– Док – Белому.

Ого! Не прошло и полгода, как вспомнил про нас любимый комбат. Реально уже третью неделю не видимся.

– На связи Док.

– Как у вас?

– «Двоечка»…

– Вечером на базу возвращайтесь. Как принял?

«На базу» – это в наш «коровник», в Червонопоповку. По комфорту соскучились, конечно, но в чём дело-то? Кажется, тут не без пользы стоим.

– Принял! А в чём дело, Белый? Тут, вроде, нужны.

– Это я решаю, кто где нужен. Всё, выполнять! Утром до меня придёшь.

Раз «придёшь», значит, точно, появились у Вани на нас какие-то новые планы. Лад-дно, будем посмотреть. Моцарта вызвали двумя днями раньше. Вышел из госпиталя Юрист, которого Колька заменял, принял пушку, а Моцарт укатил с Комсомольцем.

Парней на «коровнике», видимо, предупредили. Встреча – прямо по высшему: баня, кастрюлища свежего куриного супчика, казан тушёного мяска с картохой. Ох, слюни на глаза наворачиваются!

– Ну фо, как вы тут бев наф? – спрашиваю с набитым ртом.

– Дежурим, – жмёт плечами Горняк. – За снарядами ездим. А что нам ещё делать?

– Тут хохлы, – сообщает Круглый, – пару дней фосфором[91] по деревне насыпа́ли.

Ух ты, наш Санёчек уже совсем «воином военным» стал. Сам разговаривает, армейским сленгом, заметьте. А говорил: ма-амсик, ма-амсик…

– А Моцарт где?

– А на танке, – говорит прапор. – У Грома мехвод – «триста», а Колька умеет.

Да знаю. Колька в принципе умеет почти всё. Ну я где-то в таком духе и думал.

– А чего Ванька нас отозвал, никто не в курсе?

– Не. Наши к Кременной уже подошли, и Белый какие-то перестановки затеял, – Горняк разводит руками.

– Ладно, утро вечеру не товарищ, – машу рукой. – Нам в смены «на фишку» вписываться?

– Да отоспитесь хоть нормально. Завтра – по ситуации, будем посмотреть.

Утром Белый огорошил с порога:

– Док, ты на «Граде» умеешь?

– Умею, – говорю. – Так-то пять лет на них работал.

– Прямо всё умеешь?

– Координаты дашь – прицел рассчитаю. И навестись могу. И отстреляться. Только, сам понимаешь, в одну тяпку на нём не работают.

– Кого надо?

О, вот это другой базар!

– Моих – кто со мной из реактивки перевёлся.

– Да я что, помню, кто здесь откуда взялся?! – начинает «пылить» комбат.

– Яцыка надо, Косяка. И Изюма, когда с госпиталя выйдет.

– А Яцык что, на «Граде» может?!

Ну понятно, Яцыка Ваня отдавать не хочет, он командир штурмовой группы. А я хочу, ибо этот родной долбодятел мне дорог и нужен живым. И Ваню понимаю: за поведением отпиленного гопника трудно увидеть толкового артиллериста.

– Вообще-то, – пожимаю плечами, – Яцык был одним из лучших командиров БМ[92] в дивизионе. А Изюм – лучший мехвод в бригаде. Косяк – наводчик толковый.

– Заберёшь. Ещё что нужно?

– «Подсумок»[93] надо. С водилой, парой заряжающих…

– Какой, в жопу, «подсумок»?! Ты нормально говорить можешь?!

– КамАЗ или «Урал», желательно длинный, под снаряды. Комбат, в пакете «Града» – сорок штук, вылетают за десять секунд, одним залпом. Под рукой всегда запас нужен. Хотя бы на два залпа ещё.

– А по одному выстрелу нельзя? – Ваня сосредоточенно чешет лысину.

– Можно. Но в никуда. «Град» по площадям работает, квадрат четыреста на триста метров накрывает. Опорник большой, скопление техники, промзона…

– Понял. Горняка бери. И двух мобиков. Ещё что?

– По идее, на боевое охранение зушку надо, чтоб воздух контролила, пока работаем.

– Хрен тебе, а не зушка! Док, нету техники лишней. Даже нелишней нету. Зушку не дам.

– Собовку[94] давай тогда.

– Херобовку! – снова взвивается Белый. – Ты задолбал уже своими шифрами! По-русски скажи, что это за херня?

Я начинаю подхихикивать.

– Комбат, любую легковушку. Огневые искать, до тебя мотаться. Мне с буссолью[95] гонять, снимать координаты. Кстати, надо ещё «Бриз» или «Грот»[96].

– Машину у Ёлки возьмёшь. «Четвёрку» синюю. Скажи, я велел. Буссоль и «Грот» Дунай даст. Короче, до завтра всех тебе пришлю. С утра в Краснореченск дуй, где Гора стоит. Знаешь?

Киваю. Валера-Гора, командир реактивного дивизиона – мой хороший знакомый.

– Он машину твою покажет. Там ремонт нужен по движку. Это – сами. Запчасти, какие надо, найду за пару суток. Только не затягивать! Арты дальней у нас, сам знаешь… Всё, вали!

Утром двинулись уже новым составом. На зушку, на дальномер сел Тунька. Блин, привык к парням уже, теперь ещё и за них переживать буду. Из мобиков получилось забрать только Круглого с Новиком. Умного Ёжика забрали на БПЛА[97], а Прапор ушёл в штурма́. Блин, лучше б Новика взяли, он сам рвётся.

Бээмка оказалась машинкой вполне ухоженной, боевая часть – вообще в идеале. Косяк первым делом сделал выверку пакета[98].

– Док, погрешность вообще почти «в ноль»! – сияет, как ботинок начищенный.

Жовто-блакитны укровские полосы по бокам закрасили в тот же день, ибо нефиг советскую машину чужими пакостями расписывать. С движком, да, пришлось повозиться, а потом даже заменить – при помощи «рогатого» погрузчика, двух ломов и трёхэтажного мата. Ещё пару дней приехавший из госпиталя Изюм шаманил движок, что-то подкручивал, выкручивал, заводил.

На первый наш сольный отстрел я выпросил у Горы напрокат соба – старшего офицера батареи, ведь самостоятельно работать мне ещё не доводилось, хотя все расчёты за офицерами я дублировал, порой даже быстрее них. Вот пусть СОБ меня на первом боевом выезде проверит и подстрахует.

Цели обозначили вчера на совещании, координаты огневой и буссоли тоже отбиты ещё вчера. Встаём по вешкам, пакет в «плюс четыре», я в ста пятидесяти метрах от огневой, на буссоли. Ору Яцыку в рацию цифры, тот в секунды по ним «привязывается». Даю поправку. Яцык доворачивается. Всё, считаюсь по цели. Ввожу координаты, метео: температуру воздуха, температуру заряда, скорость и угол ветра, давление. Перепроверяю ещё раз по лежащему у ног барометру – всё точно. В давлении не дай бог ошибиться хоть на единицу. Снаряды либо перелетят, либо «провалятся» и рухнут на головы своим же. Нам такого нельзя.

– Прицел – «четыреста сорок семь»! – ору в рацию.

– «Четыреста сорок семь» – да! – отвечает радейка Яцыковым голосом.

– Уровень – «тридцать ноль»!

– «Тридцать ноль» – да!

– Доворот – «больше ноль двенадцать»!

– «Больше ноль двенадцать» – да!

Через три минуты – вопль, который я слышу и без рации.

– По цели Сто второй – готов!

Я срываюсь с места в галоп. По идее, не должен бегать и проверять. Яцык как командир БМ вполне способен проверить свою наводку сам. Но тут ведь первый самостоятельный отстрел, я просто обязан! Так, пузырьки на уровнях – по центру, деления на шкалах – чётко вровень с рисками. «Всё!» – киваю. Яцык закрывает колбочки уровней защитой, и мы летим в кабину. Секундная пауза, переглядываемся втроём и хором орём:

– Триста! Тридцать! Три!

Яцык поворачивает ключ. Ракеты на огненных хвостах одна за другой уходят в серые облака. Сорок. Всё.

– «По тапку»! «По тапку»!

Я скачу к «четвёрке», Изюм давит на педаль газа, уводя бээмку под прикрытие деревьев. Кричу в радейку:

– Белый – Доку! Белый – Доку!

– На связи Белый!

– По Сто второй: расход – «сорок», остаток – «ноль»!

– Белый принял! Дальше по готовности.

Надо ж ещё выяснить, как попали. Специально запросил первую цель у наших «глаз».

– Глобус – Доку!

– На связи Глобус!

– По Сто второй как?

– В яблочко, брат! В хлам!

Ф-фу-ух! Только теперь отпустил мандраж. Всё чётко, нигде не ошиблись, положили точно, куда требовалось. Можно благодарить и отпускать соба Горы, дальше – сами.

В один из первых дней, кстати, бээмка наша получила собственное имя. Вражья арта начала нас нащупывать ближе к концу наводки. Две смачные плюхи ляпнулись метрах в трёхстах от огневой. Бли-ин, ну не бросать же!

– Готов по «сто семь А»! – орёт Яцык.

– Херачь! – ору в ответ.

В кабину заскакиваю уже на ходу. Ушатанный движок надсадно воет, втаскивая «Урал» на пригорок со скоростью сильно уставшей черепахи. А мы сидим в кабине и хором орём:

– Лялечка, родная, вывози-и-и!

Вывезла, укрыла нас в посадке, проломив бампером хлипкий подлесок. И с этого дня обрела своё собственное имя.

«Лялечка»…