Утрата эскадры Серверы едва не разбила сердце Испании и несомненно подорвала ее гордый и надменный дух. Пусть никто не рассчитывал, что ей удастся разгромить противника (последнюю крупную победу в морском сражении она одержала в 1571 году при Лепанто, где ей противостоял турецкий флот), но все-таки хотелось верить, что от огромных расходов на вооружение армии и постройку боевых кораблей будет хоть какой-то прок. В конце войны (а она, в сущности, и завершилась этой победой американцев) потери военно-морских сил Испании составили тридцать семь кораблей всех классов. Это половина военно-морского флота страны, сорок процентов его общего тоннажа, а в денежном выражении свыше двадцати семи миллионов долларов. Испания потеряла не менее двух тысяч убитыми и много больше ранеными. С американской стороны в морских боях погибло всего семнадцать человек и менее сотни получили ранения.
Через две недели после разгрома флота сдался Сантьяго. Вместе с городом победителям досталась вся восточная часть Кубы. В плен попало двадцать две тысячи испанцев. По условиям капитуляции солдат и офицеров испанской армии, захваченных в Сантьяго и в окрестностях города, отправили в Испанию за счет правительства Соединенных Штатов. Тысячу триста пленных с кораблей Серверы сначала доставили в Портсмут, штат Нью-Хэмпшир, где им обеспечили удобное жилье и хороший уход. Офицеров разместили в Аннаполисе: обращение с ними заслужило самые горячие слова признательности со стороны пленного адмирала и его подчиненных. У Испании нет американских военнопленных для обмена, и поэтому офицеров вскоре просто отпускают на свободу. В середине сентября 1898 года они благополучно отбывают на родину.
Сантьяго сдался 17 июля. Через восемь дней несколько тысяч американских солдат под командованием генерала Нельсона Майлза высаживаются на острове Пуэрто-Рико и овладевают стратегически важным городом Понсе. Как только в ходе умело спланированного и искусно осуществленного вторжения почти все поселения на юге и западе острова переходят в руки американцев, операцию приостанавливают по приказу из Вашингтона. На следующий день после высадки американского десанта в порту Пуэрто-Рико к правительству Соединенных Штатов от имени Испании обращается посол Франции. Ему желательно знать, на каких условиях президент хотел бы заключить мир.
Хотя американское оружие всюду берет верх, а военно-морские силы уже готовы идти в Средиземное море и опустошить побережье Иберийского полуострова, президент (который последовательно проводит линию правительства относительно того, что Америка желает мира, но полна решимости добиваться справедливости для угнетенных народов) от всего сердца приветствует мирный почин Испании. Ввиду подавляющего военного превосходства Соединенных Штатов и наличия у страны огромных ресурсов, которые только-только начинают пускать в дело, правительство при составлении предварительного протокола о мире проявляет чрезвычайное великодушие. В протокол включены следующие положения: Куба обретает независимость, к Соединенным Штатам присоединяются остров Пуэрто-Рико и один из Ладронских островов, вопрос о юрисдикции над Филиппинами подлежит дальнейшему обсуждению, прочие менее важные вопросы оставляют на усмотрение совместной комиссии. Испания принимает означенные условия 9 августа. Двенадцатого стороны подписывают протокол к мирному договору. Как только завершается церемония подписания, всем армейским и флотским начальникам вооруженных сил США отдается приказ немедленно прекратить боевые действия против неприятеля. Снимается блокада кубинских и пуэрториканских портов. С войной, в сущности, покончено.
Американских военных останавливают в полушаге от победы: в их руке занесенный для сокрушительного удара меч, их пушки готовы палить по неприятелю… Многие плачут в бессильной ярости, видя как рушатся их мечты о славе. Но ни один не решается ослушаться приказа. Впрочем, на далеких Филиппинах военные приготовления идут как ни в чем не бывало. Храбрец Дьюи и его матросы уже долгие месяцы ждут не дождутся подкреплений для штурма Манилы. Наутро после подписания протокола, задолго до того, как известие об этом событии достигает островов, американские солдаты идут на приступ и прорывают оборону городских укреплений. Город взят, захвачено более семи тысяч пленных, столица Филиппин переходит под контроль Соединенных Штатов Америки. Из-за разницы во времени между Манилой и Вашингтоном победа становится свершившимся фактом всего через несколько часов после того, как заканчиваются мирные переговоры. Так как между Манилой и Соединенными Штатами нет прямой линии телеграфной связи, то сообщение поддерживается посредством депеш, которые отправляют за семьсот миль в Гонконг с посыльным судном. Тот же пакетбот на возвратном пути доставляет почту из Гонконга… Таким образом, адмирал Дьюи и генерал Мерритт, командующие соответственно морскими и сухопутными силами на Филиппинах, действуют, не ведая о мирных переговорах. По счастливой случайности Манила захвачена до того, как появляется официальное уведомление об окончании войны, и это обстоятельство оказывает большое влияние (поскольку с падением столицы Филиппин по существу захвачен и весь архипелаг) на дальнейшие переговоры между специальными представителями правительств Испании и Соединенных Штатов, которые заседают в Париже для выработки окончательных условий замирения.
Положение осложняется действиями филиппинских повстанцев под командованием генерала Агуинальдо, которые подняли мятеж против Испании еще до того, как эскадра Дьюи уничтожает испанский флот. Как и на Кубе, филиппинские туземцы веками страдают от испанского гнета, а в последние годы так и вовсе бунтуют без остановки. С обеих сторон совершаются ужасные зверства, а вдобавок и те и другие обнаруживают полную неспособность к государственному управлению и одинаковое нежелание идти по пути прогресса и цивилизации. По прибытии морских и сухопутных сил США, повстанцы начинают действовать заодно с ними, но обе стороны явно друг другу не доверяют. Оказавшись в тисках между отрядами Агуинальдо и американскими войсками, испанцы, несмотря на безнадежность положения, проявляют большое мужество, но в конце концов, убедившись в бесполезности сопротивления, сдаются американцам. Они не доверяют повстанцам и склоняются на обещания янки, каковые исполняются с буквальной точностью. Таким образом, передача полномочий от испанских властей американским происходит без особых потрясений.
Весь период боевых действий между Испанией и Соединенными Штатами занимает всего сто четырнадцать дней! За этот срок Америка ставит под ружье двухсоттысячную армию; оборудует в разных частях страны лагеря для военнопленных и учебные базы собственных войск; вдвое против довоенного уровня увеличивает численность своих военно-морских сил; размещает внутренний заем размером в двести миллионов долларов (и он полностью выкупается патриотично настроенными гражданами); вводит налогообложение военного времени и эту меру без звука принимает народ; устанавливает блокаду портов Кубы и Пуэрто-Рико; захватывает восток первого острова и запад второго…
Имея население численностью свыше семидесяти миллионов и огромную территорию, Соединенные Штаты даже с плохим вооружением, немногочисленным флотом и маленькой армией все равно одолели бы Испанию с ее восемнадцатимиллионным населением и территорией в двести тысяч миль. Но опять же, поначалу неравенство между ними не так значительно: в мирное время испанская армия насчитывает до ста двадцати тысяч человек, а в военное – полмиллиона. Ее флот тоже (на бумаге) превосходит флот США, и в начале войны все верят, что американским ВМС придется несладко, хотя в конечном счете они, может, и победят.
Так в чем же причина безвременного поражения и разгрома Испании? Не присваивая себе каких-нибудь исключительных добродетелей, американцы, возможно, не будут так уж не правы, если укажут в качестве такой причины моральное разложение правящей верхушки страны, ее гордыню, ее нежелание учиться на собственных ошибках. Но самое главное, Испания вступила в борьбу за неправое дело, которое изначально обречено на провал, ибо уходит корнями в мрачное Средневековье, в зверства былых времен, а значит и нравственное превосходство не на ее стороне. Испания пожинает плоды возмездия с полей, засеянных Альбой и Кортесом, Писарро и Филиппом II, ну и, конечно, Изабеллой Католической и Колумбом! Как, должно быть, горько испанцам при мысли о том, что первый остров, открытый Колумбом в западном полушарии, – единственное, что еще принадлежит Испании в Америке, – уплывает у нее из рук потому, что этого хочет народ, живущий на земле, о существовании которой Европе возвещено все тем же Колумбом!
Надо отдать должное Испании: она, видимо, и вправду желала предотвратить войну. В ответ на дипломатические демарши президента Мак-Кинли, предпринятые через посредство американского посланника в Мадриде, правительство Испании дает обещание провести реформы, отзывает с Кубы беспощадного Вейлера, вместо которого назначается миротворец генерал Бланко, отменяет эдикт, ставший причиной гибели reconcentrados, и предлагает Кубе автономию.
Но уже поздно! Испания не в силах воскресить тысячи умерших от голода и расстрелянных кубинцев, не в состоянии разрушить историческую память о своих многочисленных преступлениях. Назрела война: Испанию следует покарать за пренебрежение правами, общими для всего человечества, за попрание святых уз человеческого братства.
Пусть непорочностью нравов двор королевы-регентши не уступает любому другому королевскому двору Европы, пусть королевский сан осеняет невинного ребенка, пусть государственные деятели, подобные Кастелару и Сагасте, привержены реформам, пусть отважные солдаты и матросы готовы слепо выполнить любой приказ командиров, а простой народ душой и телом предан монархии, – даже при этом государственный строй Испании являет собой один из самых уродливых пережитков древнего деспотизма.
А чего вообще можно ожидать от восемнадцатимиллионного народа, в котором двенадцать миллионов неграмотных; от кортесов, где не так давно всерьез спорили, не учредить ли где-нибудь школу тореадоров; от нации, которая от мала до велика проводит время в сопереживании петушиным боям и корриде; от страны, где искусного тореадора прославляют, как национального героя, где на закупку быков и лошадей для заклания на арене ежегодно тратится до полумиллиона долларов, где восемь миллионов подданных не обучены ни ремеслу, ни профессии, где насчитывается почти сто тысяч профессиональных нищих, где, несмотря на то, что основным занятием населения является сельское хозяйство, землю по-прежнему возделывают деревянным плугом, где при наличии богатых минеральных ресурсов шахты дают на откуп иностранным компаниям, а доходы от них закладываются зарубежным маклерам, где, наконец, все и вся, с чего только можно взыскать налог, стонет под тяжестью налогообложения?
Историку не надо объяснять, почему грозный военно-морской флот Испании обессилел всего в двух сражениях; почему ее стотысячная армия сдалась после того, как противник осадил и взял на Кубе только один город; почему ее обширные колониальные владения рассыпались, как карточный домик.
Только ли случай повинен в том, что полем решающих сражений стал город Сантьяго, где двадцатью пятью годами ранее десятки американских матросов с корабля «Вирджиниус» поставили к беленой стене скотобойни и хладнокровно расстреляли?
Случайное ли стечение обстоятельств то, что главные события войны разыгрались на Антильских островах в Вест-Индии, чье коренное население Испания истребила еще в первое столетие своего владычества, превратив эти некогда благословенные земли, кормившие миллионы простодушных и счастливых туземцев, в безлюдную пустыню?
«Нам всем радостно сознавать, – говорил президент Мак-Кинли на празднествах в честь годовщины окончания военных действий, – что мы вели эту войну во имя торжества человечности! Последний корабль, покидающий порт Гаваны до объявления войны, – это американский корабль, на котором страждущему народу Кубы доставлена благотворительная помощь из Америки. После войны первое судно, пришедшее в гавань Сантьяго, тоже американское: на его борту находится продовольственная помощь голодающим кубинцам. Я уверен, что все граждане Америки молятся за то, чтобы окончательное мирное урегулирование, как прежде ведение самой войны, покоилось на соблюдении принципов справедливости, человечности и цивилизованности».