Филимоново и ещё одну деревеньку, названия даже не вспомню, мы пролетели на одном дыхании. Хохлы уже успели откатиться дальше. А мы просто забрали у местных всё охотничье оружие. По двум причинам. Первая и главная – нельзя оставлять у себя за спиной вооружённых людей. И вторая – кто-то уже успел на опыте убедиться, что дробовик против «птичек» намного эффективнее калаша. Хотя коптеров у хохлов пока было немного, больше разведывательные, но уже начали (по слухам) появляться «птички», способные сбросить какую-нибудь взрывающуюся дрянь.

А потом мы так же, с ходу, влетели в Чабанивку. Точнее, сначала не долетели – гордо въехали в какой-то колхозный парк, уже забитый нашей техникой и пацанами. Но не успели даже познакомиться, как по рации поймали приказ: «Двигаться в Чабанивку!»

Всё по отработанной схеме: перед посёлком парни спешиваются, рассыпаются и под прикрытием техники начинают заходить в посёлок. Мы по той же схеме с ближайшей высотки контролим округу, готовые прикрыть пацанов.

Зашли, рассредоточились. В посёлке какая-то непонятная тишина – такая, что воздух звенит от напряжения. И вроде бы норм всё, хохлов не обнаружено, но чуйка прямо орёт благим матом: опасность! А почему опасность? с какой стороны опасность? – не говорит.

Тут местный подошёл. Видим, что перепуганный.

– Хлопцы, а вы кто?

– Россия мы, дядь. А бандерики давно ушли?

– Да куда они ушли? Вон, за холмом сидят, меньше километра, – тычет пальцем дядька. – И танков там у них – два штука.

Оп-па-а! Это мы лихо влипли. У нас из относительно тяжёлого – две бэхи, моя зушка и взвод миномётов. С танками бодаться – ну такое себе занятие, неблагодарное.

– Выезжают на холм, – продолжает дядька. – Бахают, и тут же обратно.

– Куда бахают? – не понял я. – Тут же военных не было до нас.

– А прям по деревне, – горестно махнул рукой мужик. – Куда попало.

Командиром группы Белый Замка поставил. Замок, смотрю, с миномётчиками суету уже наводят. Два «восьмидесятых»[68] в садике каком-то установили грамотно, с холма не видно. Захар, который Захария, с биноклем поскакал – наблюдательный пункт для «глаз» искать. Сова и Комсомолец на «буханке» своей с «Васильком»[69] куда-то попылили.

Сели за домом. Замок карту разложил. Ситуёвина очень неприятная вырисовывается. Холм деревеньку с трёх сторон подковой охватывает. У хохлов – полная свобода манёвра, нами не просматриваемая. Мы, наоборот, как на ладошке практически. Обидное… Но делать нечего. Приказ был: «Зайти и закрепиться!» Вот найти бы теперь, за что закрепиться. И главное – чем.

Нам с зушкой тут ловить категорически нечего. Подбить из неё танк – да не смешите мои подковы! Теоретически, конечно, шанс есть, но на практике мы достаточно близко для эффективной стрельбы подобраться не сможем.

– Док, может, до той посадки протянемся? – Пушкин тычет пальцем влево, за край деревни.

– Думаешь?

– Почти с краю кусты видишь?

Вижу. Если мы сейчас из-за домов туда сумеем проскочить незаметно и вломиться в самую гущу, то позиция получится неплохая. И нас не видно, и вся протяжённость холма справа – как на ладони. Для чего это, правда, я пока не понимаю. Сильно сомневаюсь, что укры ща двинут в лихой наскок с холма пехотой да бэхами. А для танка их мы ни разу не конкурент. Эх, ладно, других вариантов всё равно нет.

Проскочили, вломились, сидим. Вроде не спалились. Пушкин въехал задом, чтобы и нам сектор максимальный, и самому, в случае чего, быстро «по тапку»[70] дать отсюда.

Танк выскакивает на холм. Как чёртик из табакерки. От нас – километра полтора, бесполезно. Пушка смотрит не на нас, уже хорошо. Значит, точно – не спалились.

– Захар, на «два» смотри! – орёт Пушкин в рацию.

– Захар – да, – коротко отвечает радейка[71] Пушкину.

Значит, Санёк сейчас лихорадочно отсчитывает координаты, чтобы передать миномётчикам.

Танковая пушка выплёвывает длинный язык огня. Через три секунды по ушам бьёт грохот выстрела – почти одновременно с ударом прилёта. И почти сразу за прилётом гулко отрабатывает кассету «Василёк» Комсомольца и Совы: «ду-ду-ду-ду!».

Чуток не успели. Танк откатывается за холм. Четыре разрыва ложатся, как мне кажется, именно на то место, где он только что стоял. Затишье.

– Замок – Моцарту! – снова оживает рация. – Что у вас?

– Замок – «двоечка»!

Значит, всё нормально. Не достали, я так понимаю. Ребятки сейчас делят холм на сектора и назначают каждому орудию свою зону ответственности. Я пока помочь ничем не могу. Присмотрел вот одну площадочку, метрах в четырёхстах. Местечко для танка очень удобное: если сюда выскочит – можно попытаться достать. Маячу Цыгану. Кивает: «Понял!» Увидел. Доворачиваем турель. Сверяюсь с дальномером бинокля – почти угадал, четыреста тридцать. Выставляю на шкале дальность. Цыган показывает большой палец: площадку в коллиматор поймал. Всё, теперь только ждать.

То ли тот же самый, то ли уже другой танк вылетает ещё дальше от нас, километрах в двух с небольшим.

– На «три», Захар! – кричит Пушкин.

– Захар – да!

Выстрел – прилёт. Два разрыва ложатся сильно левее танка, и он снова беспрепятственно успевает откатиться.

– Замок – танцуем! – сообщает радейка и добавляет: – «Двоечка!»

Значит, легло где-то рядом с расчётом Замка, но все целы. А «танцуем!» – это смена позиции. Пока ребята не выставятся на новом месте, их сектор останется «голым». Не есть хорошо это…

Танков всё-таки работает два. Научились различать по внешнему виду. И по тому, что иногда второй танк появляется почти сразу после отхода первого, но на расстоянии в полкилометра. Парням совсем тускло: «танцуем!» в рациях звучит после каждого третьего-четвёртого танкового выстрела. За домами мирных мы, понятно, прятаться не будем, вот и катаются парни с места на место. И… где-то у хохлов «глаза» на этом холме, зуб даю. Потому что иногда сразу после переката парней выскочивший танк лупит прямо в том направлении, куда они только что встали. Вариант, что координаты льёт кто-то из местных, отвергаю категорически. Мы выяснили: танки лупят по деревне бессистемно и уже пару дней. Народ попросту живёт в подвалах. Вряд ли в таких условиях найдётся гнида, желающая усугубить ситуацию.

Биноклями на пару с Пушкиным обшариваем всю протяжённость высотки. Блин, ну есть вроде пара-тройка местечек удобных, но сказать с точностью не могу.

– Док – Алтаю! – оживает рация.

О! Алтай подскочил. Они с Белым и второй группой вообще-то на другую локацию двинули. Приехал глянуть, как у нас дела?

– На связи Док, – отвечаю.

– Что там у вас?

– В целом – жопа, лично у меня – норм пока.

– Да вижу, – вздыхает радейка. – Док, до церкви можешь подскочить?

Да блин, я ж тут в засаде сижу. А до церкви скакать почти полкилометра.

– Сильно нужен? – спрашиваю.

– Сильно.

Тогда вопросов нет: Алтай на порожняк с места не сорвёт.

Проверяю настройки дальномера, кивком подзываю Моряка, заряжающего. У нас сегодня аттракцион невиданной щедрости – на подхвате аж трое: Сокол, Моряк и Славок. Морячок плюхается в освобождённое мной кресло, я коротко объясняю:

– Дальность выставлена. Трогать ничего не надо. Помогаешь Цыгану в случае чего карусель крутить. Остальное – он сам. Если вдруг танк во-он туда выскочит, где две берёзы, – показываю пальцем, – ты вот здесь «семьсот» выставляй. Но лучше, наверное, не рискуйте. На своё усмотрение, конечно, пока меня нет, но я бы не советовал. У нас единственный шанс – та площадка на «четыреста».

Моряк кивает, я спрыгиваю с борта и быстренько, бегом, пересекаю кусок открытой местности, до первых домов. Бегать в броне – занятие так себе, но деваться некуда. Дальше двигаюсь уже быстрым шагом, на всякий пожарный прижимаясь к заборам. До церкви остаётся метров сто пятьдесят, когда в рации снова прорезывается Алтай.

– Док, вижу тебя. Направо сейчас иди.

Сворачиваю. Ещё через пару сотен метров по улице слышу справа короткий свист. Алтай машет рукой из-за угла длинного кирпичного здания. Садик, что ли? Резво скачу к нему, ныряю в открытую дверь.

– Привет. Чего звал?

– Док, тут «трёхсотых» двое… Глянешь?

– Кто?!

– Да не, наши норм, – успокаивает меня Алтай. – Местных зацепило. Одного позавчера ещё, второй – сегодня поймал.

От души сразу отлегло. Не, раненые гражданские тоже есть совсем нехорошо, но за своих, понятно, переживаешь сильно.

Что тут у нас? «Позавчерашнему» сыпануло справа: плечо, бок, нога. Четыре дырки, но некритичные, даже в боку просто в мякоть прилетело. Меняю повязки. Подцепляю из ноги неглубоко засевший осколок, колю обезбол. Всё, дальше медицина бессильна.

Второй нехороший, сильно нехороший. Открытый пневмоторакс, могу только временно стабилизировать. Хвала старым советским ИПП, у которых можно использовать даже упаковку. Та-ак, пациента на бочок, из прорезиненной упаковки ИПП и лейкопластыря изобретаем клапан. Теперь через дырку в груди воздух может только выходить. Но, блин, мера-то временная…

– Алтай, этому в больничку надо, однозначно. На стол, к хирургам. Да и второго по-хорошему бы тоже. Но этот, – тычу рукой в мужичка с пневмотораксом, – критичный. Суток-двух у него в запасе нет.

– Да вижу, – Алтай с силой трёт ладонью дней пять не бритую щёку. – Везти надо, думаешь?

– А хули тут думать, – развожу руками. – Тут везти надо. Положить мужика сможешь?

– А выбор есть? – вопросом на вопрос отвечает Алтай. – На заднее положу, второй со мной сядет.

– А Левшу? – киваю на сопровождающего Алтая. – Нам оставишь?

– Разбежался. Левша, как в старые добрые, в багажнике поедет.

Ох, повезло Левше, что Алтай на «четвёрке»[72] приехал. Багажник в ней – практически в салоне ехать можно, сами так делали.

– Сами как? – спрашивает.

Блин, а то сам не видит? Только пока сидели здесь – три прилёта и два раза «танцуем!».

– Как в школе танцев, – огрызаюсь. – Сам не слышишь? Запроси у Белого отход. Мы тут как на ладошке – с трёх сторон высотка, спрятаться негде. А перед самой Чабанивкой я холмик удобный видел. За ним можно выставиться и поливать спокойно. Особенно если «птичкой» хохлов подсветят.

– Кто тебе подсветит?

– Да вон те хотя бы, – я начинаю орать, – которые на автопарке сидят. Там и гаубицы Д-30, и танки, сами видели. А мы тут – с зушкой, бэхой и четырьмя миномётами против двух танков! Мы даже навестись не успеваем, только «танцуем». Достанут ведь рано или поздно. И хер знает, что у них там, кроме танков, есть.

– Я Белому скажу, только навряд ли разрешит. Со штаба бригады давят: «Наступайте!»

Словно в подтверждение моих слов слышим короткий свист, а за ним – смачный прилёт, метрах в пятистах. Потом ещё один, ещё…

– Замок – танцуем! «Двоечка» пока.

– Ну вот, – киваю головой в сторону разрывов. – Миномётами начали. Короче, базарь с Белым. Или поддержку требуй, или откатываться будем, куда сказал.

«Четвёрка» Алтая отваливает, разбрызгивая грязь. А я скачу обратно, к своей зушке. В жопу такую лёгкую атлетику, «я слишком стар для этого дерьма»[73].

– Что тут у вас?

Плюхаюсь в своё кресло, прилипаю к биноклю. Как раз вовремя. Чтобы увидеть укровский танк, снова выскочивший на холм километрах в двух от меня. Выходы миномётов Замка звучат практически одновременно с появлением вражьей техники. И наконец-то мины ложатся, как мне показалось, точно в цель. Разрывы закрывают танк, в радейке – восторженный вопль Захара:

– Повторить!

Ни фи-га! Танк появляется из клубов дыма, стреляет, по-моему, совсем не целясь, и шустро сдаёт задом, скрываясь из виду.

В рациях – матюки. Обидно пацанам, что совсем чуток не попали. Хотя все понимают: даже это – просто счастливая случайность. Не успеет миномёт навестись быстрее танка, хоть ты тресни.

– Правее – «два»!

– Выстрел!

Второй танк даже не успел выстрелить, сразу сдал назад. Замок с Совой уже успели пристреляться по секторам и ловят супостатов в секунды. Жаль, попасть пока не получается.

С вражьей стороны опять выходы из миномётов. Те пока тоже не могут навестись и больше беспокоят, чем напрягают реально. Замок опять «танцует», а Сова с Комсомолом, похоже, нашли нормальную позицию и в «танцах», смотрю, не участвуют.

– Док! Вот он! – орёт Цыган, и я вижу то, ради чего мы уже полдня торчим в этих кустах.

Танк выходит как раз на ту площадочку, в четырёхстах метрах от нас, которую мы любовно пасём с утра. Стоит бортом, башня повёрнута в сторону деревни. Ну не побьём, так напугаем.

– Готов? – кричу Цыгану.

Тот лихорадочно доворачивает вертикаль и, не поворачиваясь, поднимает большой палец.

– Давай!

Цыганёнок давит педаль огня. Спаренные стволы зушки выплёвывают длинные языки пламени и порцию 23-миллиметровых снарядов.

– Ещё!

Ещё две очереди. Видим, как срабатывает активная броня танка, значит, попали. Визуально никакого ущерба вражине не наблюдается. Плохо, ой, как плохо.

Внутри танка кто-то принимает решение, и пушка, оставив в покое деревню, разворачивается в нашу сторону. А я лихорадочно гадаю, спалил он нашу точку или нет. Полоса кустов широкая по всему краю лесополки. Нас, по идее, видно быть не должно. Но если увидели – нам таки хана. С четырёхсот метров даже слепой танкист не промажет. И я сейчас разрываюсь между «скомандовать Пушкину “валим!”» и «застыть, не дыша, на месте». Насчёт «валим», кстати, идея тоже не самая лучшая. Пока будем выдираться из посадки, вполне можем словить в корму. Ладно, бздим и ждём. У танкистов счёт сейчас на секунды, пока Сова или Замок не наведутся.

Замок умница. Бахают три выхода, и танкист-стрелок не выдерживает и палит куда попало. Попало в кусты, но метров на сто пятьдесят левее. Грохот разрыва лупит по ушам, как кувалдой, с сухим свистом разлетаются осколки. Никого не зацепило, слава богу. Танк, к сожалению, тоже уполз целёхоньким, на секунды опередив разрывы мин Замка. Вот теперь, думаю, надо валить, пока ветер без камней. Второй раз танкисты так бездарно не подставятся, зато сейчас уже начнут охоту на нашу нычку.

– Пушкин, валим!

«Урал» взрыкивает движком и проламывается сквозь подлесок. Давай, родной, тяни. Сейчас мы, пока из посадки не выскреблись, идеальная мишень. Выскакивай и бери тёпленькими. Но быстрее нам тоже нельзя, учитывая, каким хитрым манёвром мы сюда просачивались. Есть риск пробить радиатор или пропороть колесо. В общем, встать тут на текущий ремонт в наши планы ни разу не входит.

– Док, ходу, ходу! – голосом Захара орёт рация.

– Цыган!

Я срываю стопор турели, Цыган крутит верньеры[74] наводки. Бесполезно это всё, мать, мать, мать! Танк на бугре, в шести сотнях метров. Наводится на нас, это и без бинокля видно. Понимаю, что Замок с Совой сейчас лихорадочно меняют прицел. Но успеют ли – вот вопрос.

Даём очередь, почти не целясь, просто чтобы хоть что-то делать. Трассы[75] верёвками вспарывают воздух, и тут же в ответ бахает танковая пушка. Прилёт – метрах в пятидесяти впереди и правее. Взрывная волна встряхивает «Урал». Мимо, мимо, коз-злы-ы! Из посёлка: «Ду-ду-ду-ду!» Совы с Комсомольцем. Танк не прячется, просто отъезжает чуть вперёд, и вся кассета «Василька» ложится позади него. Да что ж ты в нас вцепился, как репей в собачью жопу?! Опять бахают миномёты Замка, и дым от разрывов сбивает танкисту прицел. Снаряд уходит ещё правее, а Пушкин, хладнокровный умница Пушкин, всё так же не спеша вытягивается к краю посадки, цепляет колёсами грязь грунтовки и тут уже от души даёт «по тапку». И не на голое пространство, в сторону посёлка, а в противоположную, за посадку. Танк стреляет ещё раз, опять мимо, но миномётчики кошмарят без перерыва, и разочарованный супостат уползает-таки с глаз долой.

Мы даём знатного кругаля и въезжаем в Чабанивку уже совсем с другой стороны. Зушку ныкаем за коровником – на сегодня наш лимит везения исчерпан, и я скачу до Замка поблагодарить за своевременную поддержку огнём. Да что там! Миномётчики сегодня нам жизни спасли. Если бы не их стрельба, танк бы нас вторым-третьим выстрелом по всей посадке размазал.

– Братан, что тут у вас? – ору, едва добравшись до позиции.

Парни нашли наконец более-менее удачное местечко – полуобваленная стена (то ли бывшего свинарника, то ли ангара под технику) прикрывает позицию от вражьих глаз.

– Да что? Школа танцев, сам же слышал, – ржёт Замок, невысокий, крепенький и круглолицый парняга. – Хрен где встанешь, через полчаса уже кошмарить начинают.

– Блин, спасибо, что «немцев» отвлекли, – от души жму Замку руку. – Я уж думал, что хана нам.

– Так Захар за вас болел, как фанат за сборную России. Панику тут поднял, мама не горюй. Поправками сыпал так, что мы с Совой прицелы считать не успевали, – сообщил Замок. – Ну сам же по радейке слышал.

– Ага, – киваю. – И видел.

Прилёты. Штук шесть или семь мин ложатся слева в паре сотен метров. Нащупывают супостаты, направление вычислили. Лады, пока некритично, но долго тут стоять не получится.

– Что думаешь?

– Валить надо, – напрямик рубит Замок. – И чем быстрее, тем лучше. Я Ваньке объявил: не даст добро – сам отведу. Или пусть дальнобоем поддерживают. Док, ну сам понимаешь, куда нам с миномётами против танков! Зушка с бэхой тут вообще не пляшут. И технику угробим, и пацанов.

– Да я Алтаю то же самое сказал, – говорю.

– До темноты по-любому тут сидим. Дальше видно будет.

Сидеть пришлось не до темноты, а до самого утра. Хохлы подняли «птичку» с тепловизором и дали нам такого джазу, что ныкаться пришлось всем. Зато пригодилась зушка. Сбить коптер супостата не удалось, но отогнать вышло вполне. И парни сумели попрятаться уже без хохлячьих «глаз».

Больше всего фартануло группе зачистки. Дела им не нашлось, понятно, раз затеялась артиллерийская дуэль. Парни за день просто обошли посёлок, нашли с помощью местных пустующий домик и знатно отоспались. По фигу, что не снимая брони и берцев, зато лёжа и под крышей.

А утром опустился такой туман, что не видно было даже вытянутой руки. И Замок дал команду на отход. За ту самую высотку. Хохлы, видимо, такого манёвра от нас не ожидали и банально проворонили. А мы закрепились как раз за тем холмиком, который Замок облюбовал ещё вчера. Эх, «глазки» б нам ещё. Желательно летающие. Как раз и туман разошёлся.

Белый поорал, конечно, но видно было, что больше для проформы. Тут же сменил тон и деловито сообщил, что недалече встали «боги», сиречь внятная по калибру артиллерия, и просят обозначить направление. Да пожалуйста! Раскрыл карту, обозначил два квадрата, сказал вариант шифра и слил братьям координаты.

Братушки – молодчаги, к делу подошли со всей душой. Минут через десять-пятнадцать «птичка божия» уже вовсю лила координаты, а «боги» не забывали нам сообщать. Цели поделили по-братски, и наши миномёты дали первый залп. Потом второй, третий. Нарисовавшуюся было на горизонте «птицу» супостатов шуганули мы с Цыганёнком. За холмом бодро потянулись к небу клубы чёрного дыма: во-о, совсем другая песня!

– Парни, слева от вас, за посадочкой, – движуха. «Одна единичка!»

– Глянем? – высунулся из кабины Пушкин.

Вроде спрашивает, а сам движок уже завёл. Да глянем, канеш, хоть из-за угла, одним глазком. А вдруг игрушка по зубам? Ходу, ходу, ходу! С нашей стороны ближе, должны опередить. Пушкин в своём репертуаре: безошибочно выбрал точку, где нам видно, а нас не очень, вкатился задом – из-под нависшей ветки только стволы торчат – и заглушил движок.

– «Мотолыга»! – Цыган тычет пальцем в просвет между деревьями.

Ага, вижу. Пылит в нашу сторону параллельным курсом. Хочет, я так понимаю, просто удрать в соседнюю посадку, на большее «мотолыга» не годится. Кто не в теме, объясняю. Мотолыга, она же МТ-ЛБ – это довольно невнятный тягач на гусеницах, с говённой бронёй и вооружённый только крупнокалиберным пулемётом. Может везти с десяток пехоты в десантном отсеке, но я б туда не полез: баки с топливом располагаются вдоль бортов прямо за спинами пехотинцев.

– «Двести пятьдесят»!

– Принял! – выставляю дальность.

– Цыган, упреждение «полтора» возьми! – ору стрелку.

– Есть «полтора»!

– По готовности…

За секунду до того, как «мотолыга» нарисовалась в просвете, Цыган жмёт на педаль огня. Есть! Броневичок как-то нелепо проворачивается на месте, и Цыган даёт ещё одну очередь. Видимо, одна из оэфзэшек (а может, БЗТ[76]) нашла бак, потому как вражья техника вдруг задорно вспухает огненным клубком. Только тут я наконец выдыхаю. Ибо до последнего боялся, что или не попадём, или стрелок успеет полоснуть в нашу сторону очередью.

Едва выдрались на дорогу, слышу в рации ор Замка:

– Док, валите, танк!

Ну, мы и так валим. Танка пока в упор не вижу, но Замок панику зря не поднимет. И правда, не успели отъехать даже до середины лесополки, как слышим выход, и тут же справа прилетает смачная «плюха». Пушкин скачет на «Урале» по кочкам, аки дипломированный горный козёл, мы с Цыганом орём, вцепившись в подлокотники, заряжающие втроём вообще катаются по кузову. Веселуха, блин! Миномёты Замка начинают от деревни лупить за наши спины. Ох, спасибо, родной, второй раз наши жопы страхуешь. Танкистам теперь не до нас, сливаются в неизвестном направлении. А у нас на очередной кочке вылетает из кузова Славок и, исполнив эффектное сальто, гремит всеми мослами оземь. Ох ты ж бли-и-ин!

– Живой? – орёт Моряк, протягивая руку.

– Да… вроде…

Славок бледнеет, морщится и держится за левый бок. Уже в посёлке сдёргиваю с акробата броню, задираю одежду и уверенно констатирую перелом минимум двух рёбер.

На этом, собственно, наша Чабанивская эпопея подошла к концу. Поломанного Славка отправили в госпиталь, за хохлячий холм двинулась пехота 2-й бригады, а подъехавшие Белый с Алтаем скомандовали: всем табором выдвигаться на Старобельск.