– Глобус, цели Доку покажи.

Мы уже пару недель «разбирали» опорники незалежных вокруг Кременной. Всё по обычной схеме: вечером на совещании мы отбиваем по карте мои завтрашние цели. Определяем порядок и время работы по ним и прощаемся до следующего вечера. При этом есть небольшой нюанс. Белый, наш комбат, – пехотинец, бывший командир стрелковой роты. Во всём, что касается его родной стихии, умница и толковый офицерище. Но вот в тонкостях работы артиллерии, окромя своих любимых миномётов, – ни бум-бум. Сам он этот момент, слава Кукулькану, признаёт, поэтому просто тычет мне пальцем в точку на карте, объясняет, что и на какой площади тут стоит у супостата, и оставляет дальнейшую работу с координатами мне. И во всём, что касается дальнобойной арты, прислушивается к тем, кто в этой теме понимает.

А ещё у нас появился замечательный парняга Глобус. «У нас» – в смысле в штабе на вечерних совещаниях. Глобус – командир батареи САУ[99] «Акация» 2-й бригады. Опять короткий экскурс для тех, кто не в теме. САУ похожа на танк с гипертрофированной башней, этакий гидроцефал на гусеницах. Броня так себе, уязвимая, потому работать саушники предпочитают с закрытых и полузакрытых позиций, километров с девяти-тринадцати.

Теперь у нас и пехоте стало сильно повеселее. До Глобуса и его недотанков бывали проблемы, когда артиллерия ВСУ отгоняла наших миномётчиков и штурма оставались без огневой поддержки. Это, сами понимаете, не есть гут. Зато сейчас, как только по радейкам от Комсомольца или Совы проходит: «Танцуем!», к веселью подключаются «Акации», насыпая супостату горстями 152-миллиметровые плюхи. Ну а если уж совсем дело швах и по дальности не достают даже саушки, Белый вытаскивает из рукава нашу РСЗО по имени «Лялька»[100].

А ещё Глобус сильно нами любим за то, что он – «глаза». Вот лично Глобус – сам сидит с биноклем на каком-нибудь НП на передке и корректирует огонь своих громыхал, а заодно и нам всегда поможет – глазом верным да словом матерным. Короче, сразу доводит нам результаты нашей работы по целям. И цели в ближнем секторе для нас находит тоже он.

– Что там у нас, Глобус, – потираю рученьки, склонившись над картой. – Достойное что есть?

– Да полно! – во все тридцать два зуба цветёт Глобус. – Как заказывал.

Палец командира саушников тычет в точки на карте Кременной:

– Смотри, вот тут, в квадрате 32–78, опорник знатный, метров на триста пятьдесят, фронтом к тебе. В глубину, правда, метров на сто пятьдесят всего…

– Половиной «пакета» долбить? – перебиваю на полуслове.

– Погоди, не пыли пока. Сразу за опорником – склады. Я так понимаю, хохлы туда отходить будут в случае чего. А ещё Шорох сказал, что в склады эти вчера и позавчера техники нормально зашло. Бэтээры какие-то импортные, пара «капсул»[101] с личным составом и с ним же – две «мотолыги». Я глянул – вся эта требуха в площадь поражения кладётся тютя в тютю. Если точно положишь, накроешь весь сходняк.

– О, это мы удачно зашли, – я уже вымеряю линейкой площадь и ставлю точку на центр цели. – Смотри-ка, реально весь гей-клуб[102] поместился. Ещё чем порадуешь?

– Склад БК надо?

– Маловата кольчужка… – вздыхаю. – А сам чего не берёшь?

– Не дотянусь, – Глобус мотает головой. – Он у меня на предельной, а промазать обидно будет.

– Ладно, бяром! – ставлю ещё одну точку. – Дальше излагай, четырёхглазый.

Глобус такой же очкарик, как и я, потому на «четырёхглазого» не обижается.

– Вот тут вроде обоз у них, – продолжает. – Сильно ценного ничего, но с «птички» парни углядели три кухни, грузовики тентованные, палатки. Замаскировано неплохо, но координаты ребята чётко срисовали.

– Так, – чешу лысину. – Это мы на закуску оставим, наверное. Из путёвого ещё что-нибудь имеется?

– Эх, – с притворным сожалением вздыхает саушник. – Себе хотел оставить, но чем ради друга не пожертвуешь…

– Снарядами? – ехидно интересуюсь.

– Тебе мои всё равно великоваты будут, – весело парирует Глобус.

– Не тяни кота, колись, что там за коробка с конфетами?

– Мячта! – закатывает глаза Глобус. – Автобаза – прямо на въезде в Кременную, слева. Площадь в аккурат твоя. В ангарах всякого: пикапы, пушки и танк точно имеются. Она у них типа рембазы. Соответственно личного[103] там – под сотню, к бабушке не ходи.

– Чего сразу-то молчал? Моё-о-о, – жадно обвожу квадратик жирной карандашной линией, присваиваю номер. – Никому не отдам, сам кошмарить буду. Вот прям с утра, первым залпом.

Белый вклинивается между нами, как стенобитный таран.

– Док, вы за автобазу сейчас?

– Ну, – киваю. – А чего хотел-то, комбат?

– Смотри, – толстый палец Белого водит по площади цели. – Вот тут, с правой стороны, рельсы в посадку уходят. Видишь?

– Ага. Они так-то мимо всей базы идут. И с правой стороны как раз в страну Хохлопию уходят. А мне до этих рельсов какая печаль?

– Можешь их повредить, но только чтобы не прям сильно?

Во-о, это то самое, о чём я говорю. В артиллерии Белый слегка «плавает». Молодец, хоть спрашивать не стесняется. Даже у младших по званию.

– Э-э-э, комбат, это не совсем так работает. Ты мне толком объясни, что хочешь сделать, и мы с тобой сейчас это будем думать.

– В-общем, объясняю: надо именно вот тут, на выходе, чтобы хохлы по железке уже ничего не вывезли.

– Понял. А почему просишь: «не сильно»?

– Док, блин! Чтоб наши могли восстановить быстро. Ну… метров десять-пятнадцать покоцать? А?

А вот хорошо быть дилетантом! Я б сроду не парился, что там у меня в площади цели есть, а тут да, мысль-то здравая. Если рельсы перебьём, можно кусочком цели и пожертвовать. Всё равно уже никуда не денутся. Кручу по карте офицерскую линейку, примеряя так и этак трафарет площади поражения. Тут ещё принципиально – откуда стрелять будем. А что если с третьей огневой, с поля перед Краснореченском, где углом сходятся две лесополки? О! Сошёлся пазл. Угол трафарета заползает на рельсы. Если точно влупим, то ракеты три-четыре сюда влетят. И хоть одна из них, да сковырнёт кусок полотна.

– Вот так, вроде, должны, Белый.

– Я тебе дам «вроде»! «Должны» – и попадёте. Вот в базу прямо сразу с утра хреначь. В шесть-ноль чтоб уже докладывал о поражении.

– Не, комбат, – смеюсь. – Я тебе только «расход – “сорок”, остаток – “ноль”» доложу. А про «попал» или «дебил», тебе Глобус расскажет.

Томить не буду, попали. И даже, по Ваниному велению да нашему умению, содрали метров десять рельсов. Дня через четыре сами бродили по уже нашей территории бывшей автобазы, с чувством глубокого удовлетворения разглядывая дыры в крышах ангаров. И технику укров, так и не успевшую из-под этих крыш выбраться.

Перед самым отходом незалежные люто кошмарили только что занятую нами Житловку – газовую станцию, и, понятно, Красножоповку. По пацанам в Житловке, по бывшей группе Яцыка, отработали двумя пакетами «Града». Только чудом отделались двоими сильно «трёхсотыми». Спасло то, что Прапор, преемник моего отпилка, поставил группу в посадке, не заходя в село. И заставил окопаться в полный профиль.

Сильно не повезло нашим знакомым чеченам-росгвардейцам. Вражья «птичка» со сбросом подловила ребят на поляне в лесополке. Эх, говорил: нельзя необстрелянным так далеко вперёд соваться. Молодые, горячие, любопытные. Фугас просто разметал восьмерых пацанов по той самой поляне.

Погиб Димка-Юрист, командир противотанкистов, только вернувшийся из госпиталя. Танк вэсэушников попал в позицию первым выстрелом. Легко «затрёхсотило» Сашку-Барсика, а Юристу осколок попал в голову, пробив каску. Сразу насмерть.

Тот же, видимо, танк жёстко отработал по газовой. Захар (который миномётный), сидевший на втором этаже, «на глазах», едва успел скомандовать: «В укрытие!», как снаряд влетел в окно соседней комнаты. Дальше я лучше процитирую самого Захара, рассказавшего об этом «знаменательном» событии уже после полутора месяцев госпиталя.

– Короче, я смотрю, а он выскакивает из-за посадки, а башня уже – в нашу сторону. В бинокль кажется, что пушка прям на меня. Ору в радейку пацанам, и тут же – выход[104]. И сразу – прилёт, километров с полутора стрелял. Жахнуло так, что я думал, у меня уши с башки оторвало. Скорчился, голову руками закрыл и думаю: надо спускаться быстрей с этого насеста. Глаза открываю – а, не-е, уже спустился.

Захара взрывом выбросило со второго этажа, метров с шести. Как он при этом умудрился отделаться всего парой сломанных рёбер и средней тяжести контузией – ума не приложу. Ещё Макик словил осколок в ногу. Двое пацанов погибли в группе у Лесника. И мы серьёзно подозревали, что самая жесть ещё только начинается. До сих пор укры отходили быстро, чётко, не задерживаясь на уже проигранных позициях дольше положенного. Оставляли прикрывать отход регуляров или резервистов, не сильно обстрелянных, не очень упоротых. Основные силы оттягивались на заранее подготовленные укрепы, врывались по уши в землю и готовились к серьёзному сопротивлению. И без жалости накрывали артиллерией только что оставленные посёлки – вместе с мирными жителями. Даже точно зная, что в сам посёлок мы не встали, по домам всё равно долбили.

Команда «Выдвигаться вперёд!» прозвучала, как всегда, неожиданно и, как обычно, сильно не в тему. В смысле погоды. Опять дня на три зарядил дождь, и едва просохший чернозём радостно снова раскис в жирную липкую кашу.

– Как принял?

– Принял на пятёрочку.

– И это, Док, легковушку свою оставляйте. Не проедет. На месте новую придумаем, – посоветовал комбат.

Да щаззз! Бросить нашу верную «четвёрочку»?! Мозгами я, конечно, понимаю, что по месиву, в котором буксуют КамАЗы и БМП, легковушка просто физически не пройдёт. Но жалко же! Привыкли же!

– Док, да без вариантов. Вообще сразу встанет, – развёл руками Изюм. – Бросать надо.

Да сам понимаю. Маршрут движения обозначен по очень убитой грунтовке, по посадкам и между. Вполне логично: все асфальтовые дороги у укров давно и плотно пристреляны, а тут надо скрытно (хотя бы приблизительно) протащить наш батальон, банду Глобуса и полк резервистов. Вместе со всей, на минуточку, техникой. И быстро, пока бригадная арта будет отвлекать хохлов от дурных мыслей, – по всему нашему фронту. А всё равно жалко бросать верного «Жигуля».

– Слышь, Изюм, – в муках рожаю я «гениальную» идею. – А если «четырку» нашу за «Града» верёвочкой привязать? Потянет?

– А за руль кто сядет? – пучит глаза Яцык. – Я не бессмертный, на предыдущем уровне сохраняться не умею.

– Да я сяду, ну, – говорю. – А вы везите осторожнее.

– А ты себе как представляешь «осторожнее» по этой муляке? Тут самих таскать будет, как говно по льду.

А всё-таки мой расчёт на еврейство (в хорошем смысле!) Изюма был верным. Изюм – это почти Цыган, только по части техники. Любую машину способен разобрать и собрать, как автомат Калашникова. Подозреваю, что даже с закрытыми глазами. И не только машину. Я даже не знаю, в чём не разбирается этот уникальный персонаж: электрика, строительство, конструирование чего угодно из говна и палок, радиосвязь, гаджеты… – Изюм умеет всё. И да, для него тоже бросить гожую рабочую технику – как тупым серпом по яйцам. Во-он: уже лоб наморщил и усиленно думает какую-то идею.

– На жёсткой? Не, не покатит… Короче, Док, попробовать можно. Потянет, сто процентов. Только…

– Чего «только»? Не тяни кота за святое, Изюм.

– Смотри, Док, может занести и прямо под «Града» закинуть. Может вообще перевернуть. Но попробовать можно…

– А руль и тормоза там нафейхоа?

– Ну-ну, – загадочно хмыкает Изюм. – Тогда ты за руль и садись.

– А мы будем ехать и молиться за тебя, долбоёба, – гогочет Яцык. – И ржать.

– Радейку с собой возьми, – говорит Изюм. – Если одумаешься по дороге – ори.

Ой-вэй… Я реально не знал, во что вписываюсь. Привязали, короче, мы трос, тронулись под сильно обалдевшими взглядами Горняка, заряжающих и прочих присутствующих. И поплыли… Вот реально – «поплыли». «Четвёрка» просто провалилась по брюхо в жижу, перемешанную сотнями «Уральих» и КамАЗьих колёс, и плыла по ней за «Градом», как… как сопля на верёвочке. Крутил ли я руль, жал ли на педали, машина полностью игнорировала все мои действия, а в рации слышался дикий ржач двух глоток.

– Э, лишенцы, газу, газу! Я ща в вас въеду же!

– А хрена ли ты за нами тащишься? Обгоняй! Га-га-га-а-а!

– Тормозите, идиёты! Я ж перевернусь!

– У тебя руль, ты и тормози! Гы-гы-гы-ы-ы!!!

Один раз я даже увидел две эти с-сволочные рожи, когда меня, после рывка, протащило мимо «Града», едва не втерев в него боком, и развернуло так, что «четвёрка» встала практически «лицом» к его кабине. Свою перекошенную ужасом рожу я в этот момент видеть не мог. Но судя по тому, как синхронно взоржали мои боевые, мать их, товарищи, зрелище было ещё то.

– До-о-ок, уты-ыро-ок! – всхлипывал в радейку Яцык. – Я такого номера даже в цирке не ви-иде-ел!

– Акроба-ат! – подвывал Изюм. – Виртуоз, бляа-а-а!

Доехали, в общем. Хорошо, что лысый, иначе быть мне седым, во всю башку. В щетине на лице седины точно прибавилось. Эти (несознательные!) товарищи продолжали ржать ещё долго после того, как я на подгибающихся ногах выполз из машины.

– До-к, ты лучший! Мы тобой гордимся! – орал Яцык.

Встали на обочине на въезде в Кременную – кстати, уже нашу. Как раз напротив автобазы. И, как я уже говорил, сразу же поскакали смотреть на дело рук своих и сорока пусковых труб нашей «Ляльки».

Очень сильно напряг тот факт, что встали целой колонной и практически без маскировки. Да блин, если б мне слили такую жирную цель, как колонна на марше да ещё и статичная, хрен бы я промазал. А укры тоже ж сильно не дураки. Нас пока очень сильно спасало наше превосходство в дальнобойной артиллерии. Ещё месяца два-три оставалось до того, как хохлы выведут в поля импортные «Три семёрки»[105] и прочие «подарки» западных партнёров. А пока самым неприятным для нас были польские миномёты. Мина из этих гадских машин, подлетая, не свистит. Совсем. И слышишь ты её только в тот момент, когда она разрывается. Если она не «твоя», само собой. Тогда ты уже ничего не слышишь. Совсем.

Бегу к Белому, орать. Про то, что маскировка говно. Про то, что нельзя тут долго колонной торчать, а мы уже два часа стоим. Про то, что… «и вообще, у тебя один дальнобой на весь батальон, он же – приоритетная цель для любой хохлячьей птички!» Про всё, в общем. Ваня меня, само собой, послал, вместе с моими воплями. Велел ночевать на автобазе, где-нибудь в подвале. Но уже той же ночью неожиданно передумал. То ли понял, что я прав, то ли из своих соображений.

Меня растолкали и послали к комбату за назначением. Комбат велел будить банду, пока ветер без камней, срываться вместе с «подсумком» и скакать со всех копыт в несколько часов назад освобождённое Пшеничное. Маскироваться, обустраиваться и «сидеть пока там». Уже минут через десять мы-таки «дали по тапку» в указанную сторону. А ещё часа через три нашу колонну обстреляли «польками»[106]. И при обстреле погиб ротный Николаич.