– Док, айда до той хаты сходим! – прямо с утра доскрёбся до меня Цыганёнок.

Понятно, что речь о доме, где мы вчера повязали троих вэсэушников. Сразу было не до него, а пока прошерстили всю деревеньку, наступила ночь.

– За каким?

– Ну, Док, они там стояли, значит, все вещи их там. Стопроцентно что-нибудь нужное найдём. Да те же броники.

Это Цыган прям по больному протоптался: с бронёй в батальоне проблемы. Свой я выкинул после счастьинского моста – осколками просто смахнуло крепления-липучки с правой стороны. Хорошо хоть изнутри разгруза есть два кармашка под маленькие плиты. Вот так и ходил.

– Ладно, убедил, лишенец. Пошли глянем, если никто до нас не успел.

– Не-а, не успели. Окна я закрыл, а на дверь навесной повесил. И ща проверил уже: не было там никого.

Вот меня из всей этой словесной шелухи интересует следующее: где и когда этот обмылок умудрился найти замок, на который запер выбитую нами входную дверь?! У меня складывается впечатление, что когда у Цыгана неожиданно возникает в чём-то нужда, он просто достаёт требуемое из воздуха. Иначе я этот феномен объяснить не могу. Живёт этот уникальный персонаж по какому-то сорочьему принципу: всё, что показалось ценным и нужным, немедленно хватается и притаскивается в «гнездо». А в качестве гнезда у Цыгана используется что? Пра-авильно: наша зушка (о приваренных под её кузовом дополнительных ящиках я уже рассказывал). Это – хранилище, святая святых, Цыганячьи закрома, куда этот предприимчивый птиц любовно упихивает свои сокровища. Я, само собой, ору каждый раз, когда наблюдаю укладку в «гнездо» очередного экспоната из серии – «Док, нам это пригодится». Выбрасывать уже не пытаюсь, зная, что бесполезно. Выкинутое будет найдено, подобрано и упрятано в хранилище, но уже втихаря от меня. И ещё по одной причине не выкидываю. Жизнь показала, что по какой-то паскудной закономерности все экспонаты Цыганьего музея рано или поздно находят своё реальное применение в нехитром солдатском быту.

– Открывай давай, чего застыл?

– Да ща, ключ достать не могу, – бухтит великий комбинатор, шаря пальцами в щели под крыльцом. – Засунул глубоко.

Домик, как и сообщил Цыган, радует нетронутостью и закрытыми окнами. Значит, не успели пацаны вспомнить о вещичках супостатов. А может, просто забыли. А вот Цыган не забыл.

В комнате, из окна которой вражины так неудачно катапультировались, обнаружились только два снаряженных магазина и вскрытые пачки с патронами. Цыган разочарованно покрутил носом, но найденное к загребущим лапкам прибрал. Я хмыкнул – патронов много не бывает, но у меня разгруз забит, реально, под завязку – и пошлёпал исследовать другие комнаты. Та-ак, а тут у нас что? Бинго! Вот оно, логово вражье! Баульчики-«баллоны» полусобранные, раскиданное по кроватям шмотьё. Радуют глаз невскрытые упаковки с термобельём, а в уголке сложено самое ценное для нас – три броника и чёрные натовские каски. Я себе такую ещё на Счастье нарыл, а Тунька с Моряком до сих пор топают в железных.

– А я тебе что говорил? – неслышно возникает за моей спиной Цыган.

– Ещё раз так подкрадёшься – подзатыльника дам, – угрожаю лишенцу, но он меня уже не слышит.

Сорочий экстаз во всей красе: глазки жадные горят, пальчики шевелятся в предвкушении богатой добычи…

– Э, э! Угомони таланты, – ржу я, осаживая Цыгана, готового коршуном накинуться на добычу, – если ж тебя не остановить, я половины увидеть не успею!

– Док, я броник вон тот себе беру! – тычет пальцем в облюбованный экземпляр.

– Да на здоровье.

Мой ответ Цыгана слегка озадачивает. По его логике, выбранная броня – прям огонь и бомба, а я даже не пытаюсь отжать её себе на правах командира. Поясню: броня реально классная, напоминает наш крутой «Ратник» со всеми обвесами: воротник, наплечники, длинный напашник, задница тоже прикрыта. Для штурма – самое то. Но спорим на зарплату, что уже сегодня этот гибрид сороки и еврея начнёт с матюками отдирать от брони «лишние» детали?

– Цыган, вот ты местами ушлый до не могу, а местами – балбес краснокнижный. Ты ж такой нарядный в кресло своё на зушке не влезешь – со всеми этими нажопниками и наяичниками.

– Блин… ну оно же снимается! – мгновенно находится Цыган.

– Ну вот и будешь снимать. А я сразу готовый возьму, чтоб два раза не вставать.

Себе забираю простенький короткий «Корсар». Из минусов: тяжеловат, зараза – больше четырнадцати килограммов. Зато радуют в конструкции карманы под шесть магазинов и четыре гранаты. И напашник, который при необходимости просто складывается внутрь броника и фиксируется «липучкой». А ещё он в нейтральном цвете «олива», в отличие от выбранного Цыганом того же песочного «пикселя».

Берём себе ещё по паре комплектов новенького термобелья. Вру, это Цыган хватает три, а если бы я не дал ему по рукам, сгрёб бы всё, что имеется в наличии. Всё остальное – броник, каски, боевые рубахи, упаковки с нательным бельём, носками и трусами – скидываем обратно в «баллоны».

Самая ценная находка – целых четыре спальника. Цыгано-еврей (серьёзно подозреваю у него комплекс Наполеона) сразу хватает самый здоровый, похожий на небольшой корабль. Подозреваю, что туда вместе с Цыганом легко влезет огромный Моцарт или не менее габаритный Йосик. Раз уж имеется возможность выбора, забираю себе норвежский «кокон» в компрессионном мешке, знакомый ещё по туристической юности. Если верить ярлычку, в «коконе» этом я могу спокойно улечься спать в сугроб. Оставшиеся два спальника забираем для Туньки и Пушкина.

Магазины, пустые и снаряженные, тоже летят в баулы. Туда же – десятка три вогов для подствольника и несколько пачек автоматных патронов. Это нам сильно повезло, что в данном конкретном подразделении хохлов на вооружении оказались обычные калаши, а не пиндостанские эмки[56].

Вручение «подарков» от «щiрих хлопцiв з ЗСУ» получилось маленько скомканным: батальон получил команду выдвигаться и новые вводные. Мы с Цыганом только и успели, что под грозный рык Белого запрыгнуть на зушку и быстренько угнездить задницы на штатных местах.

* * *

Следующая деревенька, Окнино, по-моему, встретила нас полным отсутствием вражин, которые успели свалить часов за пять до нашего приезда, и делегацией местных дедков, дружелюбных и развивших бурную деятельность по нашему комфортному размещению. В длинном доме бывшего атошника[57], свалившего во Львов в первый же день СВО, разместилась почти половина батальона. Два других дома, где ещё сегодня стояли супостаты, заняли остальные бойцы.

Наконец-то я отловил Моцарта. Он уже второй день успешно от меня скрывался. Не столько лично от меня, сколько от той горсти таблеток, которые я впихивал в него ежевечерне с момента его эпичного заплыва через Донец. Тут всё по обычной схеме: Моцарт ныл, что он «уже выздоровел», и таблетки глотать категорически отказывался. Я же щупал его лоб и заявлял, что ни хрена он не выздоровел, а если нет желания глотать таблетки через рот, то, так и быть, могу запихнуть их в него через задницу. Парни вокруг ржали, Моцарт бубнил про эскулапов-садистов, но таблетки всё-таки глотал и получал в награду (или в довесок) кружку горячего растворимого «антипростуда».

– Док, айда со мной! – прервал нашу почти семейную идиллию всё тот же Цыган.

– За каким на этот раз?

Вопрос чисто риторический. По опыту знаю: если Цыгана посетила очередная светлая идея, ни за что не отвяжется.

– Не дай бог, лишенец, по порожнякам тащишь, – предупреждаю его.

Лишенец сияет как медный пятак. Ясно: якшался с аборигенами, завёл очередное «полезное знакомство». Прямо интересно, про что на этот раз? Выбор вариантов невелик: или про баню, или про вкусно пожрать, или про то и другое сразу. Расположить к себе людей этот уникум умеет с первых минут знакомства. Если быть честным, местные от знакомства с Цыганом только выигрывают. В той же Райгородке именно Цыган первым узнал, что люди с начала СВО сидят без хлеба. По очень простой причине: после того как очередную машину с продуктами, приехавшую в магазин, хохлы бесплатно разгрузили в свою пользу, поставки прекратились. Понятно, что с голодухи деревня не пухла, хозяйство есть при каждом дворе. И тем не менее вот это чудо в перьях, которое Цыган, умудрилось отжать у Ёлки пару мешков хлеба, весь запас галет из сухпайков и устроить аттракцион невиданной щедрости в только что освобождённом селе. Надо ли говорить, что рейтинг Российской армии тут же взлетел до небес? Особенно в сравнении с «предшественниками».

Предчувствия меня не обманули. Баня. И вкусно пожрать. Крепкий дядька «сильно за пятьдесят» до хруста стиснул мою ладонь и тут же потащил в дом.

– Пасечник местный, – успел шепнуть Цыган, пока дядька, как буксир, целеустремлённо вёл нас за собой.

И да, новый друг Цыгана притащил нас именно в баню. Большую, рубленую, стоя́щую на отшибе от дома. Ну хорошо, что так. Совсем было бы неудобно на правах «освободятелов» впереться в чужую семью. Очень уж ассоциируется с немцами времён Второй мировой: «матка, курка, яйка, шнеллер-шнеллер». Сгорая со стыда, я втихаря пихнул Цыгана кулаком в бок.

– Док, ну хорош! – во весь голос заныл этот сын цыганскоподданного. – Дядь Лёха вообще меня сам позвал!

Ага, чует кошка, где собака порылась!

– Вот прямо так, да? – уточнил я. – Шёл ты себе по улице, никого не трогал, примус починял. А тут вдруг дядя Лёха ка-ак выскочит, как схватит тебя. И потащил…

– Да почти ж так и було, ну, – неожиданно вступился за лишенца мужик. – Я ж пидхожу до него та спрашиваю: хлопец, вам с пацанами помыться нэ трэба?

– Так сильно вонял, что на всю улицу слышно было?

– Та тю на тебя! – хохочет пасечник. – Я ж не дурный, понимаю, что у вас за житуха. Сам в Афгане полтора года оттрубил.

– Блин, дядь Лёх, да неудобно. У тебя семья, а тут мы такие…

– Тю! Я шо, дурный? Жинку с малым я ще дня чотыри назад у машину закынув, та в Ростов до сестры отправил.

– Доехали хоть нормально? А малому сколько?

Не просто так спрашиваю. Сейчас пока непонятно, кто где и на кого может наткнуться женщина, едущая одна, с ребёнком.

– Та малой вже с тебя ростом будэ, та у плечах поширше. Шистнадцять рокив вже. Та и я ж не дурный. До Новоайдара сам довиз, а дальше кум подхватил. Вже в Ростове, звонили, поки связь була.

– Слушай, дядь Лёх… правда, неудобно… сколько пацанов у тебя помыться смогут?

Ну правда, не могу я так. Сейчас вот помоюсь, приду чистенький-розовый к парням и будет мне перед ними невыносимо стыдно. Лучше уж повоняю вместе с ними, до ближайшего удобного случая. Это у Цыгана глаза оловянные и совесть, если надо, запросто отстёгивается и прячется в карман…

– Та всех помоем, не боись, – заверил меня этот чудесный дядька. – От где вы встали, рядом Петро старый живёт. Я ему сказал часа два как, шоб топил. Юрко тоже топит, это где крыша красная. В три бани все помыться успеете.

Пасечник ободряюще хлопнул меня по плечу и скрылся в предбаннике.

Я задумчиво почесал макушку. Успеем, понятно, только хлопот же людям наделали. Дров уйдёт, опять же… дров?!

– Цыган, а там, где мы стоим, у атошника беглого, ты дровник не видел?

– Чо не видел-то? Там ангар целый, зимы на три хватит.

– Не, не хватит. Короче, дуй ща до пацанов, скажи, пусть бандеровский дровник по всем трём баням растаскают. Моцарта и всю нашу банду сюда тащи. А я до Ёлки метнусь…

– Не надо до Ёлки, – с ходу раскусил мою идею Цыган. – Ты ж за продуктами?

– Ну! Мужик нам тут баню, так он ещё и кормить нас за свой счёт должен?!

– Док, ну не пыли, я всё решу. Без Ёлки, – гордо задрал нос Цыган.

– Ну? Излагай, кого надумал убить и ограбить?

– Ты у бандерика, где мы стоим, погреб видел?

– Мы ж его там не нашли.

Ну да, мы сильно удивились: огромный домина, хозяйство, штабеля ульев в сарае, а погреба нет.

– Это вы не нашли, – нос Цыгана задирается ещё выше. – А я нашёл. И открыл. Вот ты меня обзываешь по-всякому, а я у тебя ценный и незаменимый кадр.

Ну вот что мне с ним делать, а? Говорю же, уникальный тип. Редкая краснокнижная сволочь. Ка-ак, скажите мне, как он, единственный, умудрился найти то, что не смогли отыскать три десятка неглупых мужиков?!

– Что кадр, то кадр, – соглашаюсь я. – Уникальный. Прохвост и мародёр. Жулик и аферист. Прохиндей и лишенец. Колись уже, ищейка дипломированная, где, чего и сколько?

– Чего это я «мародёр»? – состроил обиженную морду Цыган. – Мародёры мирных грабят, а я вражину, бандеровца и вообще, он с хохлячей армией свалил. А что у врага взято, то трофей, а никакое не мародёрство.

– Робин Гад ты, – резюмировал я. – Отнимаешь у богатых и отдаёшь бедному себе. Лады, пошли вместе за парнями. Прямо интересно, что может храниться в погребе у добропорядочного бандеровца.

Двум калашам в погребе, завёрнутым в промасленную ветошь, мы не особо и удивились. Значит, действительно вражина. А вот остальное…

Вход в погреб реально мог найти только Цыган со своим сверхъестественным чутьём. Это ж надо было додуматься отодвинуть тяжеленный верстак, откинуть коврик, на котором тот стоял, и обнаружить под ним люк. Ступени привели нас в настоящий бункер, фактически ещё один дом под домом. Судя по количеству припасов, хозяин уверенно рассчитывал пережить в нём ядерную зиму. С десяток цельных копчёных окороков, несколько бочонков залитой жиром рубленой колбасы, ряды банок с домашней тушёнкой, соленья, компоты, отсеки с картохой, морковью и свёклой. И «на сладкое» два новеньких автомата в ящике. И мёд, мёд, мёд…

– Тут ещё второй выход есть, – сообщил донельзя гордый собой Цыган. – Вон, занавешенный.

Я не сказал, что в подвал мы попали из гаража? А обнаружившийся в стенной нише выход должен был вывести нас прямиком в дом.

– Так в доме же смотрели. Я сам смотрел – нет там люка.

– И под кровати заглянул? – ехидно уточнил великий сыщик Цыган.

– Ну… нет. Какой долбонавт будет на люк кровать ставить?

– Диван, – уточнил Цыган. – И кто тебе сказал, что он там всегда стоял? Сто процентов, недавно там. Может, перед нашим приходом, прежде чем драпануть, поставили. А скорее всего, и вэсэушникам он ничего не показал, выгребли бы всё и спасибо не сказали.

– Ну… логично, – задумчиво протянул я. – Но, блин, такая лажа под боком. Получается, что кто-то мог влёгкую в дом пробраться, а мы – ни ухом ни рылом.

– Не, там диван крышку открыть не даст. А на диване – Моцарт, – осклабился Цыган. – А вот пару гранат оттуда вполне можно получить. Так что кто у нас молодец?

– Ладно, ладно, ты молодец, – согласился я. – Доволен?

– А… пацанов пугать будем?

Глаза лишенца прямо сияли подростковым задором.

– Идиёт! Пацаны с перепугу пару магазинов по тебе высадят! Не, Цыганище, мы сейчас пока выйдем как зашли. Парней с дровами на все три дома отправим, пусть хоть весь дровник перетаскают. Сами сейчас продуктов наберём. Дядь Лёхе твоему и этим, как их… Петро, Юрко… По-любому мужики засуетятся парням стол накрыть, а нас почти сто рыл. Вот чтоб не за их счёт жрали, а за счёт… этого типа. Потом отложить надо – для обоза Ёлыча, ему нас же и кормить. Овощи, тушняк, колбаса, короче всё, что не в стекле.

– Э, Док! А нам?! – обиженно заныл лишенец.

– Эх, жадный ты, Цыган…

– Я не жадный, я домовитый, – парировал Цыган.

– Согласен, нам первым соберёшь. Потом Моцарту скажем, через тот люк подашь.

Операция «Закрома Бандеры» прошла успешно. Не буду томить подробностями, но батальон свой пищеблок подлатал знатно: почти всё, что в стекле, просто отдали местным.

Помылись тоже от души. Заходили партиями. Одни плещутся, другие охраняют. Быстро, по-военному, но со вкусом и парком.

Подхожу к дяде Лёхе, присаживаюсь рядом на крыльцо. Закуриваю.

– Дядь Лёх, – спрашиваю, – а у бандерика этого тоже пасека… была?

– Та была ж, – расстроенно кивает дядька.

– Слушай, я в пчёлах «не волокентий» совсем, но их же, вроде, до весны подкармливать как-то надо…

– Та хожу ж, наливаю, Андрюх. Жалко ж. Пчёла – она ж не вынна, шо хозяин говно.

– Заберёшь? – спрашиваю.

– Заберу, – кивает дядя Лёха. – Якщо Толян повэрнется, як человек – отдам, хай забирае. Ни – тоди соби оставлю. Вы мэд у його заберить, хлопци. Мэд хороший, не в хозяина. А вам сейчас воно надо будэ, колы попростынете.

– Да… Цыган уже нахапал поди, – смеюсь.

– Хороший вин хлопчик у тебе, – тихо говорит дядь Лёха. – Добрый, настоящий. Ты береги його, командир.

– Да знаю, – отвечаю. – Балбес и балаболище, но человек замечательный.

Ох и орал я утром на «замечательного человека» Сашку-Цыгана.

– Утырок непристойный! Чучело парагвайское! Барана кусок! Ты, сука, на колхозную ярмарку собрался или где?!

– Ну Док, пригодится же… – забубнил свою обычную песню утырок, виновато пряча глазки. – Ты ж сам сказал…

– И я баран! – согласился я. – Потому что тебе сказал. А надо было кому-нибудь вменяемому! А-а-а, бли-ин!

Короче, я вчера совершил непростительную глупость: разрешил Цыгану взять две-три баночки мёда на случай простуды экипажа. Цыган, как обычно, вместо «две-три» услышал что-то совершенно другое. И упихачил в свои (и общие) закрома банок, не соврать, тридцать. Если я и ошибся в подсчётах, то только в меньшую сторону. И ведь времени и сил не пожалел, деятель искусств, мать его. Где, скажите мне, где он раздобыл этот транспортировочный целлофан с пупырками, чпокер так называемый. В промышленных масштабах. В этот вот чпокер Цыган любовно завернул каждую, представляете, каждую пол-литровую баночку. Таким слоем обмотал, что можно смело кидать с высоты собственного роста на асфальт. А потом забил этими свёртками все свободные места – и в своих бардачках, и в ящиках ЗИП, и даже, по-моему, насовал их в сумки под тентом, где мы хранили своё самое необходимое «ничего»: спальники, сменку, запасы сигарет и кофе.

– У-убью, зараза, – рычал я, гоняясь за резво скачущим вокруг машины лишенцем. – Весь хлам твой повыкидываю к чертям!!! Пацанам раздай, с-скоти-ина!

– Да Док! Уже все, кому надо, набрали, чо ты кипишуешь-то, – ныл Цыган, не прекращая наматывать круги, – Там ещё осталось, всей деревне полгода жрать!

– И пусть жрут! Что у тебя за привычка напихивать, пока из жопы не посыплется? Ограничителя вообще нету?

– Нету, – честно признался лишенец, запрыгивая на борт. – Ну Док, нам сейчас всё надо. Хрен знает, как и куда дальше пойдём. Вот закинут в посадку…

Честно? Ругаюсь и ору я на Цыгана больше для проформы, ну и парням настроение поднять. И выкидывать ничего не буду. Сидит в безалаберной башке этого персонажа какая-то безошибочная программа, позволяющая видеть жизнь наперёд и знать, что нам в этой жизни пригодится, а что – не очень. Ничем иным феномен этот я объяснить не могу. Уже проверено практикой: если вдруг срочно что-то нам понадобилось, то искомое уже ждёт своего часа в бардачках у Цыгана. Тридцать банок мёда – перебор, конечно. Но раз уже упихал, то пусть будут.

Дядь Лёха и старый Юрко провожали нашу колонну на околице. Я стукнул по кабине, прося Пушкина остановиться. Спрыгнул сам, за мной – Цыган с Йосиком и Соколом. Обнял обоих замечательных мужиков.

– Дядьки… спасибо вам. За теплоту, за то, что настоящие. Война закончится – свидимся.

– Андрюх, в гости – когда захочешь! Вы только, парни, живыми вернитесь. А шалапута этого, – пасечник приобнял Цыгана, – ты береги.

– Буду, дядь Лёх. Непременно буду.