– Смотри, флаг укроповский!

– Где?

– Да вон, правее – здание типа сельсовета!

– Херачь!

Бэха отправила короткую очередь 30-миллиметровых снарядов и шустро рванула в посёлок, прижимаясь к забору. Парни мгновенно слетели с брони, рассыпаясь тройками по улицам. Ответной стрельбы не было, но в Денежниково мы заходили с максимумом сосредоточенности.

Пушкин, как всегда, на высоте! Выставил машину так, что для нас с Цыганом вся центральная площадь как на ладони, при этом сами только стволами торчим из-за угла. Ага, сельсовет, наверное. Над входом глумливо полощется жовто-блакитна[59] тряпка. Ни себе фига! Бессмертные они там, что ли?

– Док, жахнем?

– Цыган, не пыли. Смотри, ответки нет. Ты по кому жахать собрался?

Минут через сорок к площади с разных улиц начали стягиваться пацаны. Каждая группа маячила: «Чисто!» Ну вот, теперь можно и пощупать оплот незалежности данного конкретного посёлка. Подкатили к сiльрадi[60] одновременно с бэхой, но Сундук первым подвёл машину под самый флаг. Тунька белкой взлетел на борт, коротким злым рывком сдёрнул с флагштока полотнище и швырнул под ноги пацанам. Можно, конечно, повозмущаться с дивана: «Ах, глумятся над чьей-то святыней…» Но для меня, если честно, вот этот петлюровский[61] флажок стоит на одной ступеньке с символикой фашистской Германии. Поэтому, да – втоптать её в мартовскую грязюку, да ещё гусянками крутануться!

Ну а мы, пока снаружи ажиотаж и торжество, заскочим в самое логово. Как положено «злобным оркам», калаш – наизготовку, морды – торжественно-хмурые, в глазах – вся ненависть мирового пролетариата. Все уже понимают, что засады супостатов тут нет. И что увидим – тоже понимают. Но и за флаг надо хоть маленько отыграться. Поэтому – р-работае-ем! Очередная дверь распахивается с пинка, тут же два ствола обшаривают комнату на предмет пострелять.

– Чисто!

Айда дальше. В душе парни, наверное, тоже немного ржут, как и я, в предвкушении развязки. Но рожи, рожи – невозможные! Голливуд бы за каждую чемодан баксов отсыпал. Там ни рэмбы, ни терминаторы рядом не стояли. Увидят наших – заплачут и уйдут в индийских мелодрамах сниматься.

«Тресь! Бах!»

– Чисто!

И вот оно-о-о! Очередная дверь с грохотом влипает в стену, и одновременно с пинком – заполошный вой трёх глоток:

– Не стрiляйте! Не стрiляйте! Сдаёмся!

Да мы и не собирались. Но им об этом знать необязательно. Парни рассыпаются по кабинету, каждого из трёх персонажей за столом демонстративно «держат» два ствола. Та-ак, кто тут у нас? Лет сорока пяти мужичок, отчаянно трясущийся, и две тётки за пятьдесят. Перед нами, я так понимаю, сборная руководятлов сего славного поселения. Голова, секретарь и… ещё кто-то. А «ху из них ху», мы сейчас и будем выяснять.

Раздвинув парней на входе, в кабинет величественно вплывает Моцарт. Бли-и-н! Где вы, Тарантино, Ричи и Верховен?! Вы должны это видеть и сдохнуть от зависти! Моцарт – почти сто девяносто сантиметров роста и центнер веса, упакованные в полное тактическое снаряжение. Разгруз забит так, как будто Колёк собрался в одно рыло захватить небольшую страну. Морда с двухдневной небритостью и калаш, в огромных Колькиных лапищах кажущийся детской игрушкой.

Бинго-о-о! Мужичка сейчас, кажется, удар хватит. Совсем бледненький, бедолага, потёк прям. А вот нефиг, надо свои «ссаные тряпки» вовремя снимать. Держись, коза, а то мамой будешь.

– Здравствуйте. Вы не бойтесь, мы ж не бандеровцы какие. Мы – Российская армия, мирное население не трогаем.

Ко-о-оля, брат! Я тебе прямо щас «Оскара» выпишу! Нет, двух! Я сам бы лучше не сказал. Голове сейчас скорая потребуется, тётеньки тоже что-то взгрустнули. Жги дальше!

– Вы ребят извините. Вражеский флаг увидели и погорячились маленько. Посёлок под контролем Российской Федерации, а тут у вас такое. Или, – прищурился Моцарт, – у вас всё ещё бандеровцы у власти?

Глядя на фейсы руководятлов, я еле держался, чтобы не заржать в голос. Цыган, которому достаточно показать палец, просто вышел, едва держа покерфейс, и сейчас, счастливый, ржал навзрыд где-то на улице.

– Парни, свободны! Нормально всё. Док, останься. Поговорим с местным руководством.

Да поговорим, конечно. Тем паче есть о чём, печёнкой чую. Во всех ранее пройденных сёлах и посёлках администрация вполне себе успевала содрать все регалии прежней власти и если не переформатироваться, то по крайней мере продемонстрировать готовность к диалогу. А тут… прямо молчаливый протест во плоти. И судя по испуганным рожицам руководятлов, инспираторами протеста являются вовсе не они. Они так, зицпредседатели.

Буквально полчаса разговора (Коля со своей рязанской мордой был, понятно, добрым полицейским; я, длинный, тощий и очкастый, – злым), и картинка вырисовалась. Выяснилось, что хохлы тут, да, стояли долго и прямо до вчера. Да не абы какие, а совсем лютые. А боится эта публика до поноса некую местную медсестру Катю. Данная Катя, по их словам, очень тесно общалась со стоявшими в посёлке нацбатовцами и за короткое время полностью подмяла под себя всю поселковую власть. Точнее, банально запугала. Сдать адреса местных антироссийских активистов и пакостников эта трясущаяся троица согласилась только при условии немедленной нейтрализации нами упомянутой Кати. А до этого момента они слёзно просили обеспечить им вооружённую охрану. В поросячьих глазках «председятела» явно считывалось, что под словом «нейтрализация» он подразумевает физическое уничтожение этой самой медсестры Кати. Да что ж там за монстр-то такой, мне прямо интересно? Ладно, эту сову мы разъясним.

Троих парней для охраны перепуганного поселкового руководства Моцарт всё-таки выделил. Мало ли… А вот визит к медсестре решено было отложить до прояснения одной оч-чень интересной хатки. По словам всё тех же руководятлов, проживали там три совершенно исключительных персонажа. Жили замкнуто, ходили постоянно в гражданке, но при оружии, исчезали и появлялись внезапно. И даже нацики их явно побаивались и предпочитали этот домик обходить стороной. Зато с обитателями загадочного дома сдружилась медсестра. Собственно, именно это и позволило ей прибрать весь посёлок к рукам буквально за пару недель.

Ещё одна интересная деталь: когда нацики организованно дали «драпалэ» из Денежниково, трое из загадочного дома остались на месте. Ещё сегодня утром их видели во дворе. Катя продолжила вести себя как президент мира и запретила снимать с сельрады украинскую символику даже в случае захода в посёлок москалей.

К медпункту я бы с удовольствием пошёл сам: уж больно интересно было глянуть на серого кардинала сельского масштаба. Прямо представлялась мне этакая роковая миледи на службе у Ришелье. Но интересный домик с его не менее интересными обитателями был задачкой первоочередной. А посему до медпункта потопали Печенька с Рыбой, а мы в силах тяжких целым взводом рванули по указанному адресу. Без особой, правда, надежды застать хозяев на месте. Если ребятки окажутся именно теми, кого мы в них предполагаем, то есть матёрыми диверсами, то на месте мы их, конечно, не застанем, а вот комплекс малоприятных сюрпризов таки вероятен. Поэтому по дороге Колёк внятно проинструктировал всю банду.

К домику подошли одновременно и со всех сторон сразу. Сушик и Никитос уже заняли позиции на соседних чердаках и сквозь оптику контролили окна и чердак. По рации отмаячили: «Чисто, движения в доме не наблюдается!» Ну, с богом, что ли?

В ворота и калитку соваться не стали и правильно сделали: две осколочные Ф-1 на растяжках были грамотно подвешены на раскрытие дверей. На входе с огорода на задний двор парни вообще сняли противопехотную МОН-50[62]. Подобные сюрпризы обнаружились на обеих дверях в дом и внутри, на входе из прихожей: ещё две эфки и наступательная РГД-5[63]. Хорошо, что это мы зашли, а если б кто из гражданских сунулся?

Ещё одна растяжка на чердачной двери. Ф-фух, вроде всё! А, видно, спешили ребятки – «сюрпризы» установлены без души, на скорую руку. И в доме много чего оставили, уходили совсем налегке. Ладно, шмонаем домик, шмонаем. Вдумчиво и тщательно. Совсем непростые ребятки тут обитали.

– Док, смотри, что тут!

Я спорить был готов: первым что-нибудь стоящее найдёт именно Цыган!

– Что там у тебя?

Ого! В одном из шкафов в гараже – пять гидрокостюмов. Насколько понимаю, такие называют «сухими», то есть не промокающими внутри и позволяющими находиться даже в холодной воде, примерно такой, как сейчас. Гидрачи, даже на мой дилетантский взгляд, явно профессиональные. Тут же и маски с трубками – тоже по пять. Аквалангов, как ни искали, не нашли. Собственно, отсутствие компрессора красноречиво говорило, что баллоны искать бесполезно. Три подводных ружья – пневматических. То ли специальные какие, то ли кустарно модифицированные. Я для пробы выстрелил метров с пяти в прислонённую к стене дюймовую доску. Ма-ать! Гарпун без проблем пробил два с половиной сантиметра дерева насквозь. Гарпуны, кстати, были упакованы по пять штук в какие-то… колчаны, лучшего слова не подберу. А колчаны эти явно предназначались для крепления к бедру, Цыган уже примерил.

– Док, я себе одно ружьё заберу, – заявил Лёха Старко, водила КамАЗа.

Лёха в ополчении с 2014 года, прошёл с боями всё, что только можно было пройти. Прямолинейный, как лом, пробивной, как гвоздь. Немногословный и категоричный.

– Да заберёшь, если надо. Отцам-командирам покажем только сперва. Не думаю, что им подводные ружья сильно понадобятся. А ты прям вот умеешь с ним?

– А то! У меня тоже пневматика. Но до этих ей – как до Пекина пешком.

– Док, иди сюда! – басок Моцарта откуда-то сверху.

Колька спускался с чердака, держа в руке какой-то текстолитовый футляр с замками-защёлками. В таких обычно хранятся приборы. Так и есть: непонятного назначения прибор – небольшой, сантиметров двадцать на двенадцать и сантиметров десять высотой. Две шкалы, какие-то тумблеры, крутилки и гнездо, в которое что-то нужно вставлять. А вот и это «что-то» в отдельном отсеке: цилиндрические колбочки, пустые, со штекером в размер гнезда. Похоже, анализатор, но вот для чего именно? Под прибором в футляре обнаружился полиэтиленовый пакет с книжечкой. О, ща мы эту сову разъясним. Читаю: «Прибор химической разведки». Понятно теперь, что мы нашли. Но сильно непонятно, для чего это применялось. Как и счётчик Гейгера, найденный в том же футляре. Включил, конечно, фон проверить. Чем чёрт не шутит, а вдруг эти деятели тут бомбу ядрёную собрать замыслили. Счётчик успокаивающе показал двенадцать микрорентген в час и заполошно трещать категорически отказался. Ну и на том спасибо.

Настолько интересных находок больше не было. Остальное – вполне в порядке вещей: несколько демисезонных охотничьих костюмов «Горка» с расцветками «камыш» и «питон» – новеньких, в упаковке; четыре пары новых берцев (чёрт, опять размерчик не мой!); три спальника; кариматы[64] и туристические «поджопники».

– Всё посмотрели? – спрашивает Моцарт.

– Да вроде, – жму плечами. – С нами ж Цыган, а этот персонаж хрен что интересное упустит.

И тут, как в плохом спектакле, из дома заорал Цыган:

– Моцарт! До-ок! Ля, чо нашёл!

– О! – ухмыльнулся Моцарт. – А вот и «вишенка на торте».

В комнате обнаружилось весьма странное сборище. Точнее, само сборище, состоящее из Цыгана, Поляка, Буратино и Сокола, было вполне ожидаемо. А странным было общее выражение рож этих утырков: красный цвет их фейсов демонстрировал, что они готовы прямо сейчас взорваться хохотом и с трудом сдерживаются, чтобы не взоржать прямо сейчас. У Цыгана, протягивающего нам картонную коробку, вроде из-под обуви, в глазах стояли слёзы, а морда расплылась в лягушачьей улыбке.

Мы с Моцартом опасливо смотрели на Цыганью находку и не спешили брать её в руки.

– Слы-ышь, Цыга-ан, – протянул Моцарт, подозрительно косясь на готовую лопнуть от сдерживаемого смеха рожу нашего комбинатора. – Ты вот сейчас похож на монашку, которой фаллоимитатор показали.

Вот тут Цыган почему-то не выдержал и согнулся, завывая в голос. Как и вся остальная компашка. Сокол, тот почти рыдал, колотя себя ладонями по коленкам. Мы с Кольком переглянулись, почти уже понимая, о чём идёт речь, но ещё не готовые поверить.

– Да ладно! Реально, что ли?!

Цыган, всхлипывая и кивая, как китайский болванчик, открыл крышку.

– Ёпт! – только и сумел выговорить Моцарт, едва глянув на содержимое.

Я вообще ничего выговорить не успел. Меня скрючило в жесточайшем приступе неконтролируемого ржача. Со слезами, всхлипываниями и траурными завываниями.

В коробке, почти доверху наполненной презервативами, гордо возлежало украшение витрины секс-шопа. Было оно какого-то дикого тёмно-фиолетового цвета. И не менее дикого размера – в обувной коробке это… эта… этот «экземпляр» помещался только по диагонали.

– Бля! – выдохнул я, когда обрёл способность снова говорить. – Не, ну я слышал, что у них такое в порядке вещей, но чтоб вот так вот, прям на войне…

– Короче, – подытожил Моцарт. – У них даже у крутой спецуры всё через жопу.

– Ага, – всё ещё всхлипывая, подал голос Цыган. – У нас голубые береты, а у них – «голубые в беретах».

– И в стрингах, – хохотнул Поляк.

– Колёк, – ну я ж не я буду, если не предложу развить хохму, – предлагаю вызвать комбата и торжественно сдать ему трофеи.

– Орать будет, – с сомнением почесал репу Моцарт.

– Будет, – подтвердил я. – Но не сразу и не очень сильно. Мы ж ему сперва доложим, что «лёжку» дээргэшников нашли, выкатим пред его светлы очи гидрачи и химразведку, расскажем, как, рискуя молодыми жизнями, пятьсот тыщ растяжек обезвредили. И только когда Ваня растает от нашей крутизны, мы ему вручим коробку с… жезлом плодородия.

– Клоуны, блин, – сдавленно хрюкнул Моцарт. – Подставляете командира, как хотите. Эх, ладно… Заткнулись все! И не ржать!

И сделав непроницаемое лицо, зажал тангенту[65] рации:

– Белый – Моцарту!

– На связи Белый!

– На «три-два-два» подскочить можешь?

Улицы на карте заранее пронумерованы перед заходом в посёлок, и комбат быстро сориентируется, куда ехать.

– Что там у вас?

Моцарт показал кулак давящемуся смехом Цыгану и, не меняя каменного выражения лица, сообщил:

– Подарки. Ценные.

– Жди, – коротко буркнула рация.

Уазик комбата подлетел минуты через три.

– Что у вас?

Моцарт кивнул на сваленную посреди двора кучу:

– По ходу, ДРГ тут шифровалась. Гидрокостюмы профессиональные, пневматика с гарпунами, «Горки». Еле зашли – тут растяжки по всему периметру были. Вот, ещё, – Колька протянул Белому текстолитовый футляр.

– Это что за херь?

– Написано: «Прибор химразведки», – объяснил я. – Анализатор какой-то, точнее не скажу. Там ещё счётчик радиации. В той же коробке. Мы фон проверили на всякий случай – здесь в норме.

– Постояльцы свалили, я так понимаю?

– Владимирыч, тут, судя по начинке, – я кивнул на наши находки, – профи стояли, спецура какая-то лютая. Само собой, свалили. Да и «ушки с глазками» у них тут имеются.

– Кто?

– Ну, пока только одного персонажа слили. Катя, медичка местная.

– Нашли?

– Мы сюда сразу двинули, – сказал Моцарт. – На адрес медсестры Рыбу с Буратино отправили. Отбились: «Дома нету», караулят.

Комбат ещё раз оглядел кучу наших находок.

– Ладно… тут бригадным доложить надо, – и потянулся к рации.

– Погоди, Владимирыч, – остановил я комбата. – Тут ещё вот… нашли пацаны…

И с самым невинным видом протянул Белому обувную коробку.

– Что там ещё? – проворчал комбат, снимая крышку…

Мы все внутренне зажмурились и прижали уши. Ваня Белый – дядька серьёзный. А главное – здоровенный, как сволочь: невысокий, с широченными плечищами и руками толщиной с мою ногу. Если леща отеческого пропишет – сотряс обеспечен.

– Док, твою мать! – напрочь обалдевший Белый держал в руке э-э-э… «жезл». – Это, блядь, что?!

– Ну, я точно не знаю, как именно эта позиция называется, – оправдывающимся тоном начал я. – Но похоже на…

– Я сам вижу, на что это похоже! – зарычал комбат. – Ты мне это за каким суёшь?!

– Ну говорю же, товарищ комбат, у диверсов в вещах нашли, – с самым искренним видом объяснил я. – Вот всё, что нашли, и показываем…

Ваня побагровел, как помидор, а потом… заржал. Мы выдохнули, разжмурились и расправили уши обратно – пронесло.

– Рты заткнули все, – отсмеявшись, распорядился комбат. – И ни звука, пока я в бригаду докладываю. Я этот цирк пропустить не хочу.

Кстати, зря мы коробочку эту не вытряхнули. Вытряхнул Белый. И на самом дне обнаружилась фотография двух нежно прижавшихся друг к другу персонажей мужского пола[66].

На этом цирк, собственно, не закончился. Приехавшему через полчаса замкомбрига мы передарили все находки в той же последовательности, что и комбату. Но выразить своё мнение по этому поводу товарищ подполковник не успел – в связи с появлением на цирковой арене нового действующего лица. Мощная бабища лет пятидесяти пяти с комплекцией шпалоукладчицы ворвалась во двор, едва не сбив с ног Йосика, охранявшего ворота, и с целеустремлённостью стенобитного тарана рванула к дому, совершенно игнорируя полный двор вооружённых людей. Чтобы скрутить буйную тётку, потребовалось четверо нехилых мужиков. Баба орала как раненый буйвол, материлась как сапожник и размахивала внушительными кулачищами, требуя впустить её в дом, чтобы она забрала какие-то «свои вещи». Когда пыль битвы улеглась, а валькирия, обезвреженная при помощи пластиковых наручников, была с трудом втиснута в Ванину «буханку», начали проясняться подробности. Бабища оказалась как раз той самой, нагнавшей страху на весь сельсовет, медсестрой Катей. Мы глядели на неё, и теперь нам становился понятен панический страх сельских руководятлов. Я прямо порадовался, что Буратино и Рыба на неё не нарвались: нокаутировала бы обоих одним ударом.

Буйную Катю укатили в военную полицию. Фотку нетрадиционных диверсантов – туда же, для ориентировки сгодится. Из находок замкомбрига забрал только гидрокостюмы и прибор химразведки, остальное оставил нам в качестве приза. Я прямо на месте сбросил свой изодранный осколками «пиксель», переодевшись в новенький, подходящего размера охотничий «камыш».

Коробку с… «жезлом» забрал Белый. И сразу же пригрозил, что теперь все косорезы будут этим вот «жезлом» получать по лбу. Подозреваю, что после этой угрозы число желающих накосячить устремится к нулю.