (сегодня – «Sanofi-Avensis»). Вначале Пьер-Жиль отказался, сославшись на то, что не может уделять этой работе более одного дня в месяц. Он предлагал вместо себя кандидатуры других ученых. Однако дирекция компании настаивала, и де Жен в конце концов согласился сначала стать ее научным консультантом, а затем членом «тройки» дирекции исследований, вместе с нобелевским лауреатом по химии Жаном-Мари Леном и биологом, членом Академии наук, Клодом Эленом.

Пьеру-Жилю пришлось непосредственно работать с одним из руководителей «Rhône-Poulenc» – Жаном-Клодом Даниэлем. Теперь раз в месяц они встречались в 7 часов утра на Лионском вокзале в Париже. Во время поездки в Лион на скоростном поезде TGV ученые обсуждали проблемы, возникшие в научных подразделениях фирмы. Уже на месте де Жен наносил визиты в лаборатории, участвовал в дискуссиях и семинарах. За год он посещал до 40 исследовательских групп фирмы и предлагал им поставить различные эксперименты. Он получал удовольствие от этой деятельности и считал ее полезной в плане сближения фундаментальной и прикладной наук. Так, ему удалось создать две совместные научные лаборатории с участием «Rhône-Poulenc», CNRS и Принстонского университета, а также «Rhône-Poulenc» и Центра Сакле, куда брали на работу в основном молодых, только что защитивших диссертации ученых. Вместе с Франсуазой де Жен организовал постоянные занятия по повышению квалификации для инженеров фирмы. В 1998 г. он создал в рамках очередной школы в Лез-Уше секцию по индустриальной тематике.

Также в 1989 г. он участвовал в создании небольшой биохимической фирмы «Flamel Technologies» (названной так в честь Николя Фламеля[63]) и стал ее консультантом. Она была организована в окрестностях Лиона его хорошим знакомым Жераром Сулой, и де Жен следил за ее успешной работой и расширением вплоть до того момента, когда в 2004 г. один из ее главных акционеров, считая, что она не приносит достаточной прибыли, уволил Сулу с поста главы фирмы и заменил его ее финансовым директором. Суле был предложен пост научного директора «Flamel Technologies», но он отказался и ушел, хлопнув дверью.

Постепенно количество предложений по сотрудничеству с промышленными компаниями увеличивалось, и Пьер-Жиль вынужден был проявлять к ним селективный подход. Например, он отказался стать членом «комитета старейшин» Европейского космического агентства (European Space Agency) в 1985 г., от должности научного консультанта британской фирмы «Unilever».

Иногда де Жена включали в различные сообщества, даже не спрашивая его согласия. Так, он был очень раздражен, узнав в 1990 г., что является членом Высшего научного комитета парижской обсерватории.

С момента назначения де Жена директором ESPC1 его нагрузка (учитывая работу с промышленными компаниями) заметно возросла (см. главу VH1). Поэтому у Пьера-Жиля уже не было времени постоянно присутствовать в Коллеже де Франс. Теперь он поручил руководство лабораторией в Коллеже Мадлен Весье, а помогала ей в решении различных административных вопросов Кристьяна Топен. Эти две женщины освободили де Жена от всей бумажной волокиты, так что свое присутствие в лаборатории он мог посвящать исключительно научной деятельности.

Интересно, что сотрудники лаборатории Коллежа были в основном женщинами. Например, группы по различным научным направлениям исследований возглавлялись Лилиан Леже, Клодин Вильямс, Анн-Мари Казаба. Злые языки называли их «лейтенант – шами» Пьера-Жиля и «его поклонницами», утверждая, что все они были в него влюблены.

То, что де Жен окружил себя женщинами, легко объяснимо. Во-первых, он не делал никакого различия между полами в науке, поэтому реже встречающиеся там женщины были более заметны. И, во-вторых, возможно, что сильная личность Пьера-Жиля с трудом ладила с другими амбициозными учеными-мужчинами.

Когда де Жен находился в лаборатории, дверь его кабинета была открыта, и запах сигарилло, которые он курил, разносился по всей лаборатории. О его приходе сотрудников на других этажах должна была оповещать Бубу́, чей кабинет находился рядом с кабинетом шефа. Она звонила по телефону своим коллегам и говорила в трубку два магических слова: «Он здесь», и все понимали, в чем дело.

Пьер-Жиль был всегда доступен для дискуссий. Любой сотрудник его лаборатории мог свободно зайти к нему в кабинет для обсуждения научного вопроса. Если де Жен был в этот момент занят, то они договаривались о встрече на ближайшее время.

Он особенно любил беседовать с начинающими исследователями и всячески старался их подбодрить, чтобы они не чувствовали себя неловко и свободно к нему обращались. Однако некоторые молодые диссертанты и постдоки порой все же стеснялись беспокоить шефа своими вопросами. Но один раз сделав это, они понимали, насколько полезны для них научные дискуссии с Пьером-Жилем.

Нередко де Жен сам назначал обсуждение какого-либо научного вопроса с кем-либо из своих коллег, приглашая его на обед в ресторан. При этом он говорил, заглядывая к нему в кабинет, что-то вроде: «Надо это обсудить. Ты свободен в среду в полдень?» [76, с. 199].

Во время своего присутствия в лаборатории Коллежа Пьер-Жиль всегда участвовал в семинарах и собраниях. Более того, они проходили в его кабинете – самом большом помещении лаборатории. В течение докладов он обычно открывал конверты с присланной ему корреспонденцией, сидя за своим письменным столом, не упуская при этом сути излагаемого докладчиками. Главы исследовательских групп сидели в креслах, все остальные сотрудники лаборатории – на стульях, а те, кто опоздал, располагались на полу. Де Жен был способен мгновенно вникать в суть докладов и определять верность формул по их внешнему виду. Нередко он уже на следующий день после семинара предлагал теоретическую модель явления, о котором рассказывал докладчик, и посылал ему свои записи, сопровождая их вежливым вопросом: «Что ты об этом думаешь?» [76, с. 199]. Он полностью определял исследовательскую политику лаборатории и нередко, во время обсуждений на таких семинарах, ставил новые научные задачи.

Присутствие Пьера-Жиля в лаборатории стимулировало его подчиненных, и даже когда его не было, каждый из них старался получить интересные результаты, т. е. быть на высоте.

Иногда его сотрудники жаловались на нехватку места для установок и письменных столов. Действительно, в некоторых комнатах находилось по пять человек, и порой разбирались старые установки, чтобы создать новые. Считая, что лаборатория имеет оптимальные размеры, он всегда отказывался просить у дирекции Коллежа новые помещения, утверждая, что «размер лаборатории измеряется не количеством исследователей и квадратных метров» [76, с. 200–201]. Несмотря на тесноту, в группе де Жена всегда царила теплая (почти семейная) и в то же время очень деловая атмосфера. Центральным местом лаборатории был кафетерий, организованный напротив кабинета шефа. В нем за чашкой кофе часто завязывались жаркие научные дискуссии. Двери всех кабинетов были всегда открыты, и люди, не смущаясь, могли заходить друг к другу.

Для поддержания дружеской атмосферы каждую весну де Жен с сотрудниками обычно устраивали пикник на природе, а в Рождество – банкет в коридоре лаборатории. В качестве стола служила большая дверь, которую снимали с петель, клали на импровизированные подставки и накрывали бумажной скатертью. Каждый приносил какое-нибудь блюдо или пирог домашнего приготовления, Майя Дволецки – бургундское вино, а Пьер-Жиль – шампанское. Трапеза заканчивалась танцами.

Менее всего де Жен хотел превратить свою экспериментальную лабораторию в Коллеже де Франс в группу теоретиков. Поэтому у него обычно одновременно был всего лишь один аспирант-теоретик. Из самых известных это – Жан-Франсуа Жоани начиная с 1977 г., затем – Эли Рафаэль с 1987 г.

Его ученики-теоретики часто перенимали от Пьера-Жиля стиль работы – сотрудничество с экспериментаторами, умение обобщать и упрощать сложные явления – «видеть простоту в сложности» [76, с. 203]. Так Ж.-Ф. Жоани, обладающий неистощимым любопытством, глубокой интуицией и умением виртуозно упрощать и выделять главное, считается своего рода «духовным сыном» своего учителя [76, с. 203].

Как правило, де Жен давал новому аспиранту задание на каникулы – прочитать большую стопку книг по самым разным направлениям физики конденсированного состояния (например, по сверхпроводникам, жидким кристаллам, полимерам и т. д.). По возвращении, обычно в непринужденной обстановке – в ресторане, за ланчем, он назначал аспиранту совсем другую тему для диссертации, поясняя ее содержание отрывочными записями, сделанными простой шариковой ручкой[64] на бумажной салфетке.

Лаборатория де Жена в Коллеже де Франс прекрасно функционировала во многих областях физики конденсированного состояния: коллоиды, поверхности, адгезия, смачивания, полимеры. Однако Пьеру-Жилю так и не удалось сделать ее, как он хотел вначале, истинно мультидисциплинарной – функционирующей на стыке физики, химии и биологии.

Сотрудничество между физиками и химиками лаборатории шло достаточно успешно. Например, в этой связи стоит упомянуть теоретические и экспериментальные работы, сделанные в тесном контакте с химиками и имеющие выход даже на биологию – по исследованию механизма слияния крупных липидных визикул – простых моделей клеток (подробнее см. главу X). Эти работы, однако, не вызвали большого интереса у биологических лабораторий Коллежа, и наладить контакты с биологами так и не удалось.

Тем не менее во время профессорствования в Коллеже у Пьера-Жиля родилась плодотворная концепция так называемой «мягкой материи» (см. главу X).