Мы провели с маврами первые три века их исторического бытия в Испании. Теперь давайте вернемся вспять и последуем за бегущими готами после их разгрома на берегах Гвадалеты, когда весь юг страны оказался в руках захватчиков. «Вслед за тем, как буря арабского (африканского) вторжения нежданно-негаданно сокрушила Испанию, – пишет Вашингтон Ирвинг[4], – многие прежние обитатели страны нашли прибежище в горах Астурии, схоронились в узких, труднодоступных долинах, примащиваясь всюду, где у горных потоков зеленели заплаты пастбищ и была пригодная к обработке земля. Для совместной обороны сходились в небольшие деревеньки, по-тамошнему castors или castrellos, с их сторожевыми башнями и укреплениями по верху нависших утесов, где в случае внезапного нападения можно было укрыть семьи и отбиться от врага. Так образовалось королевство Астурия во главе с Пелайо и его преемниками, которые постепенно расширяли границы своих владений, строили поселения и города и со временем сделали своей столицей город Леон. Существенной частью области, на которую распространялась их власть, была древняя Кантабрия, простиравшаяся от Бискайского залива до Дуэро. Теперь ее называли Кастилией, или страной замков, – ведь ее территория была прямо-таки усеяна этими сооружениями».
Для совместной обороны сходились в небольшие деревеньки
Взглянув на карту Испании, вы найдете Астурию на крайнем севере в четырехстах милях от места ужасной битвы при Гвадалете. Именно там, в горных долинах, среди хмурых вершин и мрачных ущелий, основал свое маленькое королевство «пещерный король» Пелайо, первый правитель готов после постигшего их разгрома. Поселившись сперва в пещерах, а потом в грубых жилищах из земли и камня, закаленные горцы понемногу создавали селения и деревни. Уже через несколько лет они настолько окрепли, что сумели оказать сопротивление вражеским силам, проникшим-таки в их горное обиталище. Вжавшись спиной в отвесные скалы на краю головокружительных пропастей, они швыряли в наступавших африканцев камни и стволы деревьев и в конце концов вынудили их повернуть назад и заняться опустошением более плодородных равнин у подножия гор.
Говорят, Пелайо, «король пещерный», был сыном знатного гота, отправленного в изгнание Витикой. Позднее он вернулся из ссылки и служил оруженосцем у Родериха на роковом поле битвы при Гвадалете. О его жизни известно совсем мало, кое-кто даже называет его мифической личностью, но испанцы верят в его существование и не так давно назвали его именем – именем короля, который первым отразил волну мусульманских завоеваний, – один из самых мощных своих броненосцев.
К Астурии позднее присоединилась Галисия, область на крайнем северо-западе Испании, а затем лежащий южнее Леон. Мусульмане вскоре столкнулись с сопротивлением в Наварре к востоку от Леона, в Арагоне, что ближе к восточному побережью, и, наконец, в Каталонии, где с сарацинами в древнем порту, основанном отцом Ганнибала, сразились графы Барселонские. История Реконкисты – отвоевания Испании у арабов, – очень длинна и запутана (по крайней мере, на ранних этапах), так как включает в себя повествования о независимом развитии не менее пяти отдельных провинций: Арагона, Каталонии, Наварры, Астурии, Кастилии и Леона, протянувшихся через всю страну от Атлантического океана до Средиземного моря. Не вдаваясь в утомительные подробности междоусобиц и драк множества корольков и воевод, необходимо первым делом отметить, что противостояние маврам зародилось на севере. Готам, что сидели по укрепленным городищам и почти неприступным высокогорным селениям, трудности их положения только придавали доблести и силы. Вскоре появились десятки и сотни героев, единственным занятием которых была война. Пусть они частенько схлестывались между собой, но готовности объединиться против общего врага – проклятого мусульманина – им было не занимать.
Карл Великий
Нам уже довелось вкратце ознакомиться с состоянием дел в этой несчастной стране, когда мы говорили о правлении Омейядов. Мы увидели, что в то время, как мавр добивался победы на одном направлении, христианин одолевал на другом. Но! На стороне христиан были их горы: туда они отступали, там отсиживались… Росли военные силы, христиане все чаще досаждали маврам. При первом Альфонсе (739–756 гг.) значительно расширилась территория королевства Леон, а король Альфонс II (правил с 791 по 842 г.), который заключил союз с Карлом Великим, основал города Овьедо и Компостела, а также вторгся в область, лежавшую южнее его владений по направлению к Португалиии. Впрочем, в те поры было столько разных Альфонсов, Фердинандов, Санчо, Педро, донов Хуанов, Ордофо, и т. д., и т. д., правивших либо разными королевствами, либо одной и той же территорией, но в разное время, что просто немыслимо рассказать о деяниях каждого. Но как бы они ни вздорили между собой, их из десятилетия в десятилетие, из столетия в столетие объединяла неизбывная вражда к маврам, которая в конечном счете привела к изгнанию из Испании ненавистных неверных.
Однако нам вполне под силу хотя бы мельком взглянуть на тех, кто прославился особой храбростью и беспримерными подвигами, а также упомянуть великие сражения, что оказали решающее воздействие на общее благосостояние Испании и на успехи военных сил, занятых делом освобождения страны. Во время правления Альфонса Победоносца в королевство вторгся один из соседей-мавров. Он принялся было разорять поля, но его встретил во всеоружии и разбил доблестный герой Бернард дель Карпио, который снес мусульманину голову и привез ее в дар Альфонсу. Казалось бы, Бернарду за службу полагается богатая награда. Но не тут-то было: Альфонс под каким-то предлогом заточил в темницу отца Бернарда, а его собственные немалые заслуги остались без внимания. В конце концов Бернард, ожесточившись на Альфонса за причиненную ему обиду, вознамерился оставить двор и перейти на сторону мавров. Он затворился в замке Карпио и стал совершать грабительские набеги на земли короля, пока тот, наконец, не взял его в осаду. Но Бернард защищался столь храбро, что король предложил сделку: Бернард получает назад отца, а взамен отдает королю замок. Цена была непомерная, но преданный сын сразу согласился. Тогда вероломный Альфонс приказал заколоть графа Санчо в тюрьме, посадить его богато убранный труп на коня и доставить к Бернардо. Коварный обман обнаружился не раньше, чем тот вышел навстречу отцу и приложился к его руке. Поняв все, он отвернулся и воскликнул: «Ах, батюшка, дон Санчо Диас, не в добрый час породил ты меня. Ты мертв, а я – я отдал за тебя мою крепость, и нынче у меня поистине ни кола, ни двора!».
К более позднему времени относится правление Альфонса III (866–909), одержавшего множество побед над маврами. Но перед смертью он неосмотрительно разделил королевство между сыновьями и, таким образом, уже объединенная территория распалась на составные части, отчего замедлился общий рост христианского могущества, ради преумножения которого он так славно применил свое ратное искусство. До него, впрочем, был король Рамиро, чье краткое правление запомнилось тем, что он отказался доставлять Абдаррахману привычную дань – сто красивых девушек в год, – о которой мавры условились с кем-то из его предков. В патио севильского Алькасара вам покажут то место, где в ожидании совершения постыдной сделки стояли безутешные, оставленные на постылую милость неверных девы. Но вот Рамиро отказывается платить дань, и Абдаррахман отправляет против него войско, которое христиане уничтожают в ходе двухдневного побоища.
Дворец в Бургосе
В славном городе Бургосе стоит памятник другому герою того времени: это Фернан Гонзалес, внук одного из первых судей Кастилии, правивший провинцией после того, как она стала независимой от королевства Леон. В царствование Альфонса Великого, когда Фернану Гонзалесу было всего семнадцать лет, его избрали на правление с титулом графа. В это самое время землю Кастилии разорял некий арабский воевода; граф Фернан встал во главе небольшого отряда войск и выступил ему навстречу. Ему сопутствовал успех, он воротился в Бургос с огромной добычей, из которой пожертвовал на основание женского монастыря. После этого он вел почти непрерывные войны, постепенно расширяя площадь своих завоеваний, пока вся Кастилия не была освобождена от мавров. Но достигнутые им успехи вызвали зависть и недоброжелательство со стороны других христианских королей и военачальников, в частности короля Наваррского Санчо, с которым ему пришлось воевать и которого он убил на поединке.
Видя, что ему не справиться с графом Фернаном в чистом поле, дон Гарсия по прозвищу Дрожащий, сын Санчо Толстого (которого излечил от ожирения арабский врач), решил прибегнуть к обману. Он предложил в жены Фернану свою сестру, и когда тот с немногочисленной охраной приехал ее забрать, коварный Гарсия приказал его схватить и бросить в подземелье. Принцесса Санча, о которой речь, терялась в догадках, почему за ней не едет жених. Когда же ей стала известна правда, когда она прослышала, что достопочтенный кавалер по ее милости томится в цепях под сводами мрачного подземелья, она подкупила стражей, явилась перед графом прекрасным ангелом и вывела его на волю, предварительно исторгнув у него клятву, что он возьмет ее в жены как только они благополучно прибудут в пределы его владений.
Так и случилось. Когда после многих опасных приключений они целыми и невредимыми явились в славный град Бургос, принцессу встретили с ликованием как будущую «первую даму страны», а их свадьба сопровождалась бесконечной чередой пиров, потешных боев и рыцарских турниров. Гарсия Дрожащий с войском шел за ними по пятам, но в воспоследовавшей битве попал в плен. Впрочем, за него тут же вступилась сестра, и он с почестями, нагруженный дарами, отбыл домой. Как тут не воскликнуть: что за благородный рыцарь этот граф Фернан и что за сокровище досталось ему в жены!
Вот какие истории рассказывают о героических днях нарождавшейся Испании (в основном Кастилии). В непрерывной борьбе между маврами и христианами выковались бойцы, сумевшие отточить воинское мастерство до крайней степени совершенства. Для них нет счастья вне боя, и в этом кроется причина частых усобиц между самими готами. Освобождение всей территории Испании затянулось на такой длительный срок именно потому, что они то и дело дрались друг с другом. Впрочем, у мавров дела обстояли еще хуже: там полыхала ненависть между арабами и берберами.